Глава 27 · Семейные сцены

Айлин снилась крыса.

Огромная, невыразимо отвратительная серая крыса в платье из серого же сукна, с белым кружевным передником. Густые белокурые волосы крысы были туго стянуты в низкий узел на затылке, и безукоризненную гладкость прически нарушали только стоящие торчком уши. В скрюченных лапках крыса держала пяльцы с туго натянутой вышивкой, а из-под юбки тянулся по полу хвост – ужасно мерзкий, чешуйчатый, весь в каких-то пятнах… Крыса наклонилась над кроватью Айлин и зловеще усмехнулась, показав длинные желтые зубы.

– Пора вставать, миледи, – сообщила она голосом Эванс и наклонилась еще ниже.

Айлин отчаянным усилием прогнала мысль натянуть на голову одеяло – разве спрячешься под одеялом от такой гадости? И много ей чести, чтобы Айлин от нее пряталась… Осмотрелась, ища, чем бы запустить в крысу, и тут тихо стукнуло окно.

В его узкий стрельчатый проем не без труда протиснулась Иоланда – почему-то в золотистом придворном платье, завитая и надушенная. За спиной подруги трепетали огромные прозрачные крылья вроде стрекозиных, а в руках она сжимала длинную толстую палку, золоченую и увенчанную большой леденцовой звездой.

– Иоланда, – пораженно прошептала Айлин, от удивления даже на мгновение забыв про крысу. – Это правда ты?

Явление подруги во сне вдруг показалось удивительно правильным, ведь Иоланда – иллюзорница, а все знают, что иллюзорники способны управлять чужими снами!

Иоланда постучала себя кулаком по лбу.

– Ревенгар, ты что, совсем ку-ку? Разумеется, это не я, это всего лишь твой сон! Я же не мастерица грез, а снами управляют только они – это тема самого первого занятия! Чем ты ходила на основы иллюзий? – поинтересовалась она так проникновенно, что Айлин постыдилась признаваться, что основами иллюзий жертвовала в пользу проделок с Саймоном и Даррой. Иоланда укоризненно вздохнула, перевела взгляд на крысу и сердито сообщила: – Ну и гадость! – Брезгливо потыкала в нее палкой и рявкнула: – Мутабор!

– Что? – пораженно переспросила Айлин, не в силах понять смысл этого странного слова.

А крыса отмерла, пискнула, совсем как крыса, и попыталась спастись бегством, но наступила на собственный хвост и с громким хлопком превратилась в блюдо с пирожками. Золотистыми пухлыми пирожками, присыпанными корицей и наверняка с вишней!

Иоланда подхватила блюдо и деловито ссыпала пирожки в поясную сумку, пробормотав себе под нос:

– Ну, вот и волшебная палочка пригодилась. Лионеля угощу, – пояснила она уже громче и, наставительно подняв палец, добавила: – Запомни, Ревенгар, путь к сердцу мужчины лежит через желудок, маменька всегда так говорит!

– А к разуму? – растерянно поинтересовалась Айлин. – Мне его сердце даром не нужно, до разума бы достучаться!

– Это к мозгу, значит? – уточнила Иоланда и почему-то сменила собственный голос на голос Лучано, с вкрадчивыми интонациями и итлийским акцентом сообщив: – Говорят, что в этих случаях очень помогает настой цикуты, влитый в ухо. Но лучше не надо, трудно рассчитать все обстоятельства. Если нужно добраться до мозга, то лучше старой доброй спицы в то же самое ухо еще ничего не придумали.

Пока Айлин ошарашенно хлопала ресницами, пытаясь понять, зачем ей эти удивительные знания, Иоланд направилась к окну, уже у самого подоконника обернулась и вздохнула.

– Эванс твоя та еще крыса! Но в одном она права – вставать и в самом деле пора. Доброе утро, Ревенгар!

– Доброе утро, Иоланда, – согласилась Айлин и проснулась.

Спускалась к завтраку она в виновато-воинственном настроении. Конечно, вряд ли супруг пожелает объяснить ей, как она неправа, прямо перед отъездом на службу, но и надеяться, что вовсе об этом забудет, тоже нечего. Что ж, Айлин, конечно же, сама извинится перед ним за резкость, но не за то, что поехала с лордом Аранвеном. Извиняться за то, что сделала бы снова – глупость или лицемерие!

Лорд Бастельеро ожидал ее за накрытым столом, и Айлин насторожилась, увидев, что одет супруг в домашний камзол, чуть менее строгий, чем те, что он носил на службе, но, главное, без Звезды Архимага. Он что, не собирается уезжать? Она тут же одернула себя – если и так, это, конечно же, его дело. А хорошей жене менее всего подобает огорчаться, если супруг пожелает провести день дома. Да и вдруг милорд найдет чем заняться и без ее общества?

Присев в малом реверансе, единственно допустимом для женщины в ее положении, она заняла свое место и поинтересовалась:

– А сударыня Эванс не присоединится к нам за завтраком?

Прежде, чем ответить, супруг бросил на нее непроницаемый взгляд и, едва разжимая губы, уронил:

– Мне казалось, вам неприятно ее общество.

