Глава 35. Барготова девка

– Это настолько своевременно, что выглядит подозрительно, – сказал грандсиньор Эддерли. – Но если есть надежные доказательства…

– Увы, только косвенные, – с искренним сожалением вздохнула жена канцлера. – Но мы ведь не думали, что дело будет простым и легким? Зато я могу точно сказать, что вы ошибаетесь насчет Райнгартена, дорогой Говард. Лорд Райнгартен поддержит любое решение, которое приведет лорда Бастельеро в темницу Ордена или прямо на плаху. Он поклялся мне в этом честью и кровью своего рода.

– Он что, до сих пор не выкинул из головы эти глупости насчет Баргота? – поразился старый целитель. – Или не может простить ускользнувшего кресла Архимага?

А у Лучано перед глазами встала четкая и яркая картинка, даже со звуками и запахами. В комнатке рядом с библиотекой пахло старыми книгами и совсем немного – пылью, а неподалеку звучали два голоса. «Вы ведь не хотите повторить судьбу…» – сказал грандсиньор Бастельеро, и его собеседник испугался. Так испугался, что в полном ужасе залепетал обещания больше никогда, ни за что и все в таком же роде!

Лучано ему тогда поверил, как наверняка поверил и грандсиньор Бастельеро. А стоило бы подумать, что человек умный, властный и хитрый сможет справиться с ужасом и понять, что нельзя всю жизнь зависеть от чужого благоволения, не зная, когда оно закончится. Вот грандсиньор Райнгартен тоже подумал – и решил, что нет Бастельеро, нет и угрозы от него!

– Кажется, я кое-что знаю об этом, – признался он вслух и уже без трепета выдержал снова обратившиеся к нему взгляды. – Не так много, как хотелось бы, но… Грандсиньоры, вы помните визит в палаццо Бастельеро по случаю рождения наследника? О, уверен, что да! Когда все… почти все разъехались, грандсиньор Бастельеро позвал грандсиньора Райнгартена для личной беседы. Я… случайно вернулся за шпилькой и услышал…

Он старательно смутился, и синьора Немайн, блеснув глазами, ласково его подбодрила:

– Разумеется, случайно, дорогой Лучано. Мы нисколько не сомневаемся!

Ну да, еще бы почтенная компания первых людей государства, обсуждающая убийство одного из них, смутилась такой мелочью, как подслушивание!

– Они говорили в библиотеке, – сказал Лучано уже серьезно и без всякой кокетливости. – Синьор некромант сказал синьору стихийнику, что никогда не отдаст ему пост Архимага, потому что обещал его союзнику, а не врагу… Что синьору стихийнику стоит держаться подальше от его семьи. Что он уже лишился дружбы синьора некроманта, но может лишиться гораздо большего. И еще… – Он прикрыл глаза и повторил последнюю фразу так точно, как мог: – Грандсиньор Бастельеро сказал: «Вы ведь не хотите повторить…» Увы, я не расслышал последнее слово! Но грандсиньор Райнгартен испугался так, словно его пообещали убить, причем медленно и жестоко!

– Повторить… – задумчиво сказал Эддерли и вздохнул: – Если это то, о чем я думаю, неудивительно, что Райнгартен испугался. Удивительно, что после такого он все-таки решился пойти против Бастельеро.

– Если это то, о чем мы все думаем, – возразила ему грандсиньора Немайн, – что ему еще оставалось? Жить в вечном страхе за себя и свой род? Но если Грегор осмелился угрожать подобным, его безумие куда глубже, чем мы видим!

И они обменялись долгим взглядом, явно понимая друг друга без слов.

– Ничего не понимаю, – признался пожилой целитель. – Простите, но если Трем Дюжинам все ясно, то я – простолюдин. Чего испугался Райнгартен?

– Вольдеринги, – бросила грандсиньора, и Бреннан совершенно вульгарным образом присвистнул, а разумник на глазах помрачнел, словно получил очень плохое известие.

– Вольдеринги? – осторожно спросил Лучано, готовясь услышать, что это не его дело.

Ничего, главное, что слово прозвучало, а там ведь можно и Лионеля расспросить! Однако грандсиньор Дарра ответил с присущей ему четкой обстоятельностью, свойственной всем Аранвенам:

– Вольдеринги – ныне исчезнувший род, который принадлежал к Трем Дюжинам. Пятьдесят с небольшим лет назад их семья была убита в собственном особняке. С того момента род Вольдерингов считается полностью уничтоженным, даже бастардов не осталось. Найти виновного или виновных не удалось. Почерки заклятий принадлежали нескольким некромантам, однако все эти мастера были давно мертвы.

