Глава 12. Чужое место

– Ваше высочество, не желаете ли перейти в другое место? Ваше высочество?..

Вопрос терпеливо повторили, и только тогда Лучано понял, что обращаются к нему.

Говорил наследник Риккарди, пока его отец и младший брат что-то негромко обсуждали с канцлером Лавальи. Остальные три грандсиньора молча ожидали у стены, разглядывая Лучано. Кстати, как их там зовут? Пора приводить мысли в порядок! Ах да… Казначей – Ортино, градоправитель – Корнелли, а четвертый и самый молодой – адмирал Чезаре Браска, единственный, чье имя Лучано слышал до этого дня. Невозможно быть итлийцем и не знать, как зовут самого прославленного флотоводца Эдора. Ну а канцлер – Моретти, все правильно.

– Да, разумеется, – отозвался Лучано, не делая, впрочем, попытки встать, потому что голова принца Джантальи так и лежала у него на коленях. – Могу ли я вас попросить, грандсиньор Риккарди…

– Зовите меня Бальтазаром, – совершенно по-свойски отозвался тот, и Лучано едва не передернулся. – Не беспокойтесь, о вашем дедушке позаботятся.

И действительно, мигом подскочила пара человек, одетых в черно-красную ливрею, с величайшей почтительностью переложила тело на носилки и унесла. Лучано проводил их взглядом, а потом поинтересовался у собеседника:

– Вас назвали в его честь?

– Разумеется, – кивнул тот. – Отец и дядюшка Бальтазар были очень дружны.

– Дядюшка? – удивился Лучано, и Риккарди тут же поправился:

– О нет, не по крови. Просто он был моим восприемником, часто гостил у нас дома, я привык звать его так. А синьор Бальтазар назвал старшего внука в честь моего отца.

– Понимаю, – сказал Лучано, поднимаясь. – Давняя дружба.

И вспомнил, как в его первый визит, когда он уходил с террасы, старый принц что-то сказал, назвав имя Франческо. Лучано тогда удивился, зачем говорить о себе таким образом. А оказывается, эти двое уже тогда заметили сходство между старшим внуком Джанталья и Шипом из Вероккьи. Заметили и принялись копать давнюю историю… И докопались.

– Чрезвычайно давняя, – подтвердил Риккарди и внимательно посмотрел ему в глаза. Взгляд у него был спокойный, доброжелательный и ровно в меру искренний, как и полагается солидному торговцу с опытом. – Это большая редкость для людей нашего положения. И мы очень дорожим дружбой со славной семьей Джанталья.

– Даже если от этой семьи никого не осталось? – тихо уточнил Лучано. – Не можете же вы всерьез думать, что я… что из меня получится торговый принц?

«Ты был уверен, что из тебя и дворянина не получится, – глумливо напомнил его внутренний голос. – Но смотри-ка, привык уже. А чем торговый принц выше грандмастера, которым ты собирался стать? Ставки такие же высокие, а возможностей даже больше. Золото и сталь всегда добьются большего, чем одна только сталь…»

– Почему нет? – пожал плечами Риккарди. – Не вижу ни малейших препятствий для этого. Вас ведь успели признать наследником. Пока Бальтазар не знал о вашем существовании, он намеревался оставить Лавалью нашей семье. Для этого есть основания, его дочь Амелия была моей женой. Я потерял ее несколько лет назад… – Он замялся всего на миг, за который его глаза похолодели и утратили вежливую безмятежность, но тут же снова продолжил: – Однако ребенок выжил. Эмилии пять лет, она чудесная девочка, и дядюшка любил ее всем сердцем. Однако наследницей Лавальи она может быть только в одном случае – когда нет наследников мужского рода. И то это весьма спорно, потому что женская линия принимает чужую кровь, а не сохраняет свою.

– Понимаю, – повторил Лучано и не утерпел: – Кажется, мое появление нельзя отнести к удачным новостям для Риккарди? Вряд ли вам хочется потерять такое наследство.

