Глава 36 · Правда не во спасение

– Ваша светлость, пора пить лекарство.

Айлин вздрогнула и обернулась. Эванс, по обыкновению явившаяся неслышно и незаметно, присела в реверансе и вид при этом имела исключительно почтительный и благонравный. А сны… Что ж, это слишком зыбкое основание, чтобы всерьез считать человека крысой в человеческом обличье, не так ли? Компаньонка изо всех сил пытается быть полезной, значит, нужно хотя бы попытаться с ней поладить.

Вздохнув, Айлин кивнула и потянулась за коробочкой с пилюлями, оставленными леди Эддерли. Бросила в рот и старательно рассосала сладковато-мятную таблетку, от которой тут же приятно закололо язык и захотелось пить.

– Воды, миледи? – подсказала компаньонка, прекрасно знавшая действие пилюль, и Айлин снова кивнула.

Горничная с подносом, на котором стоял стакан воды, появилась так быстро, что вряд ли здесь могло обойтись без магии.

«Или просто Эванс оставила ее за дверью, – возразила себе Айлин. – Здесь все слуги приучены угадывать желания хозяев, даже не высказанные. – Она пригляделась к молоденькой девчонке, светловолосой и веснушчатой, в тщательно наглаженном темно-коричневом платье и белоснежном переднике. – А горничная-то новенькая. Глаза еще живые, любопытные и застенчивые. Те, кто давно служит в доме Бастельеро, сами похожи то ли на умертвия, то ли на ожившие статуи. Ни одного лишнего взгляда, ни одного слова, лица непроницаемые, как маски, на которых сверху нарисовано почтение и желание услужить. Благие Семеро, как же я устала от этого…»

Она выпила воду и спросила:

– Как тебя зовут, милая?

– Дженни, миледи! – выпалила горничная, но тут же распахнула голубые глазища и торопливо поправилась: – То есть Тильда. Простите, миледи! Конечно, Тильда!

Присела в реверансе и застыла, боясь подняться, косясь на Айлин снизу вверх.

– Ты здесь недавно, да? Встань, милая, – вздохнула Айлин. – Не бойся. Дженни ничуть не хуже Тильды, поверь мне. Откуда ты?

– Так из деревни, миледи, – растерянно отозвалась девчонка и добавила с наивной гордостью: – Вы не подумайте, я не коровница какая, усадебные мы. Матушка всю жизнь при господских покоях служила и меня учила, а как она весной померла, господин управляющий велел меня в город отправить, милорду и миледи служить… Я уже третий месяц тут, сначала при прачечной была, а как увидели, что я тонкое белье хорошо стираю, меня в покои перевели. Ой, простите, мне же велели много не болтать!

– Ничего страшного. – Айлин ободряюще улыбнулась девочке, поставила стакан на поднос и велела: – Скажи экономке, что я велела приставить тебя к моим покоям. Будешь моей личной горничной, и я разрешаю тебе зваться Дженни.

– Спасибо, миледи!

Девчонка распахнула глаза еще шире, хоть это и казалось невозможным, и умчалась, едва сдерживаясь, чтобы не взвизгнуть от восторга, и придерживая стакан, чтобы он не упал.

– При всем уважении, миледи, из нее вряд ли получится хорошая горничная, – заметила Эванс. – Девица явно еще плохо обучена, и у нее ужасные манеры.

– При всем уважении, сударыня, я вполне способна определить, кого именно хочу в горничные. – Айлин старательно скопировала любезно равнодушный тон тетушки Элоизы, удивившись, как легко у нее это получилось. – Манеры можно со временем приобрести, вот искренность – гораздо сложнее. Лорд Бастельеро еще не вернулся?

– Нет, миледи. – Эванс поджала губы, понимая, что ей дали отповедь, причем вполне заслуженную. Конечно, очень многие дамы обсуждают с компаньонками все, включая прислугу, но… не в этом случае. – Желаете обедать?