– Мертвы? – Лучано от азарта даже привстал с кресла. – Значит, магический почерк можно подделать?

– Считается, что нельзя, – сообщила грандсиньора Немайн и, неуловимо замявшись, добавила: – Есть другая возможность, однако о ней лучше спросить мастера призраков.

И посмотрела на главу Фиолетовой гильдии, как и все остальные в комнате.

– Да, возможность имеется, – согласился тот. – Но это путь либо для полностью отчаявшегося человека, либо для безумца. Не в смысле помутнения рассудка, а в смысле полного отречения от законов божественных и человеческих. Собственно говоря, ритуал так и называется – «Безумие темных мастеров». Он призывает души покойных некромантов и заставляет их исполнить волю призывателя. У призраков и так немало возможностей, а уж когда им открывают путь и дают позволение… Я практически уверен, что Вольдерингов уничтожили именно этим ритуалом. Просто призвали подходящих по силе и характеру мертвецов и натравили, приказав не щадить никого… Страшное деяние. Уверен, оно непоправимо калечит и самого мага, истощая его душу.

– Ничего себе… – тихонько проговорил Лучано и кощунственно подумал, как же хорошо, что ритуал этот мало кому доступен и вообще легко не дается.

А то, пожалуй, и гильдия Шипов исчезла бы за ненадобностью! Призвал мерзавца посильнее, натравил на кого надо – и собирай с благодарных заказчиков деньги мешками!

– Запретный ритуал, причем не из простых? – повторил его мысли целитель. – Вряд ли было много мастеров, способных на него и по силе, и… по характеру. Служба безопасности Ордена и вправду не докопалась до истины или предпочла отвернуться? И как же люди канцлера?

– А что люди канцлера? – Грандсиньора слегка пожала плечами с великолепной невозмутимостью. – Единственный подозреваемый отрицал свою вину, а доказательств не нашлось.

– И кто был этим подозреваемым? – спросил Лучано, у которого во рту пересохло то ли от азарта, то ли от страха, то ли от всего разом.

– Лорд Стефан Бастельеро, – вежливо сообщил грандсиньор Дарра. – Тогдашний глава рода Бастельеро, дед лорда Грегора, которого воспитывал, отстранив собственного сына. Лорд Стефан являлся королевским некромантом и получил прозвище Стефан Черный Глаз.

– За исключительную миролюбивость и кротость, – пробормотал старший Эддерли. – Грегор на него похож как один упырь на другого. Хотя следует отдать должное, там, где внук хотя бы предупреждает, дед убивал быстро и безжалостно. Неужели Вольдеринги – все-таки его рук дело? Но Стефан всегда был известен как сильнейший проклятийник, а не мастер призраков!

– А вы, Говард, рассказываете обо всех своих умениях? – улыбнулась грандсиньора. – Или все-таки приберегаете что-нибудь? Для особых случаев?

Три магистра и госпожа королевская некромантка обменялись понимающими улыбками, и такая же улыбка, вернее, ее слабое отражение, мелькнула на губах грандсиньора Дарры.

«О да! – про себя усмехнулся Лучано. – Хоть я и чувствую себя в этой комнате котенком среди стаи волкодавов, но даже у меня найдется несколько секретов на лихой день. Вроде тетради мастера Ларци или умения бросать шпильки… Только идиотто показывает все свое оружие, а грандмастер Стефан, судя по всему, идиотто не был. Грандмастерам это вообще не свойственно…»

– А я-то все думал, почему Грегор так непримирим к призракам? – пробормотал пожилой некромант как будто для себя самого. – Это внушил ему Стефан – нарочно или нечаянно, теперь уже не понять. Грегор с юности боялся и ненавидел их настолько, что я так и не смог внушить ему хоть каплю сострадания… Ничего удивительного. «Безумие темных мастеров» кого угодно может испугать на всю жизнь. Но получается, что Грегор знал про убийство Вольдерингов… И в нужный момент это использовал!