А про себя подумал, что старый Джанталья и сам не рассматривал внучку как наследницу, раз даже не упомянул о ней. Дочь дочери – дважды отрезанный ломоть! Итлийцы любят дочерей и внучек, но наследство оставляют сыновьям и внукам, в крайнем случае – племянникам. Править – это дело мужчины, а женщине должно рожать и соединять семьи узами брака, зачем она еще нужны?

– Спорный вопрос. – На губах Бальтазара Риккарди появилась тень улыбки, а вот глаза остались холодными. – Очень спорный, мой дорогой синьор Лучано. Разумеется, мы рассчитывали унаследовать Лавалью, не отдавать же ее в чужие руки. Но чтобы Лавалья принадлежала нам и впредь, Эмилию пришлось бы выдать за кого-нибудь из кузенов, а это нарушит иные брачные планы. К тому же другим семьям вряд ли понравится усиление Риккарди, а дружить, как известно, можно не только с кем-то, но и против кого-то. Второе даже проще. Пьячченца уже поговаривают, что два владения для одной семьи многовато, и Лавалью следует оставить свободным городом вроде Вероккьи. А это не слишком радует самих горожан Лавальи, можете мне поверить.

И он коротко указал взглядом на четырех гостей.

– Что в этом плохого? – невольно заинтересовался Лучано, тоже посмотрев в ту сторону и встретив настороженные взгляды своих внезапных подданных. – Вероккье отлично живется под управлением дожа. Сами горожане его и выбирают…

И осекся.

– А, поняли? – хмыкнул Риккарди. – Позвольте поинтересоваться, в дни выборов дожа у вашей гильдии прибавляется работы?

– Изрядно, – мрачно согласился Лучано. – Если Лавалья останется ничьей, то за спиной дожа встанет кто-то из торговых принцев, так? Вы или Пьячченца…

– Или кто-то еще, – подхватил Риккарди. – Не сомневайтесь, в дележке такого куска поучаствуют все! Рано или поздно мы выясним, у кого больше золота для покупки Лавальи, но до тех пор прольется немало крови. Вряд ли кто-то из наших гостей уцелеет в этой сваре, все они – слишком удобная мишень. Даже если они сами откажутся от пояса дожа, им придется кого-то поддержать, никто не позволит людям такого ранга просто остаться в стороне. А это означает подставить под удар себя и своих родных. Да, мы готовы были на войну между торговыми семьями Итлии, но кто сказал, что нам этого хотелось? Поверьте, ваше появление – истинный дар Благих, возможность избежать кровопролития и сохранить хотя бы видимость мира и порядка.

– Видимость… – повторил Лучано, по-новому разглядывая и зал, и людей в нем. – Что ж, звучит… интересно. И даже убедительно. А кто помешает тем же Пьячченца объявить меня самозванцем? Думаю, это первое, что придет им в голову, и тут никакие доказательства не помогут.

– Никто, – усмехнулся Бальтазар. – Но для этого и существуют родственники с друзьями, а также верные подданные. Дядюшка знал, кому может доверять. Нам гораздо выгоднее поддержать законного правителя Лавальи и надеяться на ответную поддержку, чем оспаривать право на город в общей драке. А остальные семьи дважды подумают, стоит ли связываться с Джанталья, если за их спинами по-прежнему стоят Риккарди. Ради Благих, может, мы все-таки уйдем отсюда и выпьем что-нибудь?

– Да, конечно, – чуть растерянно отозвался Лучано, которого такая смена темы застала врасплох. – Ведите… синьор Бальтазар.

И снова быстрая улыбка наследника Риккарди ясно показала, что он оценил обращение. Пока что не по одному имени, как к родственнику, но уже по малому титулу. Шаг навстречу!

Увидев, что они выходят из зала, остальные потянулись следом. Пока маленькая процессия переходила из тронного зала в гостиную, Лучано изо всех сил пытался что-то придумать, но в голову не лезло ничего умного. Выбор так прост, что над ним и размышлять особо не стоит. Риккарди – его единственные союзники в Итлии, но именно этим договоры с ними опасны. Такому союзнику не откажешь в услуге, он ведь и обидеться может. А если интересы сменятся, лишняя близость обернется ловушкой.