– Вам совершенно правильно казалось, – согласилась Айлин. – Но я не хотела бы доставлять вам неудобства, связанные с поиском новой компаньонки. Если сударыня Эванс сделает выводы из того, что случилось, я готова мириться с ее обществом из уважения к вам, милорд.

Она сама не поняла, что ее толкнуло на это внезапное решение, но спустя миг Айлин убедилась, что оно оказалось правильным. Лицо мужа смягчилось, он склонил голову и сказал куда более теплым тоном:

– Благодарю, дорогая. Я рад, что вы дали этой женщине возможность заслужить ваше расположение. Уверен, она постарается оправдать доверие.

«Уверена, что нет, – подумала Айлин. – Крыса она и есть крыса. Но сейчас я не могу себе позволить выглядеть истеричной и взбалмошной девчонкой. Придется потерпеть Эванс еще какое-то время. Но если она снова устроит что-то подобное… Что ж, вот тогда можно будет поговорить с супругом совсем иначе. Что ему, в конце концов, важнее, спокойствие жены и будущей матери его ребенка или сударыня Эванс?»

Она благодарно улыбнулась и отломила ложечкой кусок творожной запеканки, политой ягодным сиропом. Положила кисло-сладкую массу в рот, но притихшая за последние дни утренняя тошнота мигом напомнила о себе, и Айлин вздохнула, понимая, что выдержать совместный завтрак будет труднее, чем она ожидала.

– Правильно ли я поняла, что вы решили сегодня остаться дома? – спросила она, запивая с трудом проглоченную запеканку шамьетом.

– Да, дорогая, – кивнул муж. – Хочу немного отдохнуть от службы и уделить время домашним делам. В Академии снова полный штат преподавателей, они вполне справятся без меня один день.

– Вы правы, милорд. – Айлин сделала еще глоток шамьета, с ненавистью глянув на запеканку, но тут уж делать было нечего.

О необходимости есть достаточно творога, сыра и нежирного мяса ей сказала лично леди Эддерли. Собственно, список почтенной целительницы включал не один десяток самых нужных и полезных продуктов, но Айлин в жизни столько не съела бы, даже не будучи беременной. А вот шпината там, кстати, не было! И это к лучшему, запеканки и печеночных котлет вполне достаточно, чтобы сделать утро не слишком добрым.

– К тому же мы могли бы провести сегодня больше времени вместе, – добавил ее муж, и Айлин, стараясь не передернуться от восторга, вспомнила кое-что важное:

– О, конечно! Я как раз надеялась…

– Да, дорогая?

– Я надеялась, что вы расскажете мне, как продвигается работа по избавлению лорда Фарелла от проклятия.

– Я помню, что обещал вам, – процедил лорд Бастельеро. Потер виски пальцами и неожиданно виновато признался: – Однако это оказалось сложнее, чем я думал. Нет, снять само проклятие возможно, ключ к этому я уже нащупал. Сложность в том, чтобы объект проклятия остался при этом живым. А без этого задача, как вы понимаете, не имеет решения.

– У этой задачи есть имя, милорд, – тихо сказала Айлин, не сдержавшись. – Имя человека, который спас мне жизнь. Прошу вас учитывать это.

– О да, я помню, что вы чрезвычайно цените своих друзей, – последовал вежливо-ледяной ответ. Не успела Айлин выругать себя за то, что разозлила человека, от которого зависит жизнь Лучано, ее супруг тем же невыносимо учтивым тоном добавил: – Не сомневайтесь, если это проклятие в принципе возможно снять, не убив лорда Фарелла, я найду способ это сделать. Как вы верно заметили, это дело чести, и я меньше всего хочу, чтобы моя жена была обязана какому-то сомнительному итлийцу.

«Итлийцу, который гораздо честнее и великодушнее вас, – очень хотелось сказать Айлин. – Несмотря на происхождение и ремесло убийцы. Вы думаете, ему, пережившему столько, легко было сохранить эти качества?»

Но она лишь снова склонила голову, подумав, что потеря ребенка вряд ли добавила ее величеству Беатрис доброты и хорошего настроения, так что даже полезно, что Лучано проведет какое-то время в Итлии. Только Аластора жаль…

– Не угодно ли вам пройти в гостиную, милорд супруг? – предложила Айлин спустя несколько минут, прекратив размазывать по тарелке запеканку. От напряженного молчания, повисшего в столовой, в ужасе исчез бы и самый лютый голод, не то что аппетит, которого и без того не было. – Нам необходимо поговорить, а шамьет могут подать прямо туда.

– Разумеется, дорогая, – со странной поспешностью согласился лорд Бастельеро и, быстро поднявшись, протянул ей руку, которую Айлин приняла, промедлив всего мгновение.

В гостиной пахло розами. Белыми фраганскими розами, большой букет которых стоял сейчас на столике, и Айлин вспомнила, как вчера прошла мимо этого самого букета, едва обратив на него внимание. Что ж, вчера ей в самом деле было не до цветов, а сегодня она искренне восхитилась – розы оказались очень красивыми!

Лорд Бастельеро усадил ее в кресло у столика и сел напротив, взглянув внимательно и ожидающе.

Что ж, он прав, ведь извиняться-то следует ей, даже если она вовсе не чувствует себя виноватой!

– Милорд, я прошу прощения, что была столь резка с вами вчера, – тихо сказала Айлин, и лицо супруга просияло.