– А что еще могло напугать Райнгартена до такой степени, что он кинулся к нам, как только увидел малейшую возможность достать Бастельеро? – Грандсиньора Немайн говорила задумчиво и рассудительно. – При этом он понимал, что никаких доказательств угрозы у него нет. Наш ловкий итлийский друг не слышал угрозу целиком, а дойди дело до суда Трех Дюжин, там окажется слово Райнгартена против слова Бастельеро! Впрочем… Даже признайся Грегор, что угрожал Райнгартенам судьбой Вольдерингов, за угрозу дар не выжигают.

– Но угроза такого рода восстановит против него все Три Дюжины, – возразил Эддерли не менее рассудительно. – Райнгартен заговорит, если посчитает себя и свою семью в безопасности, не раньше. Иначе не пришел бы к вам тайно. А в чем он обвиняет Грегора?

– В смерти Корсона, – спокойно, словно бы даже рассеянно отозвалась грандсиньора Немайн, и это имя хлестнуло по кабинету, словно порыв ледяного ветра.

Целитель Бреннан свистнул во второй раз, некромант Эддерли замер, расширив глаза, и даже разумник Дункан подался вперед, глянув на жену канцлера с острым интересом. Бесстрастными остались только сами Аранвены, а Лучано и вовсе ничего не понял, кроме того, что… Погодите, а это имя он знал! Три Дюжины, и вполне себе живые, в отличие от несчастных Вольдерингов. Герб – алое сердце в серебряном поле, символизирует отвагу и благородство. Фамильная масть – сероглазые, светлокожие и темноволосые… И кого из них убил грандсиньор Бастельеро, м?! Глава рода служит послом в Арлезе, а два Корсона помладше крутятся при дворе, пользуются большим успехом у дам…

– Лайонел Корсон был командором в последнюю фраганскую кампанию, – милостиво объяснила грандсиньора Немайн. Наверное, увидела, как он беспомощно хлопает глазами. – Он умер от сердечного приступа на седьмом году войны, и пост командора занял Грегор Бастельеро, тогда всего лишь капитан. Грегор был известен отважными и очень рискованными планами, которые постоянно предлагал на военных советах, но лорд Корсон предпочитал руководить войсками осторожно и последовательно. Когда пост командора освободился, его величество Малкольм назначил главнокомандующим своего друга и фаворита в обход пары заместителей Корсона. Одним из них был полковник Райнгартен. Не тот, которого убил егерь, а нынешний командор, женатый на леди Лоррейн. Брат магистра Райнгартена. Визит, кстати, они нанесли вдвоем.

– То есть грандсиньор Бастельеро дважды обошел этих синьоров на крутой дорожке?! – восхитился Лучано. – У одного забрал пост командора и славу победителя фраганцев, у второго – звезду Архимага? Еще и оставил обоих своими… старшими мастерами?!

– Заместителями, – поправила его жена канцлера, тонко улыбаясь. – Именно. После войны Грегор ушел с поста командора, великодушно оставив его Эжену Райнгартену, а через пять лет стал Архимагом, отняв звезду у Этьена.

– Ну, положим, не у Этьена, – буркнул целитель. – Совет магистров хотел видеть Архимагом Роверстана. И надо же было вам, Дункан, сорваться из Дорвенны так не вовремя. Конечно, все к лучшему, вы спасли короля и еще пару славных молодых людей, но как подумаю, что звезду сейчас могли носить вы! Насколько все было бы проще! А тогда нам пришлось выбирать между Райнгартеном, не способным драться, и Бастельеро, созданным для войны, бунтов, Разлома и чего угодно, кроме мирной жизни. Выбор был плох, как ни крути, но Разлом кончился, а Архимаг остался.

«Интересно, есть в Дорвенанте хоть один могущественный человек, которому грандсиньор не оттоптал больную мозоль на своем пути к славе и героическим свершениям? – подумал Лучано. – И как он жив-то до сих пор?!»

– Тело командора Корсона вскрывали в Службе безопасности Ордена, – деловито заметил Бреннан. – Никаких следов отравления и проклятия. У него с юности было слабое сердце, но он тщательно следил за здоровьем, пил зелья и дожил до приличного возраста – с такой-то службой. Не могу судить, каким он был полководцем, а вот пациентом послушным и аккуратным. Почему Райнгартены говорят об убийстве?

