Глава 8

Каким смелым и самоуверенным становится тот, кто обретает убеждённость, что его любят.

Зигмунд Фрейд

Джессика

Солнечный свет заливает комнату. С балкона доносятся запахи табака и кофе. Белая занавеска, подхваченная порывом ветра, на миг открывает взору мужскую фигуру, стоящую на балконе.

Я лежу на кровати. Сон ещё не отпустил меня окончательно, а слабость и ломота во всём теле кричат о том, что лучше провести в постели весь день, однако я откидываю одеяло и сажусь. Провожу руками по бёдрам, очерчивая следы от пальцев, и внутри разливается тепло. Джейсон ночью отжарил меня так, что между ног саднит. Но при одной лишь мысли об этом я испытываю острое желание повторить наш марафон.

До слуха долетают обрывочные фразы. Джейсон говорит с кем-то по телефону. Суть беседы мне не ясна, да я и не хочу вслушиваться. Не моё это дело. Джейсон такой, какой есть. У него масса недостатков. Но и достоинства тоже есть. По крайней мере, я себя в этом убедила.

Встаю с кровати, иду в ванную комнату и принимаю душ. Вода смывает сонливость. Я неспеша вытираюсь полотенцем, вешаю его на крючок и направляюсь к Джейсону.

Пол деревянный и тёплый, по нему очень приятно идти. Вчера я почему-то этого не заметила. Выхожу на балкон и щурю глаза. Палящее солнце обжигает обнажённую кожу, ветерок треплет волосы. Джейсон стоит спиной ко входу и высматривает что-то вдали. На нём лишь джинсы. Подхожу к нему вплотную и смыкаю руки вокруг его талии, прижавшись щекой к спине. Джейсон сильно похудел, но рельеф никуда не делся. Зато появились новые шрамы – на лице и на теле. Они его не портят, Джейсон будто родился с ними.

Он накрывает мои ладони своими и задаёт вполне будничный вопрос:

– Как спалось?

– Хорошо. Хотела утянуть тебя обратно в постель.

– А я хотел пригласить тебя на завтрак.

– Куда?

– Посмотри в другую сторону.

Поворачиваю голову, и улыбка трогает губы. На балконе накрыт столик. Кофе, апельсиновый сок, тосты, ветчина, сыр, повидло, фрукты и яичная болтунья с поджаренным беконом. Желудок подаёт сигнал о том, что и правда неплохо бы перекусить, и я шепчу:

– Когда ты успел?

– Ты так крепко спала, что даже не заметила, как мимо тебя прошло двое мужчин из персонала?

– Ничего не слышала, – признаюсь я и разжимаю руки. – Мне нужно одеться.

– Предпочёл бы лицезреть твою наготу, – Джейсон разворачивается ко мне. – Ты красивая, Джесси, – он тянется к моим губам и оставляет на них горячий поцелуй. – Очень красивая. Сделай одолжение, присаживайся.

Его тон ласковый, но настолько властный, что возражать не хочется. Я подхожу к столику, отодвигаю стул и сажусь голой задницей на мягкую подушку. Странное ощущение. Впервые в жизни я сижу за столом голышом, да ещё и на балконе. Конечно, ограждение тут имеется, но всё же… Хотя мне по большому счёту плевать. На улице жарко, так что чувствую я себя вполне комфортно. Кого-кого, а уж Джейсона я точно не стесняюсь. Он видел меня голой, пьяной, расстроенной, растрёпанной и вообще какой угодно. И при этом всё ещё увлечён мной. Если можно так сказать. Уж не знаю, что во мне так ему приглянулось. Неужели Джейсону настолько нравится меня трахать? Неужто дело только в этом?

Он присаживается напротив, смотрит мне в глаза. Пристально, без эмоций, но очень внимательно. И чем дольше он смотрит, тем темнее и тяжелее становится его взгляд. Он утягивает на дно горячих кратеров, расползаясь по венам кипящей лавой. Джейсон хочет меня, я вижу это по мимолётным вспышкам дикой похоти, сквозящей в каре-зелёных омутах. Его взгляд забирается под кожу, сканирует мысли и вызывает прилив крови к щекам.

Оголтелая жажда обладать мной, гнев, обжигающий холод или безразличие – вот что я различала во взгляде Джейсона Харриса за всё время нашего знакомства. Только это, больше ничего. Ни радости, ни грусти, ни печали, ни сострадания, ни восхищения, ни любви, ни милосердия, ни доброты, ни разочарования, ни боли. Ничего из той гаммы чувств, которую испытывает большинство людей.