– О, дорогая, разумеется, я прощаю вас! – счастливо выдохнул он. – Дайте слово, что подобное не повторится, и забудем об этом!

Запах роз вдруг показался Айлин таким горьким, что свело скулы. Что ж, ведь она и не ожидала, что будет совсем уж легко?

– Не могу, – твердо сказала она, глядя в синие глаза супруга, в которых нежность сменилась недоумением, и торопливо заговорила, боясь, что если промедлит хоть немного, ей не хватит духу сказать то, что непременно нужно сказать. – Прошу вас, милорд, выслушайте меня и постарайтесь понять! Я – ваша жена, но еще я – дочь своего отца, и он… уверена, он первый осудил бы того, кто отказал бы в помощи другу только потому, что испугался осуждения! Я – подруга его величества и обязана ему жизнью, а разве это не важнее того, что подумает худшая… – Она осеклась и, мгновение подумав, решительно подтвердила: – Да! Худшая часть придворных! Потому что только недостойные подумают плохо о том, кто так убит горем! И еще я – дорвенантская дворянка, и моя честь требовала именно того, что я сделала – и я сделала бы это снова! И сделаю, если кому-то из моих друзей будет нужна моя помощь. Я не смогу… просто не смогу поступить иначе, милорд!

– Причины ваших поступков более чем благородны, – согласился милорд Бастельеро похрустывающим от сухости голосом. – Однако вы должны понимать, что любое пятно на вашей репутации пачкает честь нашего рода, и я не могу допустить…

Кажется, он говорил что-то еще, но Айлин его уже не слышала – от ярости у нее зазвенело в ушах, причем все громче с каждым ударом сердца. О да, лорд Аранвен говорил вчера почти то же самое – но куда учтивее и сочувственнее, может быть, поэтому с ним было так легко согласиться! А Кармель… Айлин невольно вспомнила, что он сам предложил ей остаться в палате Ала и Лу, а ведь тогда она была его невестой! Он ее понимал! А она выбрала другого, не способного услышать и понять то, что для самой Айлин ясно, как день! Значит, пачкает честь рода? Сомнительная же это честь, если ее могут запачкать злые слова кучки бездельников!

– Когда вы сделали мне предложение, милорд, – вымолвила Айлин стылым от бешенства голосом. – Вы сказали, что моя репутация не имеет никакого значения. Поклялись, что сумеете защитить меня от сплетен! Сказали, что даже если кому-то хватит глупости и наглости оскорбить вашу жену, он точно не сделает этого дважды. А потом и остальные поймут, что я недосягаема для слухов! А теперь вы говорите мне о запятнанной репутации?! Разве я не говорила вам о ней же? Может быть, вам стоило прислушаться ко мне в тот день?!

«И отказаться от желания жениться на той, кто отказал вам трижды!» – едва не выпалила она, но вовремя прикусила язык. Если лорд Бастельеро узнает о Кармеле… если только заподозрит!

– Я никогда не пожалею, что… – начал супруг, но в этот момент его прервал деликатный стук в дверь.

– Войдите! – рявкнул лорд Бастельеро.

Дверь бесшумно приоткрылась, и дворецкий почтительно сообщил:

– Милорд, миледи, у ворот экипаж, а в нем две особы, которые утверждают, что приглашены милордом. Леди фраганского происхождения и ее спутник.

– Претемнейшая, я совсем забыл! – выдохнул лорд Бастельеро. – Просите их пожаловать.

– Гости? – Айлин приподняла брови, про себя искренне радуясь окончанию разговора и удивляясь личности визитеров.

– Прошу прощения, дорогая. Мне следовало вас предупредить. Если желаете, можете подняться к себе, я извинюсь перед гостями за вас.

– Ну что вы, милорд! – заверила его Айлин самым сладким тоном, на который сейчас была способна. – Я понимаю, что отправлять меня наверх, словно ребенка, уже вошло у вас в привычку. Но если нас посетила дама, то мне следует принять ее как хозяйке.

– Но… – начал снова лорд Бастельеро и смолк.

* * *

– Демуазель Дельфинэ ди Амбруаз и господин Жак Мерле! – провозгласил дворецкий, и Грегор впервые в жизни обрадовался появлению фраганцев.

Как удачно, что он оказался дома и сможет объяснить мастерам, что от них требуется. А еще удачнее, что их появление прервало неприятную сцену. Но… демуазель? Демуазель ди Амбруаз?! Ювелир обещал прислать мастера с подмастерьем, а вместо этого приехала его дочь или племянница? Еще и с мужчиной вместо положенной даме компаньонки?

Он снова повернулся к Айлин, сдержанно признавшись: – Дорогая, это должно было стать сюрпризом, но я не подумал, что его будет весьма трудно скрыть.

– Сюрприз? – переспросила его супруга как-то очень уж настороженно, словно ожидала чего-то неприятного.

– Я заказал новую обстановку для вашей любимой гостиной, – поспешно уточнил Грегор. – Простите, что не посоветовался с вами, но… вы позволите мне сохранить в тайне детали? Конечно, если вам что-то не понравится, потом это всегда можно будет переделать.

– Разумеется, – кивнула Айлин. – Потом. Я вас поняла, милорд. Надеюсь, этот сюрприз… Впрочем, неважно. Я вам очень благодарна, дорогой супруг.

