Глава 9 · Особенности арлезийских вечеринок

– Рабыня? – растерянно повторил Альс, пока Лучано, чуть прикусив изнутри губу, чтобы не ляпнуть ничего лишнего, разглядывал красавицу. – Но в Дорвенанте нет рабства! Магистр?!

Он изумленно и возмущенно посмотрел на Роверстана, который лишь усмехнулся и пожал плечами.

– Поверьте, милорд, я пытался ей это объяснить, – весело сказал разумник, пока экономка, бросая на них любопытные взгляды из-под роскошных ресниц, накрывала на стол. – И даже дать свободу. Но…

Он развел руками. Лучано про себя тоже усмехнулся. Какая женщина по доброй воле уйдет от такого господина? Уж на кого-кого, а на забитую бесправную рабыню Амина точно не похожа. Экономка?! Да на ней золота больше, чем наберется у иной дворянской семьи! И до чего хороша… Как бы все-таки узнать у нее рецепт этой краски? Или адрес торговца – с ним бы он точно договорился.

Тем временем Амина грациозно поднялась с пустым подносом и что-то спросила у магистра на совершенно незнакомом Лучано языке, гортанном, тягучем, с раскатистыми рычащими звуками. На миг задумавшись, разумник ответил легким кивком, и женщина просияв улыбкой, торопливо выскочила за дверь.

– Она спросила, можно ли ей танцевать перед гостями, – так же добродушно усмехаясь, перевел Роверстан. – Надеюсь, вы не против, милорды? Поверьте, мауритские танцы стоит посмотреть, и Амина в них очень искусна.

Мауритка! Так вот почему она такая… странная! Лучано только слышал об этом загадочном народе, живущем в Арлезийской пустыне, но никогда их не видел, и сейчас жгучее любопытство захлестнуло его с головой. Похоже, и Альс разволновался, его глаза сверкнули азартом. Только фраганец остался совершенно невозмутим, но его, похоже, вообще трудно было удивить.

– Мауритка? – повторил друг и монсиньор то, что Лучано лишь подумал. – А как… Откуда?..

– О, это не очень приятная история, – вздохнул разумник и потянулся за вином. – Белое, красное?

– Мне того, что послаще, – попросил Аластор, и магистр наполнил его бокал густым рубиновым тоскаро, действительно сладким, но не очень крепким, как раз во вкусе Альса.

– Вам, Жозеф, как обычно? – уточнил он.

Фраганец кивнул, и Роверстан взял другую бутылку. Лучано гордился своим умением по запаху распознать любое вино, будь оно итлийским, фраганским или арлезийским, но это встретил впервые. Светло-золотистая прозрачная жидкость превратила бокал в огромный топаз, а запах… Начальные ноты повеяли апельсином, оттененным бархатной сладостью ванили и тонкой нежностью лимонной травы. На их фоне богато и ярко раскрылся собственный аромат роскошной белой лозы с едва заметным ореховым привкусом.

– Какой букет! – восхищенно произнес Лучано. – Откуда эта прелесть?

– Не можете определить? – понимающе улыбнулся разумник. – Должно быть, прежде оно вам не попадалось. Это «Золотая вуаль», один из трех сортов, которые делают в моем арлезийском поместье. Собственно, само поместье и называется Вуалью, а вино уже зовется «Золотой», «Черной» и «Рубиновой вуалью», смотря по сорту винограда. Лозы для красного растут в горах, а белое с равнин. Я недавно велел заложить еще один сорт – «Белую вуаль», и примерно через год мы ее попробуем.

– Позволишь? – Альс попробовал вино из бокала Лучано и с некоторым сомнением протянул: – Вку-у-усно… только все равно кислое. Может, в него меду положить?

Лучано едва не поперхнулся от такого чудовищного предложения, а фраганец горестно вздохнул и сообщил:

– Все-таки вы варвар, юноша. Портить такой шедевр медом?! Пейте свое тоскаро, не покушайтесь на святое.

– Ну и ладно, мне больше достанется, – ухмыльнулся ничуть не обиженный Альс. – Ваше здоровье, милорды! – Он отсалютовал всем бокалом, немного отпил и с интересом пригляделся к сладостям и закускам. – Хм… это что?

– Сушеные абрикосы, – пояснил Роверстан. – Попробуйте, вам должно понравиться. Хотя лично я предпочитаю вино с фраганским сыром.

– Сыр? Он же…

Прекрасно воспитанный Альс проглотил рвущееся возмущение и только поднял на магистра ошалелый взгляд. Лучано едва удержался, чтобы не хихикнуть, и подцепил серебряной вилочкой ломтик великолепного козьего сыра с прожилками голубой плесени. Точно – варвар! Хоть и король. Положил в рот, на миг прикрыл глаза от наслаждения, смакуя легкую изысканную горечь… Глянул на Альса и сочувственно предложил:

– Попробуй хотя бы, это очень вкусно!

– Нет-нет, и не упрашивай! – Друг с ужасом замотал головой. – Наверное, для этого надо родиться на юге! Я лучше вот – колбаски! И сыра, только приличного, не этого вашего!

Лучано только вздохнул, а еще два южанина обменялись веселыми понимающими взглядами, наблюдая, как Альс уплетает рулетики из ветчины, буженину и ломтики самого обычного сыра. Абрикосы, впрочем, ему тоже понравились. Первый Альс брал не без опаски, но потом распробовал. Роверстан с фраганцем невозмутимо отдали должное сыру с плесенью, потом копченым мидиям, на которые алчно посматривал и сам Лучано…

– А все-таки, милорд Роверстан, простите за нескромность, но Амина…

Аластор посмотрел на дверь, за которой скрылась мауритка, и разумник понимающе кивнул.

– Ее племя воевало с другим, – уронил он. – Им не повезло. Мужчин перебили, женщин и детей отправили на рабский рынок. На границе с пустыней это обычное явление, увы. В то время я всего пару лет как вступил в должность магистра и занимался… Пожалуй, это можно назвать очищением. В каждой гильдии время от времени заводятся мерзавцы, которые используют магию преступным образом. К сожалению, разумники не исключение. – Он вздохнул и пожал плечами, а потом снова заговорил: – Один из них как раз прижился в Арлезе и занимался тем, что делал строптивых рабов покорными. Больше того – искренне преданными, живущими только хозяйской волей. Эта магия строжайше запрещена, но мерзавец был уверен, что Орден слишком далеко, а гильдия не станет проверять, чем он зарабатывает на жизнь, пока налоги исправно поступают ее казначею.

– Насколько я понимаю, друг мой, он ошибся? – уронил фраганец, когда разумник в очередной раз умолк.

Роверстан опять кивнул.

– Именно. Один раз – когда решил, что новому магистру не будет дела до судьбы мауритских рабов. А второй раз – когда предложил мне взятку за покровительство. Мне – за эту… мерзость.

Магистр поморщился, и Аластор выдохнул:

– И Амина – тоже?!