При этом Риккарди наверняка рассчитывают привязать его как можно сильнее, не зря ведь старый Бальтазар успел предложить ему в жены одну из внучек своего приятеля. Для них это просто идеальный выход из щекотливого положения! Оставить на троне Лавальи законного наследника, но скрываться за его плечом, влияя на все решения – разумеется, по-родственному и из лучших побуждений, как же иначе?! А если этот самый наследник заупрямится…

Что ж, дети будут уже наполовину Риккарди, что бы там его учтивый собеседник ни говорил о сохранении крови по мужской и женской линии. А сам Лучано рано или поздно… закончится! И чутье вместе с разумом подсказывают, что чем меньше он станет слушать дорогую новую родню, тем быстрее это случится… Хм, а теперь, когда Риккарди знают, что он не способен зачать собственных детей, как изменятся их планы? Ведь не могут не измениться!

Гостиная оказалась куда меньше тронного зала и гораздо уютнее. Большой круглый стол из темного дерева уже был накрыт, вокруг стояли мягкие кресла, несколько подсвечников по дюжине свечей каждый озаряли комнату теплым золотистым сиянием. Лучано по привычке принюхался – никаких благовоний, один только чистый воск. На столе – вино и легкие закуски, бутылки закупорены, хотя вино следует открывать заранее и дать ему подышать. Впрочем, как будто пробка что-то гарантирует!

Он еще раз оглядел комнату. Окна плотно закрыты, чтобы не пустить холод и сырость, и темно-синие шторы из плотного бархата неподвижны, так что ни луч света, ни малейшее дуновение ветерка сквозь них не пробивается. На светло-кремовых стенах несколько картин, но ни одной марины или натюрморта, только портреты – люди в черных камзолах смотрят с них фамильным тяжелым взглядом Риккарди. В углу – книжный шкаф, плотно заставленный потертыми фолиантами, между окон еще один – за тонким стеклом собрание морских диковин и драгоценных безделушек.

И повсюду гербовые львы – вырезанные на дубовых панелях и шкафах, вытканные шелком на шторах и обивке мебели, скалящие пасть с подлокотников… Тронный зал Риккарди был наполнен светом, а эта гостиная выглядела как логово хищника, уютное, но опасное – того и гляди зверь сменит милость на яростный гнев…

– Прошу, синьоры, – пригласил старый Риккарди и первым опустился в кресло.

Лучано думал, что Бальтазар устроится рядом, нужно ведь продолжить так удачно начатый разговор. Однако наследник сел по правую руку от своего отца, а его младший брат – по левую. Место Лучано оказалось напротив, причем для него любезно отодвинули стул, а вокруг расселись четыре синьора из Лавальи. От их роскошных костюмов, переливающихся золотым шитьем, рябило в глазах, и взгляд невольно тянулся отдохнуть на простых черных камзолах гостеприимных хозяев.

«Моретти, Орсино, Корнелли и Браска, – на всякий случай повторил про себя Лучано, быстро посмотрев по сторонам, благо большой стол позволял видеть всех соседей. Серьезные напряженные лица, нервно сплетенные пальцы… Грандсиньоры Лавальи смотрели на семью Риккарди не как на врагов, но и не слишком по-дружески. Настороженно смотрели, выжидающе! – Кто из них действительно будет мне верен? Глупый вопрос, Фортунато. Привыкай думать, что никто. Тебе ли не знать, что воткнуть нож в спину или поднести яд может кто угодно! Супруги, дети, братья и сестры, лучшие друзья… А уж подданным сам Баргот велел!»

– Энцио, мальчик мой, открой бутылку, – попросил старый Риккарди и вздохнул: – Выпьем за нашего Бальтазара, друзья мои. Пусть его дорога в Сады будет скорой, а приговор Претемнейшей Госпожи – милостивым.