«Всего лишь обед? – удивилась Айлин. – Ах да, часы в главном холле недавно пробили два раза большим колоколом и потом еще прозвенели малым колокольчиком. Время накрывать на стол, я должна приказать это дворецкому, он передаст приказ экономке и горничным, а те – на кухню. Конечно, все давно готово, и огромный штат прислуги ждет одного моего слова, но… к чему это все? Я же опять съем совсем немного, а остальные блюда вернут на кухню, могли бы и не трудиться приносить. Разве что батюшка Аларик пожелает обедать?»

– А лорд Аларик дома? Если да, спросите, желает ли он обедать?

Эванс опять едва заметно поджала губы. Она удивительно быстро прониклась правилами особняка, которые гласили, что обед накрывается ровно в половине третьего, чтобы в три хозяева могли сесть за стол. Исключение делается, если никого из хозяев нет дома, в таком случае пища ожидает их горячей в любое время дня и ночи.

Между прочим, рыба подается дважды в неделю, в день Всеблагой Матери и Всеумелого Мастера, сладкий пирог – только к шамьету, горошек и бобы не подаются к столу никогда, лорд Стефан их не одобрял, а лорд Грегор не изволил отменить запрет. Обед непременно должен состоять из семи горячих блюд – в честь Семи Благих, гренки могут быть только к завтраку и только в четные дни недели, в нечетные следует завтракать омлетом. Конечно, миледи может заказать любое блюдо, его просто подадут вместе с гренками и омлетом. Никаких ягод на ужин, тушеная баранина всегда готовится с розмарином, а кролик – с тимьяном. Если миледи желает кролика с розмарином, его, приготовят, разумеется, и подадут к столу вместе с другим кроликом, правильно тушеным с тимьяном… За несколько месяцев жизни здесь Айлин выучила все эти правила и тихо их ненавидела. Примерно как кролика с тимьяном, которого раньше очень любила. До того, как тимьян стал в этом блюде обязательным.

– Его светлость Аларик приехал четверть часа назад и сказал, что обедал в городе со своими учениками. Они передали вам поклон и какие-то… этюды.

Губы сударыни Эванс стали еще тоньше, выражая ее мнение о молодых людях, которые смеют что-то передавать замужней даме. Увы, поскольку сделано это было через старшего родственника дамы, этикет не мог стать преградой подобному безобразию.

Два Оуэна! Батюшка Аларик обедал с Кэдоганом и Галлахером, они помнят о ней и даже что-то передали!

Губы Айлин против ее воли растянулись в счастливой улыбке.

– Передайте на кухню, что обед накрывать не нужно, – сказала она. – Я выпью шамьета в гостиной, только сначала увижу лорда Аларика.

– Да, миледи.

Эванс присела в реверансе и отправилась исполнять поручение, всей спиной выражая страдание и неодобрение. Сама виновата, между прочим! Ей никто не мешал вызвать для этого горничную, но если компаньонке хочется показать, как ею пренебрегают и заставляют ее выполнять работу прислуги, то Айлин ей мешать не намерена.

И все-таки, что же творится во дворце? Лорд Бастельеро отправился туда около полудня… Почему он так задерживается? Значит, дело серьезное?

Она с отчаянием посмотрела в окно, за которым торчали уже почти облетевшие ветви, среди которых виднелись вороньи гнезда. В саду холодно и сыро, хотя день ясный. Но если накинуть шаль, можно прогуляться. Или пойти в библиотеку? Что угодно лучше, чем просто сидеть на месте и ждать, ждать, ждать… Лучано… С Лучано беда, и неизвестно, не ударит ли это по Аластору?

