Глава 6

Слухи иногда бывают столь чудовищными, что тревога перерастает в жуткую панику, и тогда люди предпочитают умереть, чем встретиться лицом к лицу с объектом своего страха. Страх – могучее оружие войны.

«Шестое правило волшебника, или Вера Падших», Терри Гудкайнд

Джейсон

Успех.

Люди столько смысла вкладывают в это слово. Кто-то называет это везением, кто-то – удачным стечением обстоятельств, а кто-то и вовсе уповает на какие-то врождённые качества человека. На самом деле, любая история успеха – это не что иное, как хорошо продуманный план, помноженный на решимость и опыт.

Стратегия.

Тактика.

Множество проработанных шагов.

Однако не все, кто обладает стратегическим мышлением, обречены на успех. Для полной реализации задуманного нужно иметь ещё и стальные яйца. Страх, стыд, боль и эмпатия только мешают. Эмоции затмевают разум, отрезают мыслительный процесс и выводят логику из строя.

Можно выйти из любой ситуации победителем, если решать её планомерно и хладнокровно. Проблемы боятся здравого смысла.

А так ли уж много людей обладают здравомыслием? Отнюдь. По этой причине ими легко манипулировать. Толпа – это просто тупое стадо, даже не пытающееся думать своей головой. Достаточно надавить на боль и страх, а затем обвинить в этом того, кого вы хотите свергнуть, и толпа всё сделает за вас. Пребывая в состоянии паники, люди становятся марионетками чужой воли. И тот, кто подчинил их сознание, тот и выжмет из ситуации максимум.

Я выжимал, выжимаю и буду выжимать. Несмотря на то, что больше месяца я провёл в инвалидном кресле, несмотря на то, что недруги только и ждали, когда я откину копыта, несмотря на массовую дезинформацию, я вышел из этой ситуации победителем. Все цели, которые были намечены, достигнуты. Необходимые мне акции скуплены, место в тайном совете закреплено за мной пожизненно, контроль над поставкой ресурсов получен, компания Мэрроу официально перешла под моё управление, а особо упёртые конкуренты и противники либо гниют в тюрьме, либо отчалили на тот свет.

Успешный ли я человек? А человек ли я?

Как только меня не называли. Какими только способами не пытались от меня избавиться. Я привык. Я готов ко всему. Мне плевать на последствия. От своего я не отступлюсь. Я достиг тех целей, которые ставил перед собой. Пришло время вернуть утраченное. Ту, которая сбежала, пока я валялся на больничной койке. Ту, которая откровенно плюнула мне в лицо. Ту, которая без слов дала понять, что она не моя собственность. Ту, которая бросила мне вызов. Ту, которая надеялась, что я отпущу её без боя и забуду.

Но ты моя, Джесси, и я не отступлю. За своё я буду биться насмерть. Нравится ли мне играть с тобой? О, милая Джесси. На твою беду, я не играю. Когда мне что-то действительно нужно, я довожу дело до конца. Даже если на кону стоит всё. Я не откажусь от тебя чисто из принципа. Ты моя. И мне плевать на твои желания. Я тебя хочу, значит, ты будешь моей, чего бы тебе это ни стоило.

Каково было без Джессики Маршалл? Описать могу только одним словом: хреново. Хреново потому, что я до сих пор не понимаю, с какой такой радости я всё ещё хочу её. Я охренеть как хочу эту сучку. Даже её предательство этого не изменило.

Прошло два месяца с нашей последней встречи. Поначалу я даже не знал, что она уехала из страны. Первые дни после того, как я пришёл в сознание, меня продолжали держать на сильных обезболивающих и снотворном. Я мало что помню. И уж точно тогда мне было не до Джессики Маршалл. Но время лечит, раны заживают, организм восстанавливается, приоритеты меняются. И вот я здесь – в душном номере одного из отелей Танзании.

Восстановление проходит медленно. Я до сих пор не вернул себе прежнюю форму, хотя тренируюсь каждый день. Отвращение к слабости даёт мне силы, а отражение в зеркале и временная хромота напоминают, что враги не дремлют.

Я давно узнал, где находится Джессика. Эйб сам всё рассказал. Он не может мне врать. Когда я задал прямой вопрос, он сначала пытался отмолчаться, но стоило надавить – и Эйб во всём признался.