– Увы, – с сожалением отозвался разумник. – Из нее не сделали безвольную куклу, как из других жертв, но личность все-таки изменили. Теперь в жизни Амины есть только одна цель и один вид счастья – служить хозяевам, кем бы они ни были. Я бы с радостью отпустил ее на свободу, но это все равно что выпустить птицу, лишенную крыльев. Да и куда она пойдет? Ни одно племя мауритов ее не примет. Ремесла, которым можно прокормиться, Амина не знает, не танцами же ей зарабатывать. Сами понимаете…

Лучано согласно кивнул вместе с остальными. Даже в свободно мыслящей Итлии мало кто видит отличие между танцовщицей и продажной девкой. Конечно, такая красавица без труда найдет покровителя, но что с ней будет потом, когда женщина утратит свежесть или попросту ему надоест?

– Бедняжка! Так она у вас давно? – с искренней жалостью спросил Альс.

– Уже лет восемь, – отозвался разумник. – Не забывайте, Амина – дитя пустыни, она думает и поступает не как обычные люди, и рабство ее не пугает. Напротив, для нее это гарантия защиты и заботы хозяина. И, кстати, экономка она превосходная. – Роверстан улыбнулся и чуть понизил голос: – Видели, какие у нее туфли?

Альс недоуменно вскинул брови, фраганец тоже глянул удивленно.

– Мягкие? – откликнулся Лучано, который отлично рассмотрел красные замшевые башмачки с гибкой кожаной подошвой.

– И бесшумные, – продолжал улыбаться разумник. – Амина ходит по дому тихо, словно кошка, и не дает слугам ни малейшего спуска. Лучшей домоправительницы я и представить не могу.

Его глаза блеснули, и Лучано словно Баргот за язык потянул:

– О, разве в этом могут быть сомнения, грандсиньор? Такая экономка – мечта любого мужчины…

Он и сам не знал, откуда взялся в голосе этот ехидный намек. Ну в самом-то деле, что такого? Магистр так и не женился! И пусть он до сих пор носит помолвочное кольцо, но тело же требует своего. Какой идиотто поверит, что настолько роскошный мужчина будет хранить целомудрие? А мауритка и вправду соблазнительна, как леденец в глазах сластены.

Нет, Лучано не осуждал магистра. И, пожалуй, дело было не в ревности, хотя одна мысль о том, чтобы оказаться на месте Амины, мгновенно опалила сладкой истомой. Нет-нет-нет! Просто… Синьорина при их последней встрече, когда Альс и Лучано навестили ее в особняке Бастельеро, выглядела печальной и уставшей. Погасшей… Ничего общего с красавицей мауриткой, которая просто лучилась жизненной силой. И так подходила Роверстану! Оба – смуглые, хоть и по-разному, черноволосые и черноглазые, высокие, полные внутреннего жара и яркой силы. Какая красивая пара получилась бы! Что ж так обидно-то… и больно… непонятно за кого, но больно…

– Нет, – уронил Роверстан, в упор посмотрев на Лучано, у которого сердце словно ухнуло куда-то в немыслимую пропасть. – Не любого. Безусловно, не моя.

И почему-то Лучано ему мгновенно поверил. И сам устыдился того, что подумал, хотя мысль была совершенно естественная! Это же как сидеть у колодца, изнывая от жажды, и даже не отхлебнуть! Такое вообще возможно?! Разум кричал, что не бывает настолько прекраснодушных идиотто, а душа одновременно болела и ликовала, яростно споря, что бывают, и тело, оказывается, не всегда берет верх над всем остальным.

Роверстан молча понимающе улыбнулся ему, и Лучано со стыдом отвел глаза, но тут же посмотрел на разумника с безмолвной благодарностью и сочувствием. Все-таки ждет и верит? Непонятно, правда, чего, но… Если бы сейчас ему, Лучано, явилась сама Всеблагая и пообещала грандсиньора Дункана в полное распоряжение, причем по любви и взаимному согласию, то… Наверное, он бы кинулся к ногам богини и умолял отдать все счастье, что причитается ему, этим двоим. Только бы они были вместе! Да что же это за безумие?! Нельзя же так… наизнанку… Еще и перед тем, кто читает его дурацкие святотатственные мысли…

Он вздрогнул и опять уставился в бокал, мечтая провалиться сквозь землю, словно заглянул туда, куда ему совершенно не стоило совать любопытный нос. Альс, к счастью, вряд ли заметил этот быстрый обмен фразами, а может, просто не подал виду. Иногда монсиньор бывает удивительно чутким, несмотря на всю свою наивность. Ну а бретер… Он-то знает достаточно, чтобы щадить чувства своего друга…

И тут, на счастье Лучано, дверь отворилась, и гибкая фигура, закутанная в ало-золотое тонкое покрывало, скользнула в гостиную. Босые ступни семенили по ковру быстрыми легкими шагами, тонкие золотые браслеты на щиколотках и запястьях звенели крошечными колокольчиками… Что-то звякнуло – это Альс уронил блюдце и даже не заметил, завороженно уставившись на мауритку. Судорожно вдохнул всей грудью, выдохнул… И Лучано его понимал!

Изящное смуглое тело просвечивало сквозь тонкий шелк, словно фигуру женщины окружили языки пламени. А под покрывалом на мауритке были только те самые штаны, низко сидящие на бедрах, и плотный лиф без рукавов. Плечи, руки, шея и грудь, стройная талия и чуть округлый животик, линия бедер… Лучано сглотнул вдруг ставшую вязкой слюну.

Тело вроде бы прикрыто, но так, что это выглядит откровеннее полной наготы! А лицо… Вот почему Амина вернулась далеко не сразу. Черная краска вокруг ее глаз осталась, но линии стали намного тоньше, зато к ним добавилось яростно сверкающее золото на веках. Губы свежо и влажно алели кармином, брови изогнулись чуть сильнее… Массивные золотые серьги подчеркнули скулы и шею, спускаясь почти на плечи, а в распущенных волосах засверкали крупные золотые бусины.

И запах! Она поменяла благовония! Раньше от мауритки пахло розовым маслом, теперь к нему добавилась еще густая струя амбры и мускуса, разом наполнившая гостиную страстной истомой. В руках у женщины были маленький металлический бубен и подсвечник с пятью зажженными свечами, который она одним гибким движением поставила в центре гостиной между собой и зрителями, а потом замерла, глядя куда-то вдаль, поверх голов, словно видела там что-то свое, недоступное больше никому. Шелковое покрывало огромным лепестком соскользнуло с ее плеч и плавно упало на ковер…

Через несколько томительных ударов сердца бубен дрогнул – и тихо зазвенел. Словно отзываясь ему, полные алые губы тронула улыбка, а глаза женщины хищно загорелись. Еще звон – Амина шагнула вбок, одновременно выгибаясь всем телом. Лучано с трудом перевел дыхание, и вовремя – потому что бубен звенел все чаще, а движения мауритки становились все быстрее, оставаясь грациозными и плавными, словно у смертельно опасной и все-таки прекрасной змеи.