А она торчит здесь, безобразно расплывшаяся, слабая, беспомощная и бесполезная! Не способная ни на что, кроме капризов и тошноты! Когда на несколько мгновений показалось, что она может дозваться Лу, Айлин сделала это всей душевной силой, на которую была способна, всем отчаянием и любовью! Но эти мгновения прошли, и она даже не узнала, принес ли ее порыв какую-то пользу…

Ребенок внутри шевельнулся, и Айлин привычно положила руку на живот, виновато подумав, что зря позволила себе расстроиться. Малыш все чувствует, леди Эддерли не перестает об этом говорить. Поэтому нужно есть вкусную полезную пищу, читать приятные книги, много гулять и любоваться произведениями искусства. Например, галереей фамильных портретов Бастельеро, чтобы будущий маленький лорд и леди еще у матери под сердцем проникались величием славного рода, к которому имеют счастье принадлежать.

Про величие – это слова Эванс, разумеется. Айлин честно старалась любоваться портретами, мужчины и женщины на них были прекрасны, но мрачны, будто их рисовали перед казнью или во время ужасного несварения желудка. К счастью, батюшка Аларик знал про каждого из них множество увлекательных историй, от которых компаньонка бледнела и краснела попеременно, но не смела и слова сказать поперек. В конце концов, это были предки лорда Аларика, а не сударыни Эванс.

Кстати, из всех портретов он молчал только про один, всегда проводя Айлин мимо. С полотна смотрела красивая девушка с фамильными чертами Бастельеро и гордым лицом, которое портили только капризно изогнутые губы и странный взгляд, слишком пристальный и настороженный. Заметив необычное отношение свекра к этой даме, Айлин невольно заинтересовалась портретом, который был подписан «Валери Амелия Мэделайн Реджина Бастельеро, девица». И годы жизни, по которым выходило, что девица Валери умерла всего лишь семнадцати лет отроду, бедняжка. А было это, кстати, не так уж давно, в год рождения лорда Грегора, так что батюшка Аларик должен был ее знать. Наверное, сестра или кузина, неудивительно, что эта потеря до сих пор болезненна, и лорд не хочет о ней говорить… Кстати, не в ее ли честь лорду Грегору дали одно из имен – Валериус? Наверное, Валери очень любили в семье, раз так почтили ее память.

Конечно, спрашивать об этом батюшку Аларика Айлин не стала, чтобы не напоминать о грустном. У нее самый замечательный свекор на свете! Самый добрый, внимательный, чуткий и заботливый! Может, попросить его съездить во дворец и узнать новости?

О, а вот и он, кстати! Знакомая фигура мелькнула в саду, и Айлин поспешно вышла из комнаты, чувствуя себя отвратительно неуклюжей. Какое счастье, что беременность длится только девять месяцев, иначе можно сойти с ума, представляя себя уткой, которая проглотила пушечное ядро!

– Милое дитя! – Завидев ее, лорд Аларик поднялся со скамьи и распахнул Айлин объятья. Ласково обнял ее, вгляделся в лицо и мягко сказал: – Дорогая, вы бледны. Надеюсь, вы хорошо обедали? Могу я что-нибудь для вас сделать? Кстати, ваши бывшие соученики передавали вам поклон и прислали несколько приятных пустяков. Они у меня в комнате, хотите, я прямо сейчас пошлю за ними? Или лучше подождем, пока вы вернетесь в дом? Живописью лучше любоваться в тепле и уюте, поверьте работы этих юношей того стоят.

– Спасибо, милорд, – улыбнулась Айлин, чувствуя, что улыбка тоже вышла бледновато. – Я так ценю ваши старания меня порадовать. Обязательно посмотрю рисунки, но немного позже… У меня к вам небольшая просьба… Впрочем, нет, неважно.

Ей вдруг пришло в голову, что лорд Грегор почему-то не слишком любит своего отца. О, в присутствии кого-то еще он безупречно вежлив, но холод – его не спрячешь. Странно, почему? Батюшка Аларик такой замечательный! Но в их отношениях вообще много странностей и тайн. Почему лорд Стефан, дедушка ее мужа, сделал наследником внука, а не единственного сына? Почему Аларик столько лет провел в поместье, ведь его вовсе не раздражает столичная жизнь, у него здесь есть знакомые, а теперь друзья и ученики… Все эти вопросы никак не хотели обзаводиться ответами, но расспрашивать мужа Айлин не хотела, а свекра – жалела. Он просто не может быть плохим человеком, но в его прошлом явно есть какое-то темное пятно. И, кстати, не связано ли оно с призраком леди Аделин, которая раньше следовала за лордом Алариком?