Считаю ли я это предательством? Нет. Я понимаю, почему Эйб решил отправить её подальше. Он думал, что так сможет защитить меня. И в чём-то я с ним согласен. Джессика Маршалл опасна для меня. Она – моя единственная слабость. А слабости нужно искоренять. Но я не хочу от неё отказываться. Пока не хочу. Возможно, наша сегодняшняя встреча всё расставит по местам. Либо я сделаю Джесси своей навечно, либо потеряю к ней интерес.

Когда я только очнулся, то хотел, чтобы Джессика ушла навсегда. Вряд ли я мог здраво соображать, потому что находился под действием лекарств и плохих воспоминаний. А когда пришёл в себя окончательно, то удивился, почему Джесси нет рядом, и устроил Эйбу допрос.

Я знаю, что она уже тут, ожидает своей участи в соседнем номере, но не тороплюсь туда идти. Мне нравится знать, что Джессика находится в напряжении. Я хочу наказать её. И при мысли о том, что она напугана, я испытываю острое возбуждение. При этом я собран. Как хищник перед прыжком. Бежать ей некуда. Она полностью в моей власти, и я смакую каждую секунду, предвкушая наше скорое воссоединение.

Мои шаги бесшумны. Сердце отбивает привычный ритм, не ускоряясь и не замедляясь. Я выхожу из номера и неспешно подхожу к соседней двери. Замок поддаётся легко, и я толкаю дверь. Джессика реагирует моментально: спрашивает, я ли это, и замирает в неестественной позе. На голове у неё уродливый мешок, а руки связаны за спиной. Трэвис, как обычно, в своём репертуаре. Но вреда он ей не причинил. По крайней мере, на первый взгляд. Джесси напряжена, я вижу. Она ждёт моего ответа, но я молчу, неслышно подкрадываясь ближе.

Останавливаюсь позади неё и кладу ладони на манящие бёдра, притягивая Джесси к себе. Её руки касаются оттопыренной ширинки, и я втягиваю воздух сквозь зубы. Даже через джинсы я ощущаю прикосновения Джессики слишком остро.

Так бы и оттрахал её – связанную, беспомощную, совершенно не готовую меня принять. Но я не буду причинять ей боль. Не для этого я здесь. К тому же через пару минут Джесси сама будет умолять меня взять её.

– Джейсон, – выдыхает она.

Узнала. Конечно, узнала. Кожей, обонянием, внутренним чутьём. Ей не нужно зрение, чтобы прочувствовать меня. Однако я хочу видеть её взгляд, её лицо, её губы.

Достаю нож, перерезаю стяжку, стягиваю уродливый мешок и кладу нож обратно в карман. Я не даю Джессике возможности повернуться. Скольжу руками вперёд, проникаю под майку и тереблю между пальцами аккуратные соски. Член дёргается, и я ещё сильнее вжимаюсь бёдрами в аппетитную задницу.

Расстёгиваю пуговицы на джинсовых шортах, но стягивать их с Джесси не спешу. Лишь дразню, забираясь в них рукой и легонько касаясь клитора через тонкую ткань трусиков.

Джессику слегка потрясывает. Свободной рукой я наклоняю её голову вниз, убираю волосы и прикусываю заднюю часть шеи.

Её кожа солёная, влажная и такая знакомая. Я изучил каждый сантиметр. Я помню все её родинки, все шрамы, большинство из которых оставлены мной. Больше не оставлю ни одного. Не потому, что мне не хочется. Хочется. Ещё как хочется. Но я знаю, что ей не нравятся эти шрамы. Я готов идти на компромиссы, если вижу в этом выгоду. Свои потребности я могу удовлетворять там, где всё покупается и продаётся, а эту женщину я покупать не намерен. Я хочу, чтобы она искренне любила меня. Не за деньги, внешность или привилегии. А просто потому, что я – это я. И она полюбит. Она уже меня любит.

Провожу языком за ушной раковиной и чувствую, как Джессика дрожит от поступающего желания. Она хочет меня, но инициативы не проявляет. Не на такое приветствие я рассчитывал. Неужели моя Джесси не скучала по мне? Неужели её дрожь не связана с вожделением?