– У меня что-то на лице? – спрашиваю, не в силах больше выдерживать его взгляд.

– Нет, Джесси. На столе.

– Что?

Не получив ответа, я опускаю глаза. Прямо передо мной рядом с тарелкой стоит чёрная маленькая коробочка.

– Что это, Джейсон?

– Открой.

Я могла не спрашивать. Я и так знаю, что там. Знаю и всё. Наверное, у меня шок, потому что я просто смотрю на кольцо. Пялюсь и пялюсь, не говоря ни слова.

Драгоценный камень искрится в лучах солнца и отбрасывает на мои пальцы загадочные блики. Сказать, какого он цвета, сложно. Серая дымка пронизывает его, но на свету он отливает сине-голубым. А стоит прикрыть его рукой, становится почти чёрным.

– Это…

– Бриллиант. Достаточно редкий, чтобы быть достойным тебя.

– Он прекрасен, спасибо, – я улыбаюсь и поднимаю на Джейсона глаза. – А что за повод?

Джейсон молчит. Слишком долго, как мне кажется. Когда я уже не надеюсь получить ответ и хочу ещё раз поблагодарить его, он произносит фразу, которую я боялась и одновременно так ждала:

– Джессика Маршалл, ты станешь моей женой.

В его голосе нет волнения или радости. Только непоколебимая решимость. Джейсон не спросил. Он констатировал факт.

Джейсон

Её глаза распахиваются. Джесси шокирована, но вряд ли это стало для неё большим сюрпризом. Вероятно, она просто до последнего отказывалась верить, что такой сценарий возможен. Однако я всегда получаю желаемое. Неважно, каким способом.

– Ты не ответила, Джесси, – я тянусь через стол, беру Джессику за руку. – Ты выйдешь за меня замуж?

Я надеваю кольцо на безымянный палец. Оно садится как влитое, занимая своё законное место. Её пальцы такие тонкие, такие изящные. Этот камень ей подходит. Кольцо сделали специально для неё. Джесси согласится, я знаю. Она никогда не умела мне отказывать.

– Можно я подумаю?

– Конечно.

Я целую её руку и отпускаю. Джессика откидывается на спинку стула, любуется камнем, поворачивая ладонь под разными углами и наблюдая за игрой света. Джесси восхищена, я вижу. Даже щёки немного покраснели. Ей нравится. Камень и правда хорош, с этим не поспоришь. Бриллиант такой окраски – большая редкость. А сложная огранка добавляет ему элегантного шика и загадочности. Завораживает. Как и сама Джессика. На ней лишь кольцо, и она прекрасна.

С удивительной лёгкостью в ней сочетаются женственность, шарм и детская непосредственность. Мне не нужна жена, но мне нужна Джессика, которая меня любит и слушается. И если штамп в паспорте в сочетании с кольцом и белым платьем сделают её счастливой, я дам ей это. Счастливая Джессика Маршалл, отдающая мне всю себя – это мой наркотик. Оказывается, я подсел. Не скажу, что она нужна мне каждый день, но расстаться с ней навсегда я пока не готов.

Я трахал её полночи, но всё равно хочу ещё. Думал, что, возможно, трахну, утолю свою жажду и уеду. Но я всё ещё здесь. Одной ночи мне явно мало.

Джессика наконец отвлекается от созерцания кольца и переключается на еду, а я не могу перестать смотреть на её грудь. Аккуратная, симметричная, как раз под мои ладони. Джесси перехватывает мой взгляд, хитро улыбается и дотрагивается до левого соска. Сначала легонько проводит пальчиками вверх и вниз, задевая затвердевшую бусинку, а затем сжимает её, будоража мою фантазию.

Не прекращая игры с соском, Джессика подхватывает с тарелки кусочек манго, запрокидывает голову и медленно погружает фрукт себе в рот. Она посасывает сладкий плод, облизывает пальцы и губы, и я как завороженный смотрю на это представление.

В джинсах становится тесно. Встаю и делаю шаг в её сторону, но какое-то движение в комнате отвлекает меня от цели.

Мы не одни. Здесь кто-то есть.

Вряд ли это сотрудники отеля. На двери висит табличка «Не беспокоить», к тому же я щедро приплатил администратору, чтобы нам с Джесси никто не мешал. И это не может быть Трэвис, ведь он звонил мне полчаса назад, чтобы отчитаться о том, что покидает Танзанию. Кто бы ни забрался в наш номер, он не хочет быть обнаруженным, явно преследуя дурные намерения, иначе просто позвал бы меня по имени.