И с безупречной учтивостью улыбнулась вошедшей в гостиную паре, пока Грегор с неприятным чувством обиды гадал, действительно ли это был намек на Эванс, или ему просто показалось.

– Месьор Бастельеро, мадам Бастельеро! – пропела черноволосая пухленькая девица, приседая в реверансе, ее спутник поклонился, а Грегор понял, что восторги по поводу изящества и красоты фраганок сильно преувеличены.

Не знай он имени этой особы, все равно догадался бы, с кем она в родстве, по необыкновенному сходству. Невысокая круглолицая девица, одетая в темно-голубое платье для визитов, была копией ди Амбруаза-старшего. Такая же смуглая и приземистая, с пышными формами, крупным носом и слишком пухлым ртом. Хороши у девицы ди Амбруаз были только глаза – большие, темные и яркие, опушенные роскошными ресницами и блестящие, как слюда. Увы, общего впечатления не могли исправить даже они, и Грегор мимолетно пожалел ювелира. Неприятно, должно быть, думать, что мужчины скорее очарованы приданым твоей дочери, чем ее прелестями.

– Миледи, сударь! – Грегор поклонился, ожидая, что гостья подаст руку для поцелуя, но Дельфинэ, словно тут же забыв о нем, обратила на Айлин любопытный быстрый взор, в котором немедленно вспыхнуло восхищение.

– Мадам будто соткана из солнечного света, – пробормотала она по-фрагански и тут же спохватилась на дорвенантском: – О, прошу прощения! Для меня большая честь быть принятой в вашем доме.

– Благодарю, вы очень любезны. – Айлин смущенно улыбнулась в ответ и протянула руку, которую господин Мерле, молодой, долговязый и скромно одетый, почтительно поцеловал. – Супруг не предупредил меня, что мы ждем гостей, я прошу прощения за домашний наряд.

Она тронула колокольчик и велела появившейся горничной принести шамьет, а Грегор, пока гости усаживались в кресла, невольно залюбовался женой. В легком утреннем платье и с простой прической, она выглядела такой милой, так старательно, изящно и учтиво исполняла долг хозяйки дома! Ну почему так не может быть всегда, разве он многого хочет? Ох уж эти ее странные идеи о долге и дружбе… Они, конечно, весьма хороши, когда не противоречат иному долгу, более важному – жены и будущей матери.

– Ну что вы, мы все понимаем! – заверила девица ди Амбруаз. – Мадам ожидает ребенка, это так чудесно! Ваш муж заказал в нашем ювелирном доме большой как это… презент… подарок для мадам. О, это должен быть сюрприз! Я так рада! Мы с Жаком будем вместе работать над этим заказом. Позвольте представить вам Жака, моего жениха.

Она стрельнула взглядом в сторону смутившегося юноши, а Грегор про себя неприятно удивился. Он ведь даже не маг! Неужели ди Амбруаз не мог найти для дочери лучшую партию?!

– Жак – лучший подмастерье моего отца! – тем временем гордо заявила фраганка. – Он очень талантлив.

– Подмастерье? – Грегор все меньше понимал в происходящем. – Ваш почтенный батюшка обещал прислать своего лучшего мастера.

– Ну да, – невозмутимо заявила девица ди Амбруаз. – Так и есть, месьор Бастельеро. Его лучший мастер перед вами. Это я. А Жак – наш с ним подмастерье.

Грегор изумленно воззрился на эту странную пару. Да что там странную – просто невероятную. Девица – мастер ювелирного ремесла?! Дворянка – невеста простолюдина-ремесленника?! Ди Амбруаз точно сошел с ума, такое нарушение приличий неслыханно! В сравнении с этим даже возмутительные слухи о том, что у фраганцев принято принимать дома любовницу мужа или любовника жены, не кажутся такими уж нелепыми.

– Вы такая чудесная пара. – Айлин улыбнулась, словно не услышала ничего особенного. Семеро Благих, его жена – чудо деликатности! – Я всей душой желаю вам счастья, демуазель Дельфинэ, сударь Жак. Но я не знала, что бывают женщины-мастера. То есть не маги, я имею в виду.

– Да, батюшка предпочел бы передать свое искусство сыну, – преспокойно кивнула Дельфинэ, пока тенью скользнувшая в гостиную горничная накрывала стол заново. – Увы, Всеблагая Мать подарила ему лишь меня, а ди Амбруазы не отдают свои секреты на сторону, мы учим только членов семьи. Признайся, Жак, ты ведь именно поэтому решил на мне жениться?

Она заулыбалась, показывая зубы, ровные и белые, но тоже слишком крупные. Похоже, Всеблагая, создавая девицу ди Амбруаз, отмерила ей с лихвой всего, кроме приличной для девушки скромности и застенчивости. Грегора внутренне передернуло от такой вольной шутки, которая слишком явно граничила с правдой, однако по губам Жака скользнула улыбка, и молодой фраганец мягко отозвался:

– Ну что ты, дорогая, я бы сделал тебе предложение, даже будь ты булочницей. Бриллиант сияет в любой оправе, и плох тот ювелир, что не может его распознать.