Младший из его сыновей, примерно ровесник Лучано, содрал сургучную пробку, откупорил вино. Густой терпко-сладкий запах поплыл по комнате, и Лучано окончательно сбросил оцепенение, накрывшее его в тронном зале. Не время предаваться переживаниям! Наследник Риккарди был очень убедителен, рассказывая, как славно они поладят, но веры ему не больше, чем коту, что клянется в дружбе мышонку! Да и господам подданным тоже.

«Я выпью любой из ядов мастера Ларци, не взглянув на этикетку, если хоть кто-то из них уже не кормится из рук Риккарди, – подумал Лучано. – Или хотя бы не берет подарки «за дружбу». Да чтобы никто из четверых, зная о смертельной болезни своего господина, не позаботился о собственном будущем? Не смешите Перлюрена…»

Первая бутылка из трех пошла по кругу, каждый наливал себе сам, словно моряки или ремесленники где-нибудь в траттории, и Лучано тоже плеснул в хрустальный бокал старого красного монтильи. Не торопясь, пригубил, покатал глоток жидкости на языке скорее по привычке, чем действительно что-то подозревая. В конце концов, у Риккарди еще уйма времени, чтобы принять решение, глупо травить его прямо сейчас. Проглотил и поставил почти полный бокал обратно на стол.

– Вам не нравится наше вино, синьор Лучано? – поинтересовался Энцио Риккарди, со стуком ставя опустевший бокал на стол. – За ушедшего пьют досуха, разве нет? Или вы… чего-то боитесь?

Что-то странное мелькнуло в его взгляде, и Лучано напрягся. Покосился на остальных. Люди из Лавальи замерли, а Бальтазар Риккарди чуть приподнял брови. Удивлен? Или делает вид? Лучано снова глянул на младшего принца. Красивое тонкое лицо, блестящие глаза чуть навыкате – мастер Ларци говорил, что это признак слишком горячего нрава. И крылья носа раздраженно раздуваются, словно молодой грандсиньор едва сдерживается. Как интересно…

– Энцио! – холодно бросил старый Риккарди, откидываясь на спинку кресла. – Ты непростительно дерзок, изволь извиниться.

– Прошу прощения, – тут же склонил голову тот и ядовито добавил: – Не подумал, что человек такого ремесла поневоле должен быть осторожным. Но бутылка была закрыта, да и пили из нее мы все вместе. Не говоря уж о том, что в нашем доме травить гостей не принято!

– Энцио… – прошипел его отец, а лицо Бальтазара закаменело.

Послышался возмущенный вздох кого-то из «павлинов», потом еще один… Слева еле слышно звякнула рапира Браски – адмирал уронил руку на эфес. «Он ищет ссоры, – как-то слишком уж спокойно подумал Лучано. – Но почему настолько глупо? При свидетелях, по такому смешному поводу… Неужели младший Риккарди настолько идиотто?! Или у этого плана двойное дно?»

– Мои извинения, синьор Энцио, – сказал он вслух. – Не думал, что обижу вас таким пустяком. Просто не очень люблю красные вина, особенно монтильи.

И снова сопение рядом – кто это там так возмущается? Ортино или Браска?

Нет, адмирал сидит совершенно прямо и дышит бесшумно, только рука так и лежит на рапире. Значит, это казначей. Ох, как же некстати! Там, где Лучано Фарелли мог бы изобразить смирение, принцу Джанталья не подобает кланяться слишком низко и терпеть оскорбления. Только не при будущих подданных. А может, на это и расчет?

Мысли метались лихорадочно, сердце застучало чаще, словно готовясь к драке, и Лучано заставил себя дышать медленнее, глубже. Если это замысел всех Риккарди, почему его орудием выступает именно младший? После учтивости Бальтазара слишком резкая перемена…

– О, в самом деле? Тогда и я прошу прощения, дорогой синьор Лучано! – Губы Энцио любезно улыбнулись, но взгляд остался полным неприязни. – Позвольте, я прикажу подать другого вина. Какое вы предпочитаете? Белое, розовое, амарилью? Держу пари, те сорта, что хранятся в наших подвалах, вы никогда не пробовали. Ни в тратториях Вероккьи, ни при дорвенантском дворе их не подают.