– Говорил в основном Эжен, – вздохнула грандсиньора Немайн. – Он молчал больше десяти лет, а сейчас решил признаться только потому, что напуган не меньше кузена-магистра. Помните поворотную точку в кампании? Славная и кровавая битва при Фарнельском озере, впервые проявившая военный гений лорда Бастельеро и стоившая дорвенантской армии двух полков, начисто выкошенных фраганскими пушками. После нее война продлилась еще три года, однако основы победы были заложены именно при Фарнеле. Там погиб маршал де ла Рошан, Седой Орел Фраганы, с которым Корсон семь лет играл в арлезийские башни, переставляя полки как фигуры. Фраганцы потеряли и его, и несколько других блестящих офицеров, утопили в болоте несколько десятков орудий, а их наступательный дух был непоправимо сломлен. Этой битвой командовал Грегор Бастельеро, ставший мэтр-командором за неделю до нее. За нее он получил прозвище Ворона Дорвенанта, и солдаты, разумеется, распевали песенки про Молодого Ворона, который заклевал Старого Орла.

Магистры кивнули, им-то это все было известно, а грандсиньора Немайн помолчала, тяжело вздохнула и продолжила:

– Эжен Райнгартен говорит, что Бастельеро постоянно разрабатывал диспозиции, но Корсон их неизменно отклонял, а Фарнельская была любимым детищем Грегора, и он умолял командора принять ее. В штабе Корсона Грегора считали надоедливым и высокомерным королевским любимчиком, чьи прожекты интересны, но слишком рискованны. На последнем совете, который провел Корсон, Бастельеро получил очередной отказ и ушел, отпустив несколько замечаний, учтивых по форме и дерзких по сути. Корсон потерял терпение и приказал больше не пускать мэтр-капитана в штаб, а если его величеству, мол, так важно мнение лорда Бастельеро, пусть найдет ему где-нибудь собственную армию. Ну и прошелся насчет юных военных гениев, которые в детстве не доиграли в деревянных солдатиков, поэтому доверять им живые войска решительно нельзя.

– Обидно, – хмыкнул грандсиньор Бреннан. – Грегору тогда было сколько? Тридцать?

– Тридцать два, – поправила Немайн. – Для Корсона, который умер в шестьдесят пять, мальчишка. Хотя, думаю, дело не в возрасте, а в характере. Во всяком случае, Грегор, узнав, что отстранен от работы штаба, тем же вечером заявился в палатку мэтра-командора, принес формальные извинения и просил снова рассмотреть свою диспозицию. Корсон, еще не остывший после Совета, отказал, и оба вспылили. Настолько, что полковник Райнгартен, который шел к командору с донесением, услышал ругань Корсона за дюжину шагов до палатки. Мешать командору, который распекал дерзкого мэтр-капитана, он, конечно, не стал. Дождался, пока из палатки вылетел Бастельеро, за которым словно сам Баргот гнался, вошел и застал там Корсона, у которого случился сердечный приступ.

– Обычное дело после расстройства, – заметил Бреннан.

– Райнгартен тоже не удивился, – согласилась грандсиньора. – Вызвал целителя, тот оказал командору магическую помощь, дал выпить микстуру, потом они втроем посетовали на обнаглевших любимчиков короля, не имеющих никакого уважения к возрасту, чинам и заслугам… В общем, ничего необычного. Командор почувствовал себя гораздо лучше, принял доклад полковника, отпустил его и спокойно уснул, а утром вышел из палатки, вдруг схватился за сердце и упал замертво. Мэтр-капитана Бастельеро в этот момент не было поблизости, он отправился разносить ближайший артиллерийский расчет фраганцев и вернулся лишь к обеду. Тело командора к этому времени уже порталом отправили в Дорвенну, командование армией временно принял полковник Мартин, а мэтр-капитан Бастельеро испросил дневной отпуск и тоже отправился в столицу, откуда вскоре вернулся с королевским указом о назначении главнокомандующим. Дальше была Фарнельская битва и еще три года побед… Но в то время, когда покойный Корсон лежал в своей палатке, ожидая последних почестей и отправки в Дорвенну, полковник Райнгартен вызвал мэтр-лейтенанта своего полка, некроманта по имени Сандерс. Опытного проклятийника.

– Сандерс… – Грандсиньор Эддерли наморщил лоб и кивнул: – Помню его. Однокурсник Денвера, был вторым по силе в их выпуске. Погодите, он же погиб?