Ясно одно, если лорд Грегор почему-то решит, что его отец чем-то нарушил семейный этикет, он может попросту отослать Аларика обратно в поместье. И вдруг он будет недоволен, если Айлин попросит свекра съездить во дворец? Нет-нет, она не станет так рисковать! Наверняка супруг скоро вернется…

– Как скажете, милое дитя, но я всегда рад услужить вам, – склонил голову лорд Аларик. – Хотите прогуляться?

Он подал ей руку, и Айлин с благодарностью ее приняла. Почему-то рядом с Алариком она не чувствовала себя неуклюжей и некрасивой, как бы ни кричало об этом зеркало. В его глазах не было слепого восхищения ею, как у лорда Бастельеро, но именно так, насколько Айлин помнила, на нее смотрел отец. И рядом с ним было так же тепло и надежно.

– Можно задать вам вопрос, милорд? – вдруг решилась она. – Боюсь, он покажется бестактным. Вы, конечно, вправе не отвечать!

– Сколько предупреждений, – улыбнулся лорд Аларик, бережно и неторопливо ведя ее по аллее именно так, как Айлин было удобно. – Спрашивайте, дорогая, и посмотрим, смогу ли я ответить.

– На свадьбе я кое-что увидела, – смущенно отозвалась Айлин. – Понимаете, милорд, мой дар таков, что я вижу призраков. Без ритуалов, без вызова, просто… вижу.

– Понимаю, – кивнул лорд Аларик. – И догадываюсь, что именно вы увидели. Точнее, кого. Лорд Эддерли говорил мне, что это вам я обязан невероятной удачей получить весточку от женщины, которую любил и люблю до сих пор. Простите, моя дорогая девочка, мне следовало раньше сказать вам об этом и выразить благодарность. Сам не знаю, почему до сих пор этого не сделал…

– Так вы смогли с ней встретиться? – Айлин обрадовалась, несмотря на печаль, с которой лорд Аларик говорил об этой женщине. Наверное, потому что печаль эта была светлой и очень искренней. – Это ведь была ваша жена, матушка лорда Грегора, я правильно поняла?

– Это была моя дорогая Аделин, – подтвердил лорд Аларик. – Она погибла много лет назад, но я всегда чувствовал, что она рядом. Впрочем, как я теперь понимаю, не потому, что ее душа меня незримо сопровождала. Знаете, когда лорд Эддерли устроил нам встречу, мы поговорили, и Аделин смогла наконец уйти в Сады, для меня ровным счетом ничего не изменилось. Ну в самом деле, что могло измениться, если она теперь там, а я по-прежнему здесь? Я всегда чувствовал, что она как будто уехала далеко, но где-то в этой немыслимой дали она любит меня, как и я – ее. И мы обязательно встретимся.

– Мне так жаль, милорд, – прошептала Айлин, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Вы так ее любили…

– Я ее люблю до сих пор, – мягко поправил ее лорд Аларик. – У нас, Бастельеро, есть ужасная черта. Если мы влюбляемся, то всем сердцем, душой и разумом, не говоря уж о теле. И мы, как правило, однолюбы. Очень плохая черта… Иногда эта любовь делает нас счастливыми, но чаще губит. Не зря в нашем роду так мало счастливых браков. Я был уверен, что уж мне-то повезло, мы с Аделин полюбили друг друга взаимно, ничто не стояло между нами, ни сословные предрассудки, ни деньги, ни родовая вражда. Идеальный брак и по сговору родственников, и по сердечной склонности… Оказалось, этого всего недостаточно. Иногда плохие вещи… просто случаются. Даже с самыми любящими людьми.