Лучано едва не рассмеялся. И вот на это он должен обидеться? Похоже, синьор Энцио считает, что костер гнева можно разжечь одной искрой. По себе судит, что ли? Ах, как жаль, что нельзя слишком внимательно приглядываться к остальным! Что же все-таки стоит за этой дерзостью?

– Благодарю, в этом нет нужды, – спокойно отозвался он. – Смешивать напитки я люблю еще меньше. Раз уж начал с монтильи, следует им и продолжать.

Пожав плечами, он снова пригубил благородный напиток и поймал взгляд младшего Риккарди, растерянный и словно разочарованный. Отпил и осторожно поставил бокал. Вино, которого в бокале осталось не больше трети, маслянисто колыхнулось, облизав тонкие хрустальные стенки. Рядом кто-то выдохнул… Синьор Ортино, да что же вы такой впечатлительный? Что-то знаете? Или просто боитесь ссоры с будущими союзниками?

И тут же, словно отражением этого звука, наследник Риккарди тихо хмыкнул, а потом совершенно ровным и очень учтивым тоном сказал:

– Простите мое любопытство, синьор Лучано, я никогда не имел дела с мастерами вашего бывшего ремесла. Неужели отравленное вино действительно можно распознать на вкус? Ведь ядов, насколько мне известно, великое множество, и среди них должны быть такие, что не имеют ни вкуса, ни запаха. Не сочтите за обиду, мне и в самом деле интересно.

Повисшее в комнате напряжение слегка рассеялось, старый принц усмехнулся, с интересом глядя на Лучано, а люди из Лавальи перевели дух. Снова тихо звякнула рапира – это адмирал убрал руку с эфеса. Лучано покосился на чеканный смуглый профиль и мимоходом подумал, что знаменитый Браска, оказывается, весьма интересный мужчина, с которым при других обстоятельствах он бы с радостью свел более близкое знакомство. А сейчас вот совершенно не до того! Впрочем, погодите… Это же теперь его собственный адмирал?! Как и все остальные почтенные грандсиньоры? И ему придется переехать в Лавалью, жить во дворце, постоянно видеться с ними и заниматься делами с утра до ночи, как Альс…

– Ну что вы, – любезно улыбнулся Лучано, должным образом оценив изящный и своевременный маневр. – Какие обиды? Вы правы, синьор Бальтазар, таких ядов немало. Лично я знаю примерно дюжину. Мастера моего ремесла, как вы изволили выразиться, называют их «чистой водичкой». Именно за отсутствие вкуса, цвета и запаха. Но подбирать их следует очень тщательно. Во-первых, яд не должен терять свои качества, соединившись с красным вином. Это коварный напиток, он мутнеет от некоторых ядов, а другие попросту лишает смертельного действия. Во-вторых, отрава должна быть медленной. Согласитесь, неудобно получится, если кому-то из гостей станет плохо прямо за столом.

Он обвел сидящих медленным выразительным взглядом, словно намекая, что почти все бокалы уже пусты. Только старший Риккарди да канцлер Моретти оставили буквально по глотку. Под его взглядом Ортино вздрогнул, а Браска бросил на свой бокал быстрый взгляд и нахмурился. Ну что ж, не Лучано выбрал такую тему для застольной беседы! Зато поддержать ее готов был с огромным удовольствием и потому продолжил, доверительно понижая голос:

– Самые лучшие яды действуют спустя несколько дней, а то и недель. Это еще сильнее сужает выбор тех, которые стоит использовать. Ну а третье нужное качество – неотвратимость. Я знаю благородных синьоров, которые с детства принимают крошечные дозы отравы, чтобы ослабить ее действие, а каждый бокал вина или угощение в чужом доме запивают противоядием.

– И помогает? – с искренним интересом спросил Бальтазар в ошеломленном молчании остальных.

Похоже, только он и старший Риккарди получали от рассказа удовольствие.

– Только если отравитель – дилетанто, – так же откровенно ответил Лучано. – Мастер подберет такой состав, который будет безопасен сам по себе, но смертелен в сочетании с этим противоядием. Это очень удобно – дать человеку отраву, а он сам довершит дело, выпив ее второй компонент. Прекрасный выбор для тех, кто делит с отравленным одну бутылку вина или даже кубок.