– Льстец, – довольно фыркнула Дельфинэ и снова повернулась к Айлин. – Мадам, я правильно понимаю, что речь идет именно об этой гостиной? Тогда прошу прощения, если после шамьета мы с Жаком попросим оставить нас здесь наедине. О, кажется, это как-то неприлично прозвучало…

Айлин хихикнула, ее глаза заблестели, и Грегор скрепя сердце простил фраганке столь явное вульгаритэ.

– Так вы помогаете своему батюшке делать украшения? – спросила его жена у гостьи, и та энергично кивнула.

– Мы предпочитаем разные материалы, – тут же уточнила она. – Мой батюшка – поклонник эмали. И драгоценных камней, разумеется. А я работаю с янтарем, жемчугом и перламутром.

– Дорогая, месьор ди Амбруаз делал твой свадебный гарнитур, – уронил Грегор, надеясь, что фраганке не придет в голову заговорить про второй сюрприз, ожидающий своего часа – эмалевых бабочек в альвийском стиле.

– О, он прекрасен, – с вежливой рассеянностью отозвалась Айлин и оживилась: – Янтарь? У меня есть любимая вещица из него. Резная статуэтка козочки, которая тянется к дереву.

– Могу я на нее взглянуть? – живо заинтересовалась Дельфинэ.

Грегор пригубил шамьет, с умилением наблюдая за Айлин. У нее даже щеки порозовели, а глаза разгорелись пламенем, который он давно не видел. Не тем ледяным гневом, что испугал его вчера, а живым радостным огнем, лучше всяких слов говорящим о том, что сейчас все хорошо. И ведь это правда. Его жена сидит в гостиной, пьет шамьет, хрустит печеньем и болтает с гостьей на извечную и святую женскую тему – о безделушках и драгоценностях. Наконец-то все как надо! Всеблагая, продли эти минуты!

Кивнув, Айлин снова тронула колокольчик и велела принести янтарную статуэтку с туалетного столика. Грегор снова похвалил себя за верный выбор подарка и с томительно-сладким предвкушением подумал, как обрадует жену целая янтарная гостиная. Пригубил шамьет, который обычно не пил, но показать это при гостях – дурные манеры…

Дверь снова отворилась, но вместо горничной в гостиную вошло умертвие. Процокало когтями по паркету, мягко прошагало по ковру и остановилось напротив столика, с фальшивой умильностью виляя хвостом.

– Какой великолепный пес! – восхитилась фраганка. – Его можно погладить? Хочешь печенье, красавчик? Ой, у него глаза светятся синим!

– Он не ест печенье. – Айлин с улыбкой покачала головой. – Погладить можно, если только вы не боитесь. Пушок… не совсем живой.

– О, как жаль. – Девица Дельфинэ искренне огорчилась, но тут же пожала плечами: – Что ж, у каждого свои недостатки.

И протянула руку к умертвию. Грегор не успел сказать, что его жена слишком уж уверена в безопасности этой твари, как фраганка запустила пальцы в длинную белую шерсть и принялась перебирать ее, мурлыкая на родном языке какие-то милые глупости. Умертвие щурилось, подставляло голову под ее руку и даже высунуло язык, совсем как живая собака. Грегор снова передернуло от неприязни. Как Айлин может не замечать этой фальши? Мертвое должно оставаться мертвым, все остальное нарушает священный порядок мироздания.

Он снова глотнул шамьета, который уже остыл и начал горчить. Кстати, надо бы уточнить у леди Эддерли, действительно ли беременным можно тот вид напитка, из-за которого Айлин обиделась на компаньонку.

Вернувшаяся горничная поставила на столик статуэтку, и фраганка радостно вскрикнула:

– О-ла-ла! Я так и знала! Это же моя работа! То есть копия, конечно, но неплохая. Батюшка продал нескольким ювелирным домам право копировать мои работы. Вам в самом деле нравится?

– Да, очень, – улыбаясь, кивнула Айлин. – Это подарок моего друга. Он говорит, что эта козочка… – Она заговорщицки понизила голос и даже наклонилась к фраганке, таинственно сообщив: – Похожа на меня.

Девица ди Амбруаз прыснула, едва не подавившись шамьетом. Рассмеялась в голос, окинула Айлин бесцеремонным взглядом и заявила:

– У этого месьора острый глаз. Он художник?

А Грегор нахмурился, пытаясь безуспешно скрыть раздражение. В каком смысле его жена похожа на это… животное? Не много ли кое-кто себе позволяет? Он попытался вспомнить, кто именно подарил Айлин эту безделушку, не смог и разозлился еще сильнее. Право, и вот эту дружбу она ставит выше священных уз брака?! Такое вот… неуважение?!

– Нет, – покачала головой Айлин. – Но сходство и правда есть, не так ли?

И они с фраганкой разом улыбнулись как давние подруги. Грегор вздохнул, пытаясь в очередной раз смириться с тем, что его жена предпочитает общаться с людьми, чье общество никак нельзя назвать безупречным. Иоланда Донован хотя бы хорошо воспитана, хоть и рождена в купеческом сословии. А Дельфинэ ди Амбруаз – дворянка, но по ее манерам этого никак не скажешь. Определенно, не самое удачное знакомство. Айлин еще слишком молода, чтобы это понимать, однако…

Что ж, они увидятся всего раз или два, а потом Айлин начнет выезжать и заведет себе подруг при дворе. Должны же быть в Дорвенне умные, воспитанные и милые дамы, общение с которыми будет ей интересным и принесет пользу?