Он замолчал, и несколько минут Айлин шла с ним под руку в полной тишине. Наконец лорд Аларик снова заговорил:

– Простите, моя девочка, я вас расстроил. Не печальтесь. Иногда смерть – это не конец, а начало чего-то другого. Полагаю, вы знаете об этом больше меня, не так ли? В любом случае, я вам очень благодарен. Никто не мог предположить, что Аделин осталась призраком. У нее было очень простое незаконченное дело, она всего лишь хотела сказать, что любит меня и никого не винит в своей смерти. Для призраков время течет иначе, и года, которые прошли для меня, стали для нее не испытанием, а чем-то вроде тихого сна, от которого она очнулась, когда рядом появились вы – единственная, кто смог ее увидеть. После разговора она сказала, что будет ждать меня, и обрела покой. Наконец-то обрела покой, – повторил он задумчиво.

– Я… рада, – выдавила Айлин. – То есть тому, что смогла помочь… И мне так жаль! Несправедливо, когда любящих что-то разлучает! Да, я некромантка, я знаю, что мы снова встретимся в Садах, если будем этого достойны. А потом вернемся в этот мир, чтобы выучить новые уроки, и, возможно, встретимся здесь опять… Я знаю, что так и будет! Но я так не хочу разлучаться с теми, кого люблю…

Ее голос дрогнул, а слезы все-таки полились по щекам. Странным образом после этого стало легче, словно высказать тревогу вслух было именно тем, что могло принести освобождение от нее.

Подведя Айлин к скамейке, лорд Аларик скинул короткий плащ и расстелил его на полированном дереве.

– Милорд! – запротестовала Айлин. – А как же вы?

– Не спорьте, девочка моя, – пожурил ее свекор. – Все-таки я деревенский житель, охотник и рыболов, для меня это не холод, а приятная свежесть. Вы – дело другое. Женщине должно себя беречь.

– Иначе я не смогу рожать, да? – насупилась Айлин.

– Иначе вы простудитесь, и ваш миленький носик покраснеет, – с улыбкой покачал головой лорд Аларик, и Айлин почувствовала себя маленькой глупой девочкой.

Ей даже на руки захотелось взобраться к батюшке Аларику, но это уже была совершенная глупость. Поэтому она села, плотнее закуталась в собственный теплый плащ и взглянула на свекра, набираясь смелости спросить, почему ее муж так не любит…

– Вот вы где… – Хрустящие по сухим листьям шаги и такой же хрусткий голос раздались рядом так неожиданно, что Айлин вздрогнула и зажмурилась. – Милорд Аларик, я вам очень благодарен за внимание и заботу к моей жене.

– Не стоит благодарности, – послышался над головой Айлин такой же ровный и бесстрастный голос свекра. – Моя невестка – чудесная милая девушка, мне только в радость быть с ней рядом.

– Не сомневаюсь в этом, милорд.

Хрусткие шаги обогнули скамью, на которой Айлин сидела, зажмурив глаза, и она подняла тяжелые веки, заставив себя посмотреть на мужа. Лорд Грегор остановился перед скамьей, и его лицо было каким-то странным. Словно он только что закончил сложнейший ритуал, к которому долго готовился, или сбросил с плеч огромную тяжесть… Или узнал что-то важное, после чего жизнь уже никогда не станет прежней, или…

Айлин сбилась с мыслей. А супруг сел рядом, взял ее руки в свои, холодные и жесткие, поднес к губам, будто стараясь согреть, и попросил:

– Милорд Аларик…

– Я вас оставлю, – поклонился свекор. – Только не держите долго миледи на холоде. Мы долго гуляли, она может озябнуть.

И ушел в сторону дома, как всегда прямой и спокойный, истинный Бастельеро, но, почему-то, изгой в собственной семье.

Впрочем, думать об этом Айлин больше не могла. Тревога всколыхнулась в ней с новой силой.