Мне нужен ответ, и я разворачиваю её к себе лицом. В зелёных глазах нет радости или испуга, только неприкрытое желание. Её лицо прекрасно. Таким я его и запомнил. Джессика всё так же привлекает меня. Ничего не изменилось. Её аромат, кожа, энергетика – просто чёртов магнит. Я хочу её. Всю.

Наклоняюсь ближе, вновь тяну в себя её запах, окончательно дурея вдрызг, и хриплю, не контролируя дыхание:

– Ну здравствуй, Джесси. Скучала?

Она пытается сохранить невозмутимый вид, но тело выдаёт её. Тонкая ткань майки не скрывает затвердевшие соски, наоборот, подчёркивает их. Нежная кожа покрыта испариной. Взгляд одурманен поволокой похоти, зрачки расширены, а на щеках горит лихорадочный румянец. Джессика облизывает пересохшие губы и тихо произносит:

– Мне нужно в душ.

Она хочет спастись бегством, но мой голос настигает её на полпути к ванной, заставляя остановиться:

– Стоять.

– Мне нужно… – лепечет Джессика еле слышно. – Я грязная и потная. Мне надо освежиться.

– Не надо. Подойди. Сейчас же.

Она продолжает стоять спиной. Я тоже не двигаюсь. Её нежелание подчиняться вызывает вспышку гнева. Я возбуждён, зол и взвинчен до предела. Мне хочется жёстко поиметь её, наказать за предательство и трусливый побег. Никто никогда не смел перечить мне. Я не терплю непослушания и всегда получаю своё. А она бросает мне вызов. Снова и снова. И сейчас я еле сдерживаю ярость, заползающую в мозг и посылающую сигналы телу. Мышцы напрягаются, а пальцы сжимаются в кулаки.

Джессика почуяла неладное, я вижу. Возможно, её напугал мой агрессивный тон. Она сбита с толку, но вместе с тем возбуждена. Я слышу её порывистое учащённое дыхание, понимаю, что ей некомфортно, но сейчас я совершенно точно не собираюсь успокаивать её или вновь надевать маску хорошего парня. Не заслужила.

– Я неясно выразился? Ко мне, Джесси. Не заставляй меня ждать.

Она поворачивается, однако не делает и шага. Злость перерастает в ярость, но внешне я остаюсь абсолютно спокоен. Только голос вновь подводит, звуча не холодно и спокойно, а излишне жёстко и нетерпеливо:

– Подошла. Быстро.

Один шаг, второй, третий, четвёртый – и я хватаю её за волосы на затылке, грубо притягивая к себе.

– Я приказываю – ты слушаешься. Так это работает. Не выводи меня, Джесси.

– Иначе – что?

Она упирается руками мне в грудь и смотрит прямо в глаза. Нагло. С вызовом. Сучка поборола страх и готова сопротивляться. А мне не нравится, когда меня не слушаются. Я зверею, когда что-то идёт вразрез с моими желаниями. Обычно я без особых усилий подавляю порывы агрессии, но с Джессикой Маршалл не бывает легко.

Наше немое противостояние продолжается долго. Я буквально на взводе. Ещё немного – и рванёт. Если я сейчас же не успокоюсь, то сильно наврежу ей. Не для этого я прилетел на другой континент. Поэтому я отпускаю её, чем она сразу пользуется и ретируется в другой конец комнаты. Снова сбегает. Снова выбирает не меня.

Перед глазами полыхают красные вспышки. Мне нужно остыть, я плохо себя контролирую. Ещё ни один человек на моём пути не имел надо мной такую власть.

Почему именно Джессика Маршалл? Разве она какая-то особенная?

Усилием воли я натягиваю улыбку и приказываю телу расслабиться. Когда мышцы напряжены, я испытываю острую потребность применить силу и навредить кому-то, чтобы выплеснуть накопившуюся злость. Надо просто убрать напряжение из тела, тогда я смогу мыслить ясно. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание, затем медленно выдыхаю. Я повторяю это дыхательное упражнение много раз, прежде чем меня слегка отпускает. И как только злость утихает, я вновь подхожу к Джесси. Мне хочется коснуться её, взять сию секунду. И при этом я не хочу принуждать её к сексу. Я хочу, чтобы она сама мне отдалась. По своей воле.

Какого дьявола происходит? Чёртова Джессика Маршалл. Почему с тобой так сложно? И что меня останавливает каждый раз, когда я близок к тому, чтобы свернуть тебе шею?