– Простите, мы, наверное, задерживаем вас? – Видя, что гости допили шамьет, и Дельфинэ хищно оглядывает гостиную, Айлин поднялась из кресла. – Если вам что-нибудь понадобится, прошу, не стесняйтесь. Мы ведь еще увидимся? – добавила она почти жалобно.

«Надеюсь, что нет, – искренне пожелал Грегор. – Моя жена – чудо, но так легко поддается чужому влиянию! Пожалуй, им определенно не стоит встречаться больше необходимого».

– О, мадам, я так рада знакомству! – пропела фраганка, тоже вставая и приседая в реверансе. Жак, разумеется, торопливо вскочил следом и поклонился. – Если решите навестить ла белль Фрагана, мы с батюшкой будем счастливы видеть вас в нашем доме! И как клиентку, и как дорогую гостью!

– Я пришлю вам дворецкого, – сухо сообщил Грегор, подавая жене руку. – И прошу извещать меня при любом затруднении. – Он вывел Айлин из гостиной в холл и попросил, желая сгладить неприятное впечатление об утреннем разговоре: – Дорогая, вы позволите погулять с вами в саду? Конечно, если вы не очень устали от приема гостей.

– Нисколько, милорд, – отозвалась Айлин. – Миледи Дельфинэ такая милая! И они с женихом так любят друг друга!

– О, дорогая, – вздохнул Грегор, снисходительно умиляясь этой наивности. – Вполне допускаю, что юная леди могла увлечься молодым человеком, с которым проводит много времени. – Про то, что у девицы ди Амбруаз вряд ли богатый выбор женихов, с ее-то внешностью, манерами и неподобающим для женщины занятием, он великодушно умолчал. – Но для сударя Мерле это слишком выгодный брак, чтобы я мог поверить в его полную искренность. Сами посудите, отец леди Дельфинэ не имеет сыновей, и муж дочери станет его наследником и продолжателем дела. Для простолюдина это невероятная возможность. Правда, боюсь, после этого брака их перестанут принимать в большинстве приличных домов, но…

Грегор осекся. В конце концов, что он знает о положении семьи ди Амбруаз? Возможно, у девицы Дельфинэ уже такая репутация, что брак с подмастерьем отца для нее единственная возможность выйти замуж хоть за кого-нибудь? Ну как иначе объяснить этот странный выбор ювелира? Он ведь мог просто найти дочери подходящего мужа, а ювелирные секреты завещать внукам!

– Вы совсем не верите в любовь, милорд? – спросила Айлин дрогнувшим голосом, и Грегор себя немедленно выругал.

Благие Семеро, ей же всего восемнадцать! Разумеется, у нее в голове полно красивых волшебных сказок, в которых королевские дочери выходят за бедных рыцарей. А то и за пастухов, если вдруг у кормилицы Ревенгаров было совсем плохо с соображением. Айлин чиста и романтична, как любая знатная девушка ее воспитания, так чиста, что не всегда понимает, чем могут обернуться ее поступки, вспомнить только… Нет-нет, об этом он думать не станет!

– Конечно, верю, дорогая! – заверил он, поднося ее руку к губам и целуя тонкие пальчики. – Но любовь – нежный цветок, который требует… подходящей почвы и должного обращения. Заключать браки следует между равными, которые способны друг друга понять.

– Способны понять… – эхом отозвалась Айлин и вздохнула.

Они шли по широкой дорожке увядающего сада, однако на клумбах все еще виднелись яркие осенние цветы, а деревья не совсем лишились листвы. На Грегора повеяло запахом прелых листьев и сырой земли, и он содрогнулся, вдруг отчетливо вспомнив давний сон, который так странно сбылся наяву. Претемная сделала ему подарок! Восхитительный дар, намного превосходящий то, что он у нее просил. Он умолял о забвении прежней любви, о надежде на новую жизнь, а она подарила ему Айлин! Каким же слепцом он был все эти годы, когда девочка росла и расцветала, лелея в сердце любовь к нему!

Но этот запах! Грегор вспомнил и свою тогдашнюю мысль о том, что так будет пахнуть, когда он умрет… Он ведь настолько старше Айлин! Сколько бы ни отвела им судьба, следует наслаждаться каждым днем, не тратя ни минуты на глупые ссоры, а он… И страшнее всего думать о том, как она останется одна. Без его защиты и покровительства, такая наивная и простодушная!

«Но Претемная ведь сказала, что это случится нескоро, – попытался он себя утешить. – В роду Бастельеро все отличаются крепким здоровьем. И если не умирают насильственной смертью, то живут подолгу. Нас ждет еще много лет, а когда для меня наступит время преклонить колени перед Претемнейшей, Айлин станут оберегать наши дети…»

– Вы думаете, муж и жена всегда способны понять друг друга? – спросила Айлин, помолчав, и ее рука в ладони Грегора показалась ему слишком прохладной.

Наверное, зря он повел ее гулять в сад! Это в Академии лучшим средством сохранения здоровья считается холодная вода, свежий воздух и простая пища. А ему следовало помнить, что ее телесные силы подорваны проклятым путешествием, душевными ранами и беременностью. И что он-то вышел из дома в плотном камзоле, а на ней легкое платье!