Вон она вытянула руку с бубном в сторону, тот затрепетал, и по телу женщины тоже прокатилась томная мелкая дрожь.

«Всеблагая, как она эта делает? – подумал Лучано с восхищенным ужасом в полной тишине, которую нарушал только звякающий бубен, вторящие ему колокольчики на браслетах, и дыхание сидящих рядом мужчин. – Какое владение телом! Она же управляет каждым мускулом…»

Ему стоило невероятного труда оторваться от зрелища, чтобы мельком глянуть на лица остальных. Магистр любовался танцем совершенно спокойно. Ну, понятно, ему-то не привыкать. Фраганец восхищенно замер, чуть подавшись вперед, и в его черных глазах светилось радостное изумление мастера, увидевшего чужое искусство. Аластор же смотрел на мауритку, приоткрыв рот, широко распахнув глаза… Хм, пожалуй, знай Беатрис, чем разумник станет развлекать гостей, не отпустила бы супруга так легко.

На миг Лучано испытал острое, почти болезненное удовольствие, глядя, как Альс наконец-то любуется другой женщиной, а не прекрасной гадюкой, которая его будто заворожила. А мауритка вдруг уронила жалобно звякнувший бубен себе под ноги и подхватила подсвечник. Поставила его широкое, чуть выгнутое основание себе на голову, а еще через мгновение в ее руках блеснули два небольших, чуть изогнутых ножа. Где они прятались до этого, Лучано со всем его опытом попросту не заметил! Разве что в поясе? Точно, золотые рукояти казались частью пряжки! Умно…

Вспыхнуло беспокойство от вида чужого оружия рядом с Альсом и тут же погасло. Мауритка скрестила кинжалы перед собой, а потом закружилась, удерживая подсвечник на голове. Поворот, еще один, и еще… Остановившись, она медленно провела лезвиями вдоль тела, повторяя каждый изгиб. И снова по гибкому смуглому телу прошла волна, только теперь крупная. Грудь, талия, бедра – плавный изгиб обрисовал их с безжалостной красотой. Достигнув ступней, волна остановилась и… прокатилась обратно.

Кажется, Лучано забыл, как дышать, и весь превратился в сплошные слух и зрение. Ритм танца теперь поддерживали только колокольчики на браслетах и движения самой мауритки. Изогнувшись в поясе, она отклонилась далеко назад, каким-то чудом не уронив подсвечник, и тут же выпрямилась. Жадно заглядевшись на ее грудь, Лучано не успел увидеть, куда и когда исчезли ножи. Он – не успел! Сорвавшись с места стремительным вихрем, мауритка закружилась по комнате, изгибаясь, будто в экстазе, но как бы ни билось ее тело, свечи над головой не упали и не потухли, только язычки плясали, словно вторя танцу.

«Она сама как пламень, – мелькнула мысль. – Пламя и нож…»

И в тот же миг Амина остановилась, замерев с тем же несравненным искусством, с которым танцевала. Ее грудь вздымалась, на лице и обнаженных плечах блестели капельки пота… «Кое-кто из итлийских грандсиньоров отдал бы состояние, чтобы собрать их губами, – подумалось Лучано. – Да я бы и сам… только состояния, к счастью, лишнего нет».

Рядом восхищенно выдохнул Аластор. Мауритка, прекрасно понимая, как действует на мужчин, лениво и довольно улыбнулась, будто сытая львица. Опустила подсвечник на пол, подхватила вместо него бубен и, подойдя, протянула его гостям, перевернув обратной стороной. Вот этот жест Лучано узнал сразу! Джунгарские плясуньи так обходят зрителей, собирая в полый бубен плату за представление! Точно, у них и танец похож! Только разница, как между мастерством самого мастера Ларци и какого-нибудь бродячего изготовителя крысомора!

Амина продолжала улыбаться, глядя на гостей, и Лучано поспешно сорвал серебряную брошь с хризолитом, которая скрепляла ворот его камзола. Драгоценная безделушка упала в бубен, заставив тот зазвенеть, и Лучано получил томный благодарный взгляд с восхитительной лукавинкой. Месьор д’Альбрэ попросту сыпанул горсть монет откуда-то из кармана… Альс тоже схватился за пояс, понял, что оставил кошель дома, порозовел и принялся стягивать один из перстней. Не обручальный, разумеется! Просто массивное золотое кольцо с крупным голубым опалом. Глаза Амины загорелись… И тут разумник что-то резко бросил на том же гортанном языке.

Мауритка повернулась к нему, ее глаза вспыхнули еще ярче, а в голосе прозвучало искреннее изумление:

– Зачем Амине скромность?! Амине почти подарили перстень!

Лучано едва не прыснул от такого восхитительно практичного подхода к добродетели, по губам фраганца тоже скользнула улыбка. Действительно, дорогой перстень украшает гораздо лучше скромности! Аластор покраснел еще сильнее, пытаясь снять застрявшее кольцо. Разумник снова неодобрительно сказал что-то, но хитрая мауритка возразила по-дорвенантски, хоть и с ярким акцентом:

– Амина не позорит! Щедрость украшает мужчину, мой господин!

И воззрилась почти влюбленно, но не на Аластора, а на все-таки снятое им кольцо.

– Нет-нет, магистр! – запротестовал тот. – Я с удовольствием порадую эту… леди?

Он запнулся, понимая, что женщину, танцующую перед мужчинами в таком наряде и подобные танцы, вряд ли можно звать «леди». Но все-таки упрямо добавил:

– Прошу вас, милая дама, принять это в знак моего искреннего восхищения.

И, не бросая кольцо в бубен, протянул его на ладони. «Единственный из нас, кто был настолько вежлив, – с уже привычной нежностью подумал Лучано. – И вправду паладин…» Восторженно взвизгнув, Амина схватила перстень, прижала его к груди и умоляюще посмотрела на магистра, который развел руками и со вздохом произнес:

– Вы ее избалуете, господа. Право, если бы я вовремя подумал…

Мауритка же, приняв необыкновенно чинный и скромный вид, насколько можно было в ее наряде, подхватила покрывало, низко поклонилась и выскользнула из комнаты, оставив подсвечник, который оказался весьма кстати – за окном почти стемнело.

– Как она танцевала! – восхищенно выдохнул Альс. – Я… даже не представлял… А ножи! А подсвечник! Он не падал! Как?! Ну как это вообще возможно?!

Он махом осушил бокал, и Лучано тоже смочил пересохшее горло. Магистр тут же подлил обоим, исполняя долг хозяина.

– Выдающееся мастерство, – одобрительно согласился фраганец. – В молодости я видел мауритские танцы, но те девушки были куда менее искусны. Подсвечник на голове ни одна из них не удерживала. Хм… жаль, что я не знал этого раньше. Лет этак пять назад.

И он очень выразительно покосился на Аластора, снова глотнувшего тоскаро. Альс поперхнулся и ответил взглядом, полным ужаса.

– Что? Подсвечники? – прохрипел он, откашлявшись. – Нет-нет, месьор д’Альбрэ, с меня хватило и тех чурбачков! Благодарю покорно, до сих пор иногда снится, как я удираю по ним от демонов, и ни один нельзя уронить!

– У бретеров тоже так учат? – приятно удивился Лучано. – Это было мое любимое упражнение! Хотя да…

Он не без сочувствия глянул на массивную фигуру Альса. Вот кому приходилось нелегко держать равновесие! Силы через край, а вот гибкость и быстрота…

– Мое почтение, синьор, – уронил он фраганцу. – Когда ученик так не похож на учителя, это… сложно! Грандсиньор магистр, а бывают мужские мауритские танцы?

– Разумеется, – подтвердил тот. – Мужчины обычно танцуют с посохом или тоже с ножами, но иначе, чем женщины, конечно. Их пляски напоминают наш любимый арлезийский танец с саблями.

– С саблями? – оживился фраганец. – Дорогой друг…

– Да-да, умею, – улыбнулся разумник. – Но если позволите, не сегодня. Сейчас нас ожидает купальня. Вода уже должна была нагреться.

– Неужели настоящая арлезийская купальня? – приподнял бровь д’Альбрэ. – Ваш дом полон сюрпризов!

– Кстати, магистр, а почему вы купили именно его? – оживился Аластор, когда разумник взял подсвечник и жестом пригласил гостей следовать за собой. – Место хорошее, но дом старый. Сами говорите, что пришлось чистить сад. Неужели чего-то поновее не нашлось?

– О, дом вполне крепок, – отозвался Роверстан, ведя их по коридору к лестнице, а затем куда-то вниз. – Мой отец уверен, что он простоит еще пару столетий, а ремонт – это в любом случае неизбежное зло. Конечно, пришлось очень много здесь переделать. Сад вы и сами видели, а подвал я полностью отвел под купальню. К счастью, подземные источники и мощный артефакторный насос это позволяют. Согласитесь, хорошо быть сыном королевского архитектора и братом еще двух мастеров этого ремесла, – лукаво улыбнулся он. – Мой дом – это, конечно, не собор Семи Благих, но все равно братцы постарались на славу.

– Собор? – Лучано вспомнил фреску, что так сильно врезалась ему в душу. – Простите за нескромность, грандсиньор, а портрет Баргота на стене храма…

– А, вы его видели? – рассмеялся Роверстан и махнул рукой. – Только такой балбес, как мой младший братец, мог просить меня, разумника, позировать для фрески с Барготом. Но разве родне откажешь? Эту фреску писал арлезийский художник, друг моего брата. Я предлагал ему изобразить Баргота в маске, ибо зло не имеет лица, но… – Он пожал плечами, вздохнул и заговорил снова: – Не знаю, известно ли вам, но раньше в этом доме жил печально знаменитый магистр Морхальт. – Лучано вспомнил разговор у ворот и кивнул. – В юности я изучал медицину, и Морхальт был моим наставником, – невозмутимо продолжал разумник и поморщился. – Это был человек огромного ума, величайшего таланта и полного отсутствия морали, к сожалению. Всю жизнь он посвятил работе, в которой продвинулся очень далеко, но при этом отвратительно обращался с собственной семьей. Сыновей у него не было, о чем магистр чрезвычайно сожалел, а дочери, как только вошли в возраст, поспешили выйти замуж, чтобы убраться от батюшки как можно дальше. Одна из них, небезызвестная вам леди Гвенивер, стала женой Дориана Ревенгара… – Роверстан помрачнел, но тут же продолжил: – Морхальт считал дочерей не заслужившими его любви и внимания пустышками, ведь они родились без магического таланта. Внуки его тоже не порадовали за исключением леди Айлин, но ее дар проявился в двенадцать, а до этого магистр не поддерживал никаких связей ни с кем из родственников. После он тяжело заболел, ушел с поста и, по всеобщему мнению, стал отшельником. Ну а потом… Вам не хуже меня известно, какое великое преступление он совершил.

Аластор мрачно кивнул, а Лучано, вспомнив их славный, но жуткий поход, передернулся. Благие Семеро, храните нас от умных негодяев, ибо они гораздо опаснее тупых мерзавцев. Бедная синьорина! Иметь такого деда!

– Но вы все-таки купили его дом? – решил он подать голос, когда лестница закончилась, и они вчетвером вышли в небольшую комнату, служившую для раздевания.

Здесь было тепло и немного сыро, вдоль стены стояла пара длинных широких скамеек, а над ними на стенах висели кованые крючки с приготовленными свежими полотенцами и длинными халатами. Освещал комнату магический шар, и Роверстан поставил подсвечник на скамью, а потом первым принялся раздеваться, показывая пример остальным. Когда разумник снял жилетку и стал расстегивать рубаху, Лучано сглотнул слюну и поспешно отвел взгляд. Кажется, эта арлезийская вечеринка будет куда большим испытанием, чем ему представлялось. Хоть бы не опозориться!

– Да, и у меня были на это важные причины, помимо воспоминаний о годах ученичества, – усмехнулся Роверстан. – Весьма неприятных воспоминаний, к слову… Своим ученикам магистр Морхальт благоволил чуть больше, чем семье, но не настолько, чтобы обходиться с ними достойно. Впрочем, это мелочи… Важнее то, что Служба безопасности Ордена так и не смогла найти тайную лабораторию Морхальта и его записи.

– Как не смогла? – поразился Аластор, с явным удовольствием скидывая камзол и расстегивая ремень.

Лучано, мысленно простонав очень выразительную благодарность Всеблагой за такую милость, отвернулся снова. Единственным, кто в этой комнате не вызывал у него решительно никаких желаний, был фраганец, но таращиться на него невежливо… лучше вовсе смотреть в пол!

– Вот так и не смогла, – отозвался разумник, шурша рубашкой и прочим бельем.

Раздевшись полностью, он, к счастью, набросил халат, и Лучано смог дышать чуть свободнее, даже рискнул поглядеть на Роверстана, ответившего ему непроницаемым взглядом с едва уловимой тенью насмешки. Да уж, и правда, сам виноват, если принял приглашение, не подумав… Знал ведь, что в Арлезе совместное купание с гостями – обычная и очень приятная часть званого вечера. Хозяин ведет освежиться гостей-мужчин, хозяйка, разумеется, женщин. Там и подумать не могут, что кто-то из этих самых гостей способен возмечтать о неприличном…

– Господа из этой службы, надо отдать им должное, перевернули дом вверх дном и разве что по камешку не разобрали, – задумчиво и с долей досады продолжил Роверстан. – Просмотрели все книги в библиотеке, простучали стены в поисках тайников и разобрали мебель. Но ничего действительно важного не нашли.

– А может, лаборатория была совсем в другом месте? – азартно предположил Лучано, радуясь возможности отвлечься.

Вдруг вспомнились слова мастера, что заговор барготопоклонников случился как-то очень уж вовремя для Дорвенанта.

– Вряд ли. – Роверстан подал каждому из гостей по халату, предусмотрительно подобранному по росту, и Лучано закутался в мягкую шелковую ткань. Все-таки арлезийцы знают толк в удобстве! – В саду Морхальт устроил могильник, где скрывал тела жертв и результаты своих экспериментов. Не думаю, что он привозил их откуда-то. Строение, что служило ему лазаретом, срыли до основания и даже землю под ним проверили, но ничего не нашли. А ведь опыты Морхальта требовали очень хорошо обустроенной лаборатории! К сожалению, мне не позволили участвовать в допросе его слуг, и от них тоже ничего не удалось добиться, а потом эти несчастные почти обезумели. Тех троих, что пережили допрос, я забрал и поселил в маленькой сторожке в глубине сада. Пытался вылечить и расспросить, но, боюсь, этот след тоже оборван. И все-таки я не теряю надежды найти записи своего бывшего наставника. Или… – Магистр запнулся и закончил: – Хотя бы помешать кому-нибудь другому их найти. Страшно представить, что может случиться, если открытия Морхальта попадут в нечистые руки.

Лучано с этим полностью согласился. Ему бы тоже не хотелось, чтобы какой-нибудь алхимик завладел личной рабочей книгой Ларци. Той самой, которую мастер когда-нибудь в виде великой милости позволит ему скопировать. Или не позволит, если решит, что его «идиотто» недостоин. Но вот если секреты сотен ядов утекут на сторону… Ой, что тут может случиться!

Вслед за Роверстаном и остальными он прошел в большую купальню, действительно устроенную в совершенно арлезийском стиле. Два длинных глубоких бассейна были выложены расписными изразцами, один – бело-голубыми, второй – желто-зелеными. Над первым курился чуть заметный парок, и комната была наполнена влажным жаром. В прозрачной воде виднелись широкие ступени, чтобы сесть, если не хочешь погрузиться целиком, а между бассейнами стоял поднос, на котором дожидались фрукты и сангретта со льдом. Со льдом!

Лучано преисполнился благоговейного восхищения к тому, как магистр ведет дом. Прозрачные осколки, плавающие в стеклянном кувшине, означали, что сангретту приготовили совсем недавно и принесли, пока хозяин с гостями спускался в подвал. А заботливо почищенные апельсины! А разломленные гранаты, багровеющие сочным рубиновым нутром! Тонкие дольки лимона, при виде которых рот сразу наполнился слюной! И персики, которые наверняка порадуют сластену Альса. Поздние персики с бархатистой янтарной шкуркой, такие спелые, что вонзи в них зубы – сок брызнет, наполняя рот…

– Думаю, здесь мы обойдемся легким угощением, – весело сказал Роверстан, поймав его взгляд. – В саду уже развели костер, и ягненок томится в вине с приправами. Освежимся и перейдем на террасу, я ведь обещал вам кальян и мясо на углях.

– Милорд магистр, вы волшебник! – простонал Аластор, сбрасывая халат и прыгая в воду прямо с бортика так, что брызги полетели во все стороны. – Ух, горячо!

– Ну, кто же так входит в горячую купальню, юноша? – покровительственно фыркнул фраганец и величественно сошел по ступеням, останавливаясь на каждой. – Вода должна обнимать тело постепенно, иначе кровь может ударить в голову.

«Лучше бы в голову, – уныло подумал Лучано, провожая взглядом разумника. – Боюсь, еще немного, и в моей голове не останется ни одной лишней капли, все отхлынет в другое место».

Призвав на помощь все самообладание тренированного Шипа, он тоже скинул халат, сбежал по ступеням и сразу поплыл к подносу с сангреттой. Вино со льдом – как раз то, что нужно! А может, просто следовало начать с холодной воды?

Налив пару бокалов, он вернулся и подал один Альсу, из второго жадно отпил и поставил на бортик. Ледяная кисловатая сангретта оказалась просто даром небес, и Лучано уже спокойно посмотрел, как фраганец разнеженно плавает у бортика, а магистр с Аластором присели на верхнюю ступень, отдыхая от жара.

Лучано невольно удивился – до чего же они похожи! Не лицами, конечно, глупо и сравнивать северянина с южанином, но тела! Хоть и видно, что Альс не вошел еще в полную стать, а все-таки их с Роверстаном как в одной форме отливали! Широкие плечи, мощная грудь, крупные, тяжелые и все же удивительно правильные кисти рук, стройный стан, длинные сильные ноги… Вот только тело Альса, как Лучано помнил еще с ночевки в трактире любезного мастера Витольса и снова убедился сейчас, было покрыто короткими золотистыми волосками, а у разумника оказалось гладким, как у благородной дамы. Ни волоска на могучем торсе! Лучано попытался представить, что грандсиньор Дункан пользуется средством для удаления волос, и не смог, насколько это показалось неестественным. Впрочем, Альс тоже уставился на разумника с явным интересом. Даже рот открыл, подбирая слова, и Лучано позволил себе его опередить.

– Молю простить мое бестактное любопытство, грандсиньор, – мурлыкнул он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более легкомысленно. – Вы придерживаетесь традиций вашей второй родины?

– Вы путаете арлезийцев с мауритами, юноша, – фыркнул Дункан в точности как разморенный теплом огромный кот. – Гладкостью кожи озабочены именно они. А меня, раз уж вам так любопытно, всего лишь прокляли много лет назад. Довольно необычным образом, следует признать.

– За что? – поразился Альс и даже соскользнул от удивления на ступеньку ниже. – То есть… если, конечно, вам не слишком неприятно об этом вспоминать…

– Пожалуй, теперь даже забавно, – усмехнулся Дункан. – Извольте, я расскажу. Однажды – мне тогда было лет семнадцать – очаровательная целительница устроила турнир поцелуев, от участия в котором я отказался и сделал это весьма язвительно, сейчас проявил бы больше такта. В любом случае, участники турнира справедливо сочли себя оскорбленными; я получил два или три вызова на дуэль, от которой также отказался…

– Отказались от дуэли? – растерянно переспросил Альс, и Лучано мысленно с ним согласился.

Отказаться от поединка, да еще в этом варварски пристойном Дорвенанте?! Даже месьор д’Альбрэ приподнял бровь, и разумник развел руками.

– Вам это, конечно, неизвестно, друзья мои. Но, видите ли… дуэли на оружии строжайше запрещены для адептов – страшно представить, сколько горячих юношей погибло бы в стенах Академии. По неосторожности, без малейшего желания на самом деле убить соперника. Конечно, порой это правило нарушают… – Он поморщился, словно вспомнил что-то неприятное, и решительно закончил: – Но я не мог себе этого позволить. Нарушителя отчисляют из Академии без возможности продолжить образование…

«И если для дворянина в этом нет ничего особенно страшного, то для простолюдина Академия – единственный способ подняться, – закончил про себя Лучано. – Стать дворянином, пусть это дворянство и личное, а не родовое. Завести связи… И в самом деле, немыслимо глупо потерять все ради пустой прихоти!»

Он еще раз сплавал к подносу и набрал фруктов. Как и ожидалось, Альс выбрал персик, а они с месьором д’Альбрэ предпочли апельсины.

– А как же мажеские дуэли? – подал голос фраганец, и Дункан кивнул.

– Они допустимы, но разумники в них не участвуют. Особенность нашего дара не позволяет нам накапливать магическую силу в нужном количестве, а использование артефактов дуэлянтам запрещено. Таким образом, формально меня не могли принудить к дуэли, чем я и воспользовался. Конечно, пришлось выслушать обвинения в трусости и изворотливости, но разумникам к этому не привыкать.

Он хмыкнул, и Лучано, вспомнив бой на холме, ответил усмешкой. Трусость, ага!

– Я понял, – быстро откликнулся Аластор, виновато опустив глаза. – Спасибо, что объяснили. И что же тогда случилось?

– Обычная шутка адептов, – усмехнулся Роверстан. – Один юный некромант, обидевшись за друга – участника турнира, пожелал отомстить за него, и как-то раз я проснулся полностью… хм… лишенным волос.

– Полностью? – ужаснулся Лучано, попытавшись сначала представить эту картину, а затем как можно скорее отогнать ее прочь.

В казармах провинившихся иногда брили наголо, и это считалось куда позорнее порки, ведь даже простолюдинам разрешено носить волосы до подбородка! А взрослые Шипы позволяли себе еще больше, как и вольные наемники.

– Именно так, включая брови и ресницы. Признаю, месть получилась отменной! Я и в самом деле гордился своим обликом, и особенно волосами, куда больше, чем пристало мужчине. Потому и отрастил их гораздо длиннее, чем позволялось адептам недворянского происхождения. Конечно, через несколько лет я бы получил перстень и мог бы позволить себе любую прическу, но тогда… В общем, тот юноша – он, кстати, был очень знатен – ударил по больному месту – моему самолюбию. И принять эту месть с должным достоинством мне не удалось. Очень уж нелепо я выглядел… – Роверстан вздохнул и добавил: – К счастью, милорд тогда еще мэтр Эддерли позаботился, чтобы тот адепт снял проклятие. Волосы на голове вернулись, но снимать его полностью он наотрез отказался, потребовав извинений, которые уже отказался принести я. Пока мы спорили, проклятие преодолело некий рубеж, став неснимаемым, и мое тело осталось вот в таком виде.

– Вы ему тоже отомстили? – не выдержал Лучано, и разумник прищурил искрящиеся от смеха глаза.

– Разумеется. И самым страшным образом! Я поблагодарил его и сообщил, что обнаружил в новом облике массу преимуществ. Полагаю, он еще долго ждал от меня подвоха! К слову, именно после того случая я отпустил усы и бороду и не собираюсь с ними расставаться.

– И над вами совсем не смеялись? – с недоверчивым любопытством спросил Альс.

Дункан отмахнулся с таким ленивым благодушием, что Лучано снова явственно представился огромный кот, вроде дона Леона, растянувшийся на теплых плитах террасы, разомлевший под солнцем и разве что иногда сонно взмуркивающий.

– О, еще как потешались. Особенно в первое время. Забавно вспомнить, каким позором мне тогда это казалось… Впрочем, я притворялся, что насмешки меня не задевают, и кажется, довольно успешно. Во всяком случае, всем скоро надоело – и месяца не прошло.

– Почему же вы не обратились к иллюзорникам? – не выдержал Лучано. – Разве они не смогли бы помочь?

– Несомненно, смогли бы, – согласился разумник. – Но любая иллюзия рано или поздно развеивается. Подобная попытка вызвала бы еще большее веселье среди адептов, и, вот этого, боюсь, мое самолюбие могло бы не выдержать.

– Значит, вы отказали тому юнцу в дуэли? – подытожил фраганец. – Заставили его ожидать вашей мести, а потом попросту пренебрегли ею, пока он оглядывался на любой шорох, ожидая опасности? О, друг мой, это было весьма коварно!

– И даже весело, – согласился Роверстан. – Потом, когда я достаточно поумнел, чтобы это осознать.

– И вы не держите на него зла? – уточнил Лучано. – Совсем?

Он попытался представить, что бы сотворил с тем, кто так его опозорил. Убивать, может, и не стал бы, но уж точно превратил бы его жизнь в пытку, причем надолго.

– Он погиб, – очень просто сказал магистр. – Через несколько лет после этого случая, едва выпустившись из Академии. Сложил голову на войне с фраганцами, и я, признаться, искренне жалею об этом. Друзьями мы вряд ли стали бы, но он был не самым плохим человеком. Упрямым, но по-своему великодушным и неглупым. Еще хуже, что его молодая жена, безумно в него влюбленная, покончила с собой. Две семьи разом лишились любимых сына и дочери, брата и сестры… Он вздохнул и с извиняющейся улыбкой сказал: – Право, не будем о грустном! Еще вина, милорды? Или окунемся в прохладную воду и перейдем в сад?

– Я, кажется, опять голоден, – сконфуженно сказал Аластор. – Эта купальня так разгоняет кровь! Хочу завести у себя во дворце что-нибудь похожее. Или комнату в арлезийском стиле. Такую, с диванчиками!

Он мечтательно прикрыл глаза и повел рукой в воздухе над водой. Лучано заподозрил, что в этот момент Альс вспоминает не столько диванчики, сколько прекрасную мауритку, но разве этот паладин признается?

– Что же вам мешает? – удивился Роверстан. – Поверьте мне как разумнику, нельзя жить одной работой. Удовольствия нужны и телу, и разуму. Отвлекитесь немного, устройте, ну, скажем, арлезийскую гостиную! Если желаете, я пришлю мастеров! Может быть, ее величество тоже развлечется, женщины любят подобные заботы.

– Вы думаете? – оживился Аластор. – Благодарю, милорд! И охотно принимаю ваше предложение!

Проплыв напоследок по всему бассейну, он вылез и с не меньшим удовольствием ухнул в прохладную воду. Роверстан и д’Альбрэ последовали его примеру, Лучано же замотал головой.

– Премного благодарен, грандсиньор, – заявил он. – Но в этой прекрасной стране так мало случаев погреться и почувствовать себя как дома! Я, конечно, покину купальню, но не ради холодной воды, а исключительно ради кальяна и вашего дивного кота!

Сразу три смешка были ему ответом. Гордо их проигнорировав, Лучано с достоинством доплескался в восхитительно горячей купальне и вылез последним. Ну ладно Альс, он северной крови и всю жизнь прожил в Дорвенанте! Грандсиньор Дункан, конечно, арлезиец, но большие мужчины легче переносят холод, а вот фраганец мог бы и поддержать. Наверное, месьор д’Альбрэ к своему возрасту уже сам превратился в подобие любимой рапиры не только душой, но и телом. Эх, вот бы все-таки свести их с Лоренцо Стилетом! Душу можно продать Барготу за вид подобного поединка!

Одеваясь, Лучано вдруг задумался, что не знает, кого Лоренцо растит себе в преемники, и это странно. В боевой ветви гильдии целых три старших мастера, но всех их Стилет назначил исключительно по требованию Совета, никого не приблизив к себе и не сделав личным учеником. Среди младших мастеров у него тоже нет любимчиков, насколько известно… Очень, очень странно и любопытно! Надо бы расспросить Фелипе, когда выпадет случай с ним увидеться. Зато у Тино личных учеников целых пять! Но все свеженькие, еще и трех лет не прошло. А те, что были у Темного Омута до этого, как-то быстро закончились…

Следуя за Альсом и остальными, он вышел на большую крытую террасу и восхищенно вдохнул душистую вечернюю прохладу. До полуночи осталась еще пара часов, и в саду упоительно пахло ночной фиалкой и туберозой. Отличный садовник у грандсиньора Дункана!

Разумник жестом предложил гостям располагаться на уютных мягких диванчиках, а сам подошел к сложенному из камней очагу, полному раскаленных углей. Снял крышку с большой кастрюли и принялся насаживать на вертел куски мяса, которое запахло так одуряюще, что Лучано тоже вмиг почувствовал себя голодным. Он даже не стал разбирать, из чего состоит маринад – запахи вина и специй сливались в единую симфонию!

– Ну вот, скоро будет готово, – весело сказал магистр, пристроив над очагом четыре больших вертела. – А пока можно вернуться к вину и познакомиться с кальяном!

Он вернулся к столу, накрытому на террасе, и принялся колдовать над большим кальяном из вендийского стекла, добавляя горячих углей и раскуривая ароматную смесь.

Вот к этому зелью Лучано принюхался очень придирчиво и с уверенностью назвал четыре травы в составе, но над пятой задумался всерьез и, к своему стыду, признал поражение.

– Можете спросить у магистра Бреннана, – посмеиваясь, сказал Роверстан. – Смесь для кальяна мне делает он и уверяет, что в небольших дозах она исключительно благотворна. Милорды?

Фраганец благодушно отказался, а Лучано с удовольствием вдохнул душистый дым. Альс на кальян поглядел с опаской, но все-таки решился попробовать и принял янтарный мундштук.

– Дыши медленно, – посоветовал ему Лучано. – Не торопись.

Первая попытка заставила Аластора закашляться, но упрямства ему было не занимать, и через пару минут Альс обращался с кальяном уже вполне сносно. Одобрительно покивав, Роверстан вернулся к мясу, а Лучано умильно заулыбался – на перила террасы рядом с ним взлетела огромная серая тень.

– Доброго вечера, благородный Дон Леон, – сам почти мурлыкнул Лучано. – Полагаю, вас интересует мясо? Я бы счел за честь угостить вас…

Кот презрительно покосился янтарным глазом, сверкнувшим в отблесках очага, и сделал вид, что просто проходил мимо.

– Может, все-таки познакомимся поближе? – вкрадчиво продолжил Лучано. – Никогда не видел такого достойного представителя вашего племени… У вас такие роскошные усы! Такие уши… такие лапы…

Уговаривая кота, он осторожно протянул руку, но Дон Леон коротко и очень выразительно зашипел, а потом приподнял упомянутую лапу, показывая внушительные выпущенные когти. Лучано замер, а сидящий рядом Аластор хохотнул и поинтересовался:

– Что он тебе сказал? Вы как два кота должны друг друга понимать!

– У него слишком сильный арлезийский акцент, – обескураженно отшутился Лучано, а Дон Леон спрятал когти и с независимым видом принялся умываться.

– Хоть я и не имею чести быть ни котом, ни арлезийцем, – заметил бретер, – но могу перевести. Вас, юноша, пообещали распустить на ленточки, если не уйметесь. А учитывая размер когтей и то, с каким искусством этот дон ими пользуется, я бы поставил на него. Дункан, вы не хотите подарить вашему коту бретерскую серьгу? Сдается, он ее заслуживает.

– Ну, меня он пока еще не победил, – улыбнулся разумник, намекая на бретерские традиции. – У нас с Доном Леоном взаимное уважение. Он считает себя полным хозяином в саду, но поскольку я иногда угощаю его молоком, Дон Леон милостиво позволяет почесать себя за ухом. Конечно, когда у него есть настроение. Других прикосновений он не терпит, и я бы вам не советовал испытывать его терпение. Он и так был исключительно великодушен, предупредив вас целых два раза.

– Обязательно устрою арлезийскую гостиную, – решительно сказал Аластор, оставляя кальян и разваливаясь на диване.

Камзол он, несмотря на вечернюю прохладу, надевать не стал, оставшись в штанах и рубашке, которая ярко белела в сумраке сада. Откуда-то тенью выскользнула Амина и поставила на стол подсвечник с зажженными свечами. Улыбнулась и негромко спросила на ломаном дорвенантском:

– Дорогие гости что-то желать? Сыр, апельсин, музыка?

– Вы еще и играете? – восхищенно уточнил Аластор. – Если можно…

– Я играть на зурна! – обрадованно заявила мауритка. – И на аль-удд! Это как ваша лютня… Если гости хотеть, Амина им сыграть и спеть. Гости – хорошо, радость в дом!

После танца она сменила одежду на прежнюю, но накинула на плечи покрывало, сколов его подаренной брошью, а на смуглом пальчике мауритки Лучано заметил перстень Альса, который женщина явно придерживала, чтобы кольцо не спадало.

– Ваша экономка – настоящее сокровище, – позавидовал Аластор. – О, простите, кажется, ей не нравится, когда ее так зовут? Но называть такую прекрасную женщину – рабыней?

– Амина не просто рабыня, – обиженно отозвалась мауритка и с гордостью пояснила: – Амина очень дорогая рабыня! Амина ведет дом господина! Господин добрый, он обещал Амине доверить ей госпожу, когда приведет ее в дом! Амина ждет! Она очень-очень ждет госпожу! Мужчине нехорошо быть одному!

Над террасой повисло неловкое молчание. Аластор, вспыхнув, не знал, куда деваться от смущения, а Лучано больно укололо где-то внутри острое сожаление о не случившемся. Сейчас они могли бы сидеть здесь вместе с Айлин. Она бы шутила, смеялась и не казалась тенью себя самой, как в доме Бастельеро.

– Амина, сыграй гостям на аль-удде, – спокойно сказал разумник, и мауритка торопливо упорхнула.

Роверстан вздохнул и разлил по бокалам вино.

– Простите, Дункан… – тихо попросил Аластор.

– За что? – так же ровно отозвался магистр. – Вы же ни в чем не виноваты. Да, я обещал Амине, что сделаю ее камеристкой своей жены. И не вижу причины отказываться от этого обещания. Времена меняются, милорды, и, прошу, больше не будем об этом…

В беседку неподалеку от террасы скользнула гибкая тень, и оттуда послышались нежные звуки незнакомого инструмента. Лучано встрепенулся.

– Какая прелесть, – торопливо произнес он, желая загладить неловкость. – Это… как же его…

– Аль-удд, – подсказал Роверстан. – Он и правда похож на лютню. Если хотите, я привезу вам такой для арлезийской гостиной.

Он снял с очага восхитительно пахнущее мясо и положил перед каждым вертел на отдельную тарелку. Лучано вдохнул аромат, но решил подождать, пока угощение остынет.

– А я попробую на нем сыграть, – пообещал он. – Какой необычный звук! Он должен интересно сочетаться с флейтой… Можно устроить музыкальный вечер, как делают у нас в Итлии. Лютня, гитара…

Про то, что разумник превосходно поет, он благоразумно прикусил язык, вспомнив, когда и для кого Роверстан исполнял серенаду.

– Прекрасная мысль! – обрадовался Аластор. – Беатрис будет приятно! Кстати, зачем ждать, пока гостиная будет готова? Господа, я приглашаю вас на ответный вечер через три дня! И если кто-нибудь решит порадовать нас музыкой или пением… Лу, мясо!

Ошалело обернувшись, Лучано только успел увидеть серую лапу, которая просунулась между столбиков террасы, цапнула его вертел и уволокла в ночную темноту.

Миг он вглядывался в кусты, из которых донеслось предупреждающее урчание, потом расхохотался и махнул рукой.

– Арлеза победила Итлию, – насмешливо прокомментировал месьор д’Альбрэ. – Не печальтесь, Фарелл, я с вами поделюсь.

– Благие с вами, Жозеф, – тоже смеясь, возразил магистр. – Если кому и возмещать нашему другу потерю, так это мне. Пустяки, сейчас просто приготовим еще! А пока мясо жарится, выпьем?

Все, что было потом, слилось в памяти Лучано в бесконечно долгое и очень приятное мгновение. Он помнил, как Роверстан поставил на угли еще порцию ягненка и разлил вино. Как появилась Амина и принесла еще две бутылки. Или три? Нет, третья и четвертая появились потом! Когда они съели по второй порции ягнятины, закусив ее сыром и фруктами.

Потом Лучано, Альс и Дункан снова пустили по кругу кальян, а месьор д’Альбрэ рассказал пару бретерских баек, уморительно смешных для всех, кто понимает толк в хорошей драке. Да, точно, именно потом они пошли смотреть подарки – экипаж, марину и пару старинных рапир! И Дункан улыбался так счастливо, что Лучано хотелось плакать от щемящей тоски и нежности, но он, конечно, не стал… Зато их всех пригласили в Вуаль будущей весной, когда там зацветут апельсины и гранаты! И, конечно, все клятвенно пообещали…

Потом откуда-то появились лютня с гитарой, и Дункан с фраганцем спели дуэтом. Лучано выпросил у появившейся Амины аль-удд, попробовал на нем сыграть, и у него вполне получилось, хотя мауритка закатывалась от смеха. Потом Лучано зачем-то поперся ловить Дона Леона, но подлый котище только глумливо прошипел что-то из кустов и исчез. Потом Амина тихонько играла что-то очень нежное, пока Альс вздыхал и жаловался ей, что его беременная жена сама не знает, чего хочет. То ей надо, чтобы он постоянно был рядом, то наоборот. Мауритка сочувственно отвечала на своем языке, но, удивительно, Аластор прекрасно ее понимал!

Единственный момент, который Лучано запомнил совершенно ясно и пронзительно, как он сел у ограды террасы, сжимая в ладонях опустевший бокал, и подумал, что это подозрительно похоже… нет, не на счастье, а на то, что он давным-давно не испытывал – полный и безмятежный покой. А еще – доверие. Подумать только, он пьет в компании целых трех человек, и к любому из них может спокойно повернуться спиной! Он даже вино за весь вечер ни разу не проверил! Не говоря уж о еде и кальяне. В Итлии он себе такое позволял только в доме мастера Ларци. Да еще у Фелипе, пожалуй… А здесь их четверо – и никакой тревоги! Не-ве-ро-ят-но!

Он поднял платок Амины, который мауритка оставила на перилах, и вдохнул горячий аромат женского тела и благовоний, смешанный со всеми ароматами, что плыли в воздухе – жареного мяса, кальяна, вина, разгоряченных тел… Закрыл глаза и несколько мгновений просто дышал всем этим, пытаясь запомнить. Лучано точно знал, как пахнет смерть и опасность. Как воняют предательство, оскорбление, боль… Но ему никогда в голову не приходило, что у доверия и дружбы тоже есть запах!

А потом они как-то разом почти протрезвели и засобирались домой, хотя магистр уговаривал переночевать в его доме. Фраганец, подумав, согласился, но Альс уперся, хотя Лучано пытался ему объяснить, что в таком виде лучше не показываться на глаза супруге, у которой спился прежний муж. С этим Аластор согласился и пообещал, что во дворце сразу ляжет спать, но ночевать непременно желал у себя. У него, видите ли, завтра Совет! И канцлер ждать будет… И вообще, этих всех только оставь на день, они же одну половину королевства разворуют, вторую – потеряют, а третью – поломают!

– Да-да, – вздохнул Лучано. – Так и будет. И неважно, что половин всего две. Эти – могут!

Поэтому во дворец они все-таки уехали. Там Альса немедленно уложил камердинер, скорбно поджав губы и поглядывая на молодого короля с явной тревогой, а Лучано, которому спать расхотелось безнадежно, увидел под дверью мастера Ларци полоску света и поскребся туда, словно нагулявшийся кот.

– Хоро-о-ош… – насмешливо протянул, впустив его, мастер и потянул воздух носом. – Так, благовония для купальни… жареное мясо, арлезийское белое… хм, отменный букет! Женские духи… Мальчик мой, да я преисполнен зависти! А это зачем?

Он потянул за кончик шелкового платка, который Лучано выпросил у Амины и повязал им шею, как огромным шарфом.

– Это… образец! – истово выдохнул Лучано. – Просто образец!

– Хм… – Ларци опять принюхался. – Роза, мускус, амбра. И давно тебе нужен образец из всего трех компонентов? Молчи уж!

– А еще там был кот, – виновато попытался объяснить Лучано то, что почему-то показалось самым важным, и показал руками: – Во-о-от такой кот!

– Прямо вот такой? – уточнил мастер, повторив размах его рук. – Мальчик мой, такие размеры показывают только рыбаки. И подростки. Но чтобы котов?! Между прочим, котом не пахнет.

– Потому что он не дался погладить, – пожаловался Лучано и скорбно добавил: – Вообще никто не дался!

– Трагедия, – посмеиваясь, подтвердил мастер и виртуозно подпихнул его к кровати. – Ложись-ка спать. Завтра все расскажешь. Но я уже понял, что вечеринка удалась.

Стянул с него камзол и ботинки, чем-то укрыл и погладил по голове. Лучано потрясенно замер, боясь шевельнуться, а мастер над его головой сказал очень странным голосом:

– Надо же… За пятнадцать лет это впервые. Я уже думал, что обойдется… Бедный мальчик…