– Милорд Грегор! – не отнимая у супруга рук, она потянулась к нему, пытаясь заглянуть в глаза. – Что случилось? Его величество, лорд Фарелл… Они живы? В безопасности?

– О, в полнейшей, – отозвался ее муж с легким удивлением, словно не ожидал этого вопроса, а потом вздохнул. – Дорогая, я должен просить у вас прощения. Я обещал снять проклятие с лорда Фарелла, но… не успел. Нет-нет, не беспокойтесь, умоляю! Он жив и совершенно здоров! Проклятие сработало, но Фарелла удалось спасти. К сожалению, это не моя заслуга. Так что я по-прежнему должен вам любой подарок, какой только пожелаете, раз уж этот не удался.

Он говорил с такой искренней досадой, что Айлин, едва она осознала сказанное, захотелось крикнуть что-то неприличное и треснуть этого человека хотя бы кулаком, если Молот Пресветлого недоступен. Подарок не удался – это единственное, что его беспокоит?! А что Лучано едва не погиб?!

– Он точно жив? Проклятие не может сработать еще раз? – спросила она, замерев и даже дыхание затаив в ожидании ответа.

– Исключено, – уронил лорд Бастельеро. – Совершенно исключено, клянусь искрой. Это проклятие из тех, что при срабатывании разрушается, так что на Фарелле его больше нет. И у меня есть основания полагать, что второй раз королева не сможет им воспользоваться. Слишком… затруднительно. Простите, дорогая, я так устал…

Он посмотрел на Айлин до дрожи знакомыми синими глазами, которыми она когда-то так восхищалась, от одного взгляда которых трепетала и страдала… А сейчас – ничего. Хотя это на нее теперь смотрит, как на воплощение божества, самый завидный мужчина Дорвенанта. Будто слыша эти мысли, лорд Грегор вдруг сделал невозможную вещь.

Он соскользнул со скамейки и встал перед Айлин на колени. Уткнулся лицом ей в подол, прямо в теплый шерстяной плащ – фамильных цветов, разумеется, черный с серебряной оторочкой-позументом. И повторил бесцветным тихим голосом:

– Я так устал, дорогая. Но это ничего не значит. – Поднял голову, заглянул Айлин в глаза и… улыбнулся. Светло, искренне, невероятно радостно! Словно усталость вдруг смыло с его лица этой улыбкой. А потом сказал: – Я люблю вас, моя дорогая Айлин, моя леди, моя единственная любовь… И никому никогда не позволю вас обидеть. Никому.

Глядя в его сияющие глаза, полные любви и заботы, Айлин почему-то захотелось отвернуться, а еще лучше – вскочить и закричать, убегая по безупречным дорожкам старого сада. Но бежать было некуда, и она обреченно закрыла глаза снова. Вот сейчас они еще немного посидят, совсем чуть-чуть, и она встанет, вернется в особняк, прикажет подать шамьет… Нет, теперь нужно будет накрывать на стол, раз вернулся супруг. И сидеть с ним рядом весь бесконечно долгий обед…

Но потом она возьмет этюды, присланные Оуэнами, уйдет к себе, отговорившись нездоровьем, и будет рассматривать их, положив руку на живот и тихонько рассказывая малышу, что нарисовали ее друзья. И все будет хорошо, только бы побыстрее забыть этот взгляд, будто чужой, будто отражение чьего-то иного взгляда, только вместо ненависти – любовь, но такая же беспредельная и беспощадная.

– Я люблю вас, миледи, – повторил Грегор, и в его голосе Айлин послышалось отчаяние.

И вопрос. И мольба.

Но солгать она не смогла.

– Я знаю, милорд, – прошептала она. – Я ни на мгновение не сомневаюсь в вашей любви.

С тихим вздохом лорд Грегор склонился и благоговейно коснулся губами ее ладоней, а потом прижался к ним щекой. Айлин заставила себя сидеть спокойно и ждать.