– Вы не замерзли, дорогая? – Он поискал взглядом слугу, который должен был всегда дежурить поблизости во время прогулки хозяев по саду. – Эй, плащ для миледи! – И спохватился, что не ответил на ее вопрос: – Конечно, иногда у супругов возникает… недопонимание. Уверен, это случается даже в самых дружных и любящих семьях. Но если муж и жена помнят и чтут заветы Всеблагой Матери, их сердца всегда найдут путь к общему счастью.

– Всегда? – тихо спросила Айлин, и Грегор уверенно кивнул.

Они дошли до конца дорожки, когда рядом появился лакей. Грегор забрал у него плотный мягкий плащ, сам накинул его на плечи жены и укутал ее, ругая себя за непредусмотрительность. Может быть, стоит отвести ее в дом? Но на бледном личике Айлин расцвел румянец, она с удовольствием дышала прохладным воздухом и даже сорвала с клумбы несколько стеблей с лохматыми оранжево-красными головками, которые пышно цвели, словно насмехаясь над увядшими нежными розами.

– Иногда для этого нужно время, – сказал он, понимая, что ей самой неудобно за утреннюю сцену. – Мы слишком недавно женаты, дорогая, но, поверьте, я сделаю для вашего счастья все возможное!

– А что, если… – Она запнулась, но с усилием продолжила, и Грегор затаил дыхание, стараясь не спугнуть такой редкий миг откровенности. – Если мы просто не подходим друг другу, милорд? Возможно, мы настолько разные, что нам… следовало найти других спутников жизни? Кого-нибудь более подходящего… Ну, вот как леди Дельфинэ и сударь Жак. Я имею в виду, – добавила она поспешно, – что они тоже очень разные, но так понимают друг друга…

– Это… не слишком удачный пример, дорогая, – сказал Грегор насколько мог ласково. – Если бы отец леди Дельфинэ больше думал о семейной чести, этот союз никогда не смог бы состояться. Конечно, муж и жена и не должны быть слишком похожи! Законы божественные и человеческие предназначают мужчину и женщину для разной жизни. Долг мужчины – защищать, беречь и любить свою жену, а ее долг – уважать мужа и повиноваться ему. И оба они должны хранить семейное счастье. Вот как мы с вами! Именно поэтому наш союз останется нерушимым, крепким и счастливым. Разве может быть иначе?

– А если вы обманываетесь, милорд? – Айлин не смотрела на него, ее взгляд упорно не отрывался от дорожки, что ложилась им под ноги, и букета ржаво-рыжих цветов, вызывающе ярких на фоне ее светлого платья. – Вдруг вы думаете обо мне не так… не то, чем я являюсь? Или не знаете чего-то важного? Вдруг я… способна любить другого и разрушить наш брак?

Ее голос дрожал, и Грегор задохнулся от нежности и благоговейного желания прижать ее к себе и не отпускать – никогда! Чтобы изгнать из этого верного и пылкого сердца все глупые девичьи страхи и сомнения, чтобы убедить ее в своей любви раз и навсегда!

– Вы? – Остановившись, он коснулся рукой волос Айлин и заглянул в ее глаза, с испуганным недоумением обнаружив, что они полны слез. – Моя милая, любимая, бесконечно дорогая жена! Вы – и способны на измену? Скорее я поверю, что Баргот способен раскаяться, или небо вот-вот упадет на землю. Вы – и бесчестие?! Предательство того, кому дали клятву перед алтарем? Клянусь, любовь моя, никогда я не поверю в такую отвратительную глупость! И никому не позволю омрачить наше счастье ни тенью подозрения, ни словом, ни поступком. Не плачьте, умоляю! Вы расстроены из-за слухов, которые теперь пойдут при дворе? Боюсь, даже я не смогу их пресечь. Но поверить им? Ни за что!

– А если бы они были правдой? – продолжала настаивать Айлин в странном упрямом отчаянии. – Если бы я в самом деле любила другого?! Нет, не его величество, разумеется! – торопливо заверила она. – Просто – другого мужчину!

– Тогда… – Ладонь Грегора снова погладила ее волосы, а сердце замерло от щемящей нежности. – Тогда мне пришлось бы вспомнить, что мой долг – защитить нашу любовь и семейную честь любой ценой. Хоть на дуэли, хоть на плахе. Но даже тогда, клянусь, я не посмел бы винить в этом вас. Только того негодяя, который смутил ваше сердце и попытался отнять вас у меня. Но не вас, любовь моя!

– Вы… очень великодушны, милорд… – после молчания уронила Айлин.

Дойдя по тропинке до конца, они вернулись по ней же обратно к дому. Кутаясь в плащ, Айлин шла, неловко сжимая в той же руке простенький нечаянный букет, и Грегор заметил, что венчики цветов уже поникли.

– Выбросьте его, дорогая, – посоветовал он. – Эти цветы хороши только на клумбе. Как осторожно их ни срезай, слишком быстро вянут.

– В самом деле? – Айлин с грустью посмотрела на растрепанные рыжие лохмотья. – Жаль. Если бы я знала, не стала бы губить их понапрасну. Все равно, пусть их поставят в моей комнате, это меньшее, что я могу для них сделать. Прошу прощения, милорд, мне пора отдохнуть.