Я беру со стола нож, затем прикладываю палец к губам, показывая Джессике, что нужно вести себя тихо. Она кивает. Наклоняюсь к её уху и шепчу:

– Кто-то вошёл в наш номер. Я пойду проверю, а ты будь здесь. Если что – воспользуйся ножом.

Не дожидаясь её реакции, я выпрямляюсь и неслышно выхожу с балкона. В комнате нет и намёка на чьё-либо присутствие, но я знаю: кто-то здесь есть. Чутьё никогда меня не подводит.

Плохо то, что я недостаточно окреп, однако вряд ли это станет помехой. Другой бы на моём месте ещё несколько месяцев притворялся калекой, но не я. Никогда я не был жертвой и не стану. Я не буду прятаться по углам. Я застигну противника врасплох и ударю первым.

Медленно и бесшумно я продвигаюсь к ванной. Сбоку от двери есть небольшая перегородка. За ней может прятаться этот некто, поэтому я держу нож наготове. Солнечный свет заливает комнату, и краем глаза я замечаю металлический отблеск, а следом на меня выскакивает человек с ножом в руке. Я отступаю в сторону, а мужчина по инерции летит вперёд, и лезвие врезается в деревянную стенку той самой перегородки.

Пока он извлекает своё застрявшее холодное оружие, я встаю прямо у мужчины за спиной, завожу руку и быстрым движением разрезаю кожу на горле. Этого пореза недостаточно, чтобы человек умер за считанные минуты, но вполне достаточно для того, чтобы лишить его способности сопротивляться. Разумеется, если ему своевременно не оказать медицинскую помощь, он истечёт кровью и умрёт. Медленно и мучительно. Вот ведь какая ирония: злоумышленник попал в руки мясника. Вроде это называется «моментальная карма».

Мужчина оседает на пол, заваливается на бок. Я пинаю его, переворачивая на спину. Он хрипит, зажимая горло рукой, а я крепче сжимаю рукоятку ножа, представляя, как оставляю на его теле новые порезы. Я очень давно не «рисовал», мой голод даёт о себе знать. Перед глазами пляшут красные пятна, и я постепенно теряю контроль.

– Джейсон, – чей-то голос вторгается в сознание, возвращая меня в реальность. – Что происходит?

Оборачиваюсь и вижу Джессику. Я забыл про неё. Жажда крови завладела мной полностью.

– Джейсон, кто это? Он мёртв?

Мне нужна лишь пара секунд, чтобы взять себя в руки. Я давно научился управлять своими порывами. Знаю, что не выгляжу сейчас как маньяк, однако голос выдаст моё истинное состояние. Но мне плевать. Это же Джесси. Она меня знает и не испугается.

– Этот человек пришёл убить меня, – произношу, заполняя пространство низкими вибрирующими интонациями. – И заодно тебя, ведь свидетелей в живых не оставляют.

– Но ты… оказался быстрее, – тихо выдыхает она.

– Именно так, Джесси.

– И что ты собираешься делать?

Я всё ещё крепко сжимаю нож. Мои руки в крови, торс слегка забрызган, возможно, попало и на лицо. Джессика смотрит на меня с ужасом. Наверное, думает, что сейчас я закончу с этим телом, а потом переключусь на неё. Но она ошибается. Её я не трону. А вот на нём я бы хотел «порисовать», пока он ещё жив, но, сдаётся мне, Джессика явно не будет в восторге. Она мотает головой, пятится к стене и врезается в неё. Ладно. Не стоит играть на её нервах и держать в неведении. И пугать её тоже не стоит. По крайней мере, не сейчас. Я прилетел сюда, чтобы забрать её с собой. Значит, нужно стать на какое-то время пай-мальчиком.

Вытираю нож и руки о джинсы и только потом произношу:

– Хотел спросить его кое о чём. Например, кто послал его убить меня.

– Но ты… ты ему горло порезал.

– Да ты права, вряд ли он сможет мне ответить. Проще облегчить его страдания. Это будет достаточно гуманно, как ты считаешь?

– Я думаю, нужно вызвать медиков и полицию. Пусть они окажут ему помощь и во всём разберутся.

– Полицию?

Джессика кивает, и я усмехаюсь. Если я что-то и знаю наверняка, так это то, что полиция редко докапывается до истины. И даже если правда становится известна, это не является гарантией того, что виновного – настоящего виновного – накажут. А уж когда замешаны наёмники, шансы прийти к правде законным путём сводятся к нулю.

– Мы не будем вызывать полицию, Джесси.

– Но так будет правильно.