– Да, вскоре после этого, – подтвердила грандсиньора. – Ничего подозрительного, убит в бою. Просто не повезло, как утверждает Эжен Райнгартен. Однако в то утро Сандерс осмотрел тело и сказал полковнику, что заметил исчезающие следы фиолетовой силы. Очень слабые, такие, как бывают после применения щита или ношения защитных амулетов. Только вот щиты на командора никто в то время не ставил, а защитные артефакты он не носил. Интересно, кстати, почему?

– Боялся, – отозвался Эддерли. – Его отец погиб из-за разорвавшегося защитного амулета, в который попало проклятие. Слишком много силы и неправильно сплетенный контур… Это огромная редкость, я и не припомню больше подобного, но Корсон с тех пор опасался носить защиту. Говорил, что все равно не ходит в бой… А Сандерс не смог распознать почерк?

– И вот это самое интересное, – кивнула жена канцлера. – По словам Райнгартена, заклятие, следы которого стремительно развеялись, не имело почерка. Не нам с вами объяснять, что это означает. Эжен Райнгартен, хоть и профан, тоже все понял, и они с Сандерсом условились молчать. Некромант откровенно испугался выступить против Бастельеро, к тому же улики исчезли. Да и какие это были улики? Нет почерка? Может, Сандерс был слишком слабым и неумелым, чтобы его разглядеть. Вот окажись на теле четкий отпечаток… Но такого подарка лорд Бастельеро им не сделал. Обвинить его в убийстве Корсона оказалось невозможно. Это и понятно, Стефан Черный Глаз отлично выучил внука. А Эжен Райнгартен подумал и решил, что быть заместителем при командоре Бастельеро ничуть не хуже, чем при командоре Корсоне. Он это объяснил беспокойством за судьбу Дорвенанта и желанием служить королю в меру своих сил. Но подозреваю, что Бастельеро, в отличие от Корсона, никогда не проверял ведомости армейских поставок. Его интересовали только тактика и стратегия, прочее он оставил на заместителей. Точнее, на заместителя, потому что полковник Мартин вскоре был тяжело ранен, вышел в отставку и умер.

– То есть все нити оборвались, и у нас есть лишь слова Райнгартена, – подытожил Эддерли. – Даже если вскрыть склеп Корсонов, на теле не осталось никаких следов. Допрашивать призрак бесполезно – Корсон был профаном и не понял, что его прокляли. Если его действительно прокляли, и это не была случайная флюктуация от поставленного рядом щита, например…

– Мне жаль, если я слишком сильно вас обнадежила, Говард, – вздохнула Немайн. – И все-таки погодим отчаиваться. Эжен Райнгартен не знает, где похоронили Сандерса, но если получится разыскать его тело, мы сможем вызвать и допросить душу. Тогда у нас будет признание лейтенанта в том, что он видел при жизни. Кроме того, у меня есть результаты любопытного эксперимента, но… вряд ли остальным нашим друзьям это будет интересно.

– Точнее, мы в этом ничего не поймем, – усмехнулся Бреннан. – Миледи Немайн, я глубоко уважаю семью Аранвенов, а Эддерли, позвольте надеяться, еще и неплохо знаю при этом. Уверен, если есть хоть какая-то возможность распутать эту давнюю историю, вы так и сделаете. Убийство главнокомандующего – это потянет и на выжигание дара, и на казнь, вы правы. Если появятся веские доказательства, никто слова не скажет в защиту лорда Бастельеро. Но что нам делать прямо сейчас?

– Попросить у короля защиты для леди Бастельеро, – сказал разумник и встал из кресла. – Первым делом и как можно быстрее. Вызвать чету Бастельеро во дворец и вручить лорду Грегору указ о раздельном проживании, чтобы леди Айлин не было необходимости возвращаться в дом супруга.

– Грандсиньор будет… крайне недоволен, – заметил Лучано. – Вдруг он решится на какой-то неосмотрительный поступок?

– Вы хотели сказать, проявит непочтение к королевской воле? – В голосе грандсиньора Дарры впервые за время разговора послышалось нечто, похожее на мечтательность. – О, это было бы прекрасно. Прямое неповиновение королю со времен Дорве карается весьма сурово…

– Вы хотите его убить, грандсиньор? – спросил Лучано, почему-то не сомневаясь, что получит прямой ответ.

– Нет, конечно. – Губы будущего канцлера тронула улыбка, в которой не было ни капли веселости. – Это было бы слишком просто, милорд Фарелл. Я хочу его растоптать. Осудить за преступление, которое превратит славу в позор, уничтожить репутацию, которой он так гордится, лишить всего, чем он дорожит.

Дарра Аранвен деловито и спокойно перечислял, и Лучано не слышал в его словах даже ненависти, только глубокую спокойную уверенность. Не оскорбление, а тщательно продуманный план, пункты которого нужно выполнять именно в таком порядке, словно сложный рецепт опасного зелья.

– Я хочу лишить его всех заслуг и регалий, вычеркнуть его имя из списков Ордена и добиться выжигания дара. – Он помолчал мгновение и закончил с ужасающей простотой: – А потом, когда у него не останется ничего, кроме жизни, убить. Да, разумеется.

– Беллисимо, грандсиньор, – почтительно склонил голову Лучано, и Аранвен величественно кивнул в ответ.

– Ну что ж, милорды… – Грандсиньора встала из кресла, и мужчины, кроме уже стоящего Дункана, тоже немедленно поднялись. – Я немедленно извещу вас, как только появятся новые сведения. Говард, передайте Мариан, что мы с Даррой приедем вечером навестить вас и Саймона. Целители уже сказали, когда приведут его в чувство?

– Мальчику лучше побыть в забытьи, – вздохнул Бреннан. – Магический ожог – это больно. Плоть зарастает медленно, чем позже он придет в себя, тем меньше будет мучиться. Я бы посоветовал еще дня три, а то и четыре. Мы с Диланом тоже к вам сегодня заглянем.

– Буду рад, – кивнул пожилой некромант. – Может, сразу к нам тогда? А за вашим внуком я пошлю экипаж. Посидим пока, выпьем шамьету или чего покрепче. Мариан хоть немного отвлечется, поговорите с ней как целитель с целительницей… Милорды, моя благодарность!

Пока благородная компания расходилась, обмениваясь обещаниями увидеться, Лучано снова подошел к артефактному ларю. Посмотрел на удивленно распахнутые глаза рыжей Марты и понял, что упустил кое-что любопытное. А как именно грандсиньор Бастельеро ее убил? Магией или как обычный человек? Руками? Ножом? Вряд ли он привык убивать живых людей, причем не на войне или дуэли, а в кровати. На удушение не похоже, тогда лицо было бы совсем другим. Ударил? Виски вроде чистые. Правда, основание черепа не видно…

– Профессиональный интерес, друг мой? – невозмутимо спросил разумник, появляясь рядом.

– Он самый, грандсиньор, – подтвердил Лучано. – Вы осматривали тело? Как он ее?

– Свернул шею, – спокойно ответил Дункан. – Некромантов учат убивать ритуальным ножом, но сомневаюсь, что лорд Бастельеро берет его в постель. Надеюсь, что нет… Лучано, что с вами?! Вы побледнели…

«Правда? – хотел ответить Лучано. – Не понимаю, с чего… Обычный труп, ничего особенного… Хотя…»

Его скрутило уже всерьез, и на расстроенные нервы такое не спишешь. Обеспокоенный голос Дункана раздавался вдалеке, а в ушах шумело что-то странное… Что-то, похожее на уличную драку с лошадиным ржанием и криками. И в ноздри лез отвратительный запах «дымного яблочка» – алхимической штуки, которую используют Шипы боевой ветви. Да что же за дрянь происходит?!

– Лучано! – Магистр тряхнул его за плечи. – Кого вы чувствуете? Посмотрите на меня! Это иллюзия, слышите? Я поставлю блок, только скажите сначала – кто?!

Задыхаясь от ужаса – чужого, но самого настоящего! – Лучано сглотнул пересохшим горлом и попытался сосредоточиться. Кто? Драка… страх… отчаяние… Он потянул, как за нить, и на миг ощутил себя на той стороне. Дыхания не хватает! Горло, кашель, глаза… Локоть болит! Руки… На руках – браслеты! Черно-золотые браслеты, а под ними…

– Ай… лин… – выдавил он, задыхаясь от чужого кашля.

Дункан отпустил его плечи, и Лучано чуть не упал на пол, но привалился к открытому ларю, опираясь рукой на холодный край. Разумник махнул рукой – и дышать стало легче, но спросить Лучано ничего