Деликатно вынув ладонь из его руки, она ушла, и Грегор вздохнул ей вслед. Его жена – святая! А капризы и странные стремления – это пройдет. Если подумать, самые крепкие и дружные семьи, которые ему известны, это Аранвены и Эддерли, но их браку множество лет, и кто знает, какие бури гремели там поначалу? Айлин нелегко смириться с новой жизнью, но он сам виноват! Как ему вообще пришло в голову шесть лет назад попросить об опеке над нею Саймона и Дарру? Юношей – присмотреть за девочкой! Да, тогда он боялся за ее безопасность, но потом-то мог сообразить, к чему это приведет?! Вот и получилось, что к буйному характеру и упрямству Ревенгаров добавилась самоуверенность тех, кому Айлин пыталась подражать. Быстро с этим теперь не справиться! Но такой алмаз, как его жена, стоит любой, самой длительной и тщательной огранки!

Он взглянул на открытую дверь гостиной и решил проверить, как там идут дела у фраганцев. Дворецкий, который умел предугадывать его желания с такой скоростью и точностью, что Грегор однажды даже проверил его на искру, возник рядом и прошелестел:

– Гости его светлости попросили принести ящик, который они привезли с собой. Приложили к стенам несколько образцов тканей, измерили все тщательнейшим образом, изволили о чем-то спорить по-фрагански. Пожелали еще кувшин шамьета, но без другого угощения.

– Прекрасно, – кивнул Грегор. – Когда соберутся уходить, сообщите им, что моя жена отдыхает, а я, к сожалению, не смогу их проводить – буду работать в кабинете.

– Да, ваша светлость, – поклонился дворецкий и ускользнул.

Грегор уже прошел мимо распахнутой настежь гостиной, откуда слышались голоса, как собственное имя, произнесенное с фраганским акцентом, привлекло его внимание.

Несколько мгновений он колебался. Дворянину не пристало подслушивать, тем более гостей! Однако Дельфинэ ди Амбруаз опять уронила что-то про «мадам», и Грегор отогнал стыд подальше. В конце концов, это им следовало подумать, что в чужом доме их может услышать кто угодно! Если эта девица, вернувшись во Фрагану, намерена чем-то опорочить Айлин… Он потянулся «кошачьим ухом»…

– Мадам Бастельеро восхитительна! – донесся из гостиной певучий голос девицы ди Амбруаз, и Грегор поморщился. Фраганский язык он понимал свободно, однако все равно не любил. – Так мила и любезна! Жак, ты можешь представить, чтобы нас так принимала мадам Лассомбаль? Ну, по крайней мере, раньше, пока был жив его величество Флоримон?

– Мадам Лассомбаль? – ответил ей такой же невидимый Жак. – Пожалуй, не могу. Там нас вряд ли пригласили бы за стол. Но почему именно она?

– О-ла-ла, – рассмеялась фраганка. – Стыдно не знать таких вещей, милый! Особенно о клиентах! Можешь попасть впросак. Наша милая мадам, сама похожая на солнышко из янтаря, не только жена Ворона Дорвенанта, но и фаворитка его короля. Другая бы лопалась от гордости! Не говоря уже о подвиге, что она совершила… А мадам зовет нас пить шамьет и шутит, как с давними друзьями. Клянусь Всеумелым Мастером, Жак, я намерена превзойти сама себя с этим заказом! Утереть нос нашим глупым спесивым гусыням, которые считают себя образцом вкуса! Пусть у дорвенантки будет салон, который даже мадам Лассомбаль заставит позеленеть от зависти!

– Но возложить расходы на ее мужа восхищение женой тебе не помешает, верно? – усмехнулся Жак. – Подай мне лоскут номер восемь, птичка моя.

– Нисколько, – подтвердила Дельфинэ. – Поверь, он может себе это позволить. В жизни не видела такой неподходящей друг другу пары!

– То ли дело мы с тобой, верно? – поддел ее Жак. – Ай, убери циркуль!

Кипя от бешенства, Грегор убрал заклятие. Так вот что о нем подумали эти двое?! Что его жена – фаворитка короля, а он сам – покладистый муж, прикрывающий… Нет! Проклятье, он ведь только что обещал Айлин, что не оскорбит ее подозрением даже в мыслях! Но… это ведь он… Он так и не думает, какие бы гнусные шепотки ни ползли вокруг, подобно ядовитым змеям. Он верит Айлин… А слухи, между тем, добрались даже до Фраганы! И уж там, в этом прибежище разврата, никто не поверит, что связь короля и леди Бастельеро совершенно целомудренна… Да королю даже итлийца приписывают, что уж говорить об Айлин! И это еще о сегодняшней ночи мало кому известно, однако вскоре…

«Проклясть бы, – с холодной злой тоской подумал Грегор. – Хотя бы этих наглецов, которым дела нет до чужого доброго имени! Но… нельзя. Вымещать зло на женщине так же бесчестно, как драться с простолюдином! Однако в моем доме после окончания работы ноги их не будет! А если кто-то при дворе хотя бы раскроет рот… Вот там и тогда меня уже ничто не остановит!»