– Не будет, и ты сама это знаешь.

– Я просто хотела… – Джессика всхлипывает. У неё явно шок. – Я хочу поступать правильно, Джейсон. Я столько дел наворотила. Я просто хочу взять свою жизнь под контроль и стать лучше. А то, что сейчас происходит… очень, очень плохо. Он напал на тебя, ты защищался, всё так. Но сейчас он лежит и мучается. Ты же мог просто оглушить его и связать, но… – она осекается.

– Тебя беспокоят последствия? Их не будет. Тело уберут, никто не станет задавать вопросов. Я разберусь, не волнуйся об этом. Нас здесь не было, Джесси. Как и его.

– Дело не в последствиях, Джейсон. Ты говорил, что тебе нравится причинять людям боль. И сейчас тебе правда нравится смотреть на его страдания. И ты хочешь большего, я вижу. Боже, Джейсон. Это ужасно, понимаешь? Нет, конечно, нет. Ты никогда не поймёшь. И ведь ты в этом не виноват. Ты таким родился. Но мне от этого не легче, – Джесси опускает голову и шепчет: – Хотя о чём это я? Тебе же плевать. Ты не поймёшь.

Отбрасываю нож в сторону и направляюсь к ней. Мне нравится её беззащитность передо мной. Нравятся смирение и полное принятие неизбежного. Она больше не пытается воззвать к моей совести, не убегает и не отшатывается. Джесси сдалась на милость мясника. Подчинилась. Капитулировала. О, как мне это нравится.

Оглаживаю хрупкие плечи, подцепляю её подбородок пальцами и ласково произношу:

– Я способен понять многое.

– А меня?

– Тебя, Джессика Маршалл, тебя я понял сразу.

– Тогда отпусти меня, Джейсон.

– Нет, Джесси.

– Но почему?

– Потому что на самом деле ты этого не хочешь.

– А чего я хочу, Джейсон?

– Меня.

Накрываю её губы своими, втягиваю, отпускаю и целую. Без напора, но уверенно. Так, чтобы поняла: она – моя. Навсегда. Джессика отвечает на поцелуй и, кажется, плачет.

Я отрываюсь от её манящего рта и созерцаю красивое лицо. Она и правда плачет. Но не отталкивает меня, не протестует, а обнимает в ответ. Удивительно, как много люди готовы прощать своим любимым. А Джессика меня любит. Теперь я уверен на сто процентов. Или всё дело в том, что она больше не видит истекающее кровью тело? Я ведь закрыл ей обзор, уберёг от ужасной картины. Если это не забота, то что тогда?

Нахожу её руку и переплетаю наши пальцы. Дымчатый бриллиант впивается в кожу. Этот символ моей чёрной любви теперь навеки с ней. Джессика это понимает, иначе бы не надела кольцо. В ту самую секунду она согласилась стать моей женой. Ей не нужно время на раздумье, но пусть подумает, раз хочет. Люди до ужаса любят предаваться нелепым самокопаниям, которые ни к чему не приводят. Они даже придумали умное слово «рефлексия», чтобы как-то оправдывать своё бездействие.

Но Джесси уже дала согласие. И сама это знает.

– И в горе, и в радости? – спрашиваю, смотря в изумрудные глаза.

– И в богатстве, и в бедности, – отвечает она шёпотом.

– И в болезни, и в здравии?

Джессика кивает и произносит дрожащим голосом:

– Пока смерть не разлучит нас.

– О, Джесси. Смерть не сможет нас разлучить. Закрой глаза.

Она мотает головой.

– Просто закрой глаза. Я не наврежу тебе, обещаю. Больше никогда. Даю слово, со мной ты в безопасности, Джесси. Его здесь нет. Только мы. И я докажу это. Расслабься. Позволь себе наслаждаться мной. Теперь ты – моя ответственность. Я буду беречь тебя, Джесси. Всегда.

Приспускаю джинсы, коленом раздвигаю её ноги, подхватываю под попу и поднимаю вверх. Теперь она видит его. Пару секунд Джессика смотрит туда, затем шумно втягивает воздух и закрывает глаза. Умница.

Когда я вхожу в неё, Джесси издаёт протяжный стон. Она не возбуждена, но я это быстро исправлю. Сексуально удовлетворённая женщина испытывает по отношению к партнёру более сильную симпатию. Одурманенная желанием, она видит в нём божество. Так что пусть лучше Джесси пребывает в мире грёз. Я не хочу принуждать её быть со мной. Я хочу, чтобы она сама этого хотела. Каждый день. Каждую минуту.