Он улыбнулся снова, а кто-то из людей Лавальи громко икнул. Кажется, теперь это был канцлер. Но Лучано интересовал совсем другой человек. Похоже, Энцио Риккарди утратил дерзкий настрой? Беллиссимо! Тем более стоит продолжить!

– Очень интересно, – задумчиво признался Бальтазар. – Значит, если бы кто-то и вправду отравил монтильи, даже вы могли бы не распознать?

– Я не единственный мастер ядов, есть и другие, – пожал плечами Лучано и неторопливо допил вино под пристальными взглядами всех семерых. – Но именно эту бутылку я бы травить не стал. Слишком сложно и несвоевременно. Как верно заметил ваш брат, мы пили все вместе, а принятое заранее противоядие иногда не срабатывает. Редко, но бывает. Зачем так бессмысленно рисковать? Гораздо проще отравить сам бокал, их ведь расставили перед нашим приходом, а места определяются этикетом. Или нанести яд на обивку моего кресла. Есть составы, которые превосходно действуют при вдыхании. Правда, тогда моим соседям тоже досталось бы, но чем они дальше сидят, тем меньше доза и легче воздействие. Убить таким ядом нелегко, но можно вызвать долгую болезнь, и редкий целитель определит ее причину. Свечи… Нет, свечи имеет смысл травить только в личном кабинете, которым не пользуются другие люди, ну или в спальне. Иглы в подлокотнике кресла тоже ненадежны. Осторожный человек всегда поймет, что укололся неспроста, и может успеть принять необходимые меры. А вот если бы на месте этого отравителя был я…

– Да-да? – с очень странным лицом уточнил Бальтазар. – Что бы сделали вы?

– Перья, – очень уверенно сказал Лучано. – Мне ведь нужно будет подписать какие-то бумаги, верно? Перья – самый лучший выбор! Их держат в руке и достаточно близко к лицу. Правда, я мог быть в перчатках, к придворному костюму они даже положены. Но для этого подают угощение, ведь за столом перчатки принято снимать… А если бы у меня были действительно неограниченные возможности, я бы отравил ключи!

– Ключи?! – выдохнул Бальтазар, и Лучано мечтательно улыбнулся, наслаждаясь темным сладким азартом, затопившим его изнутри.

– Ну да, ключи! – подтвердил он, в упор посмотрев на Энцио, а потом снова переведя взгляд на его брата. – Ключи от Лавальи! Это единственный предмет, с которым я никак не мог избежать встречи! Я держал эту подушку больше минуты – вполне достаточно, чтобы надышаться… ну, например, «алой искрой»! И через пару недель выплюнуть легкие в приступе кашля. Конечно, от «искры» есть противоядие, но оно помогает лишь в первые несколько часов, потом уже поздно. Да, ключи – это беллиссимо! Только мне бы понадобилась помощь грандсиньора Корнелли…

– Ваше высочество! – Осанистый градоправитель в ужасе уставился на Лучано, его лицо побагровело. – Вы… вы…

– О, не беспокойтесь так, синьор, – утешил его Лучано в некотором смущении, опасаясь, что толстяку станет плохо. – Никакой «искры» на ключах и подушке точно не было, за это я ручаюсь. «Алая искра» пахнет забродившим виноградом, ее легко распознать. Да и варить ее мало кто умеет. – И добавил почти с сожалением: – Обычно все просто травят вино. Дилетанти…

– И не говорите, – согласился Бальтазар с тем же странным выражением лица.

Энцио крупно сглотнул и наконец-то опустил взгляд. Люди из Лавальи взирали на Лучано так потрясенно, словно с ними заговорил один из резных гербовых львов, и только старый Риккарди чуть заметно улыбнулся, приподняв кончики губ, и тут же посерьезнел.

– Прекрасный рассказ, – уронил он в грозовой тишине гостиной. – Очень полезный и познавательный. А теперь не перейти ли нам к делу, ради которого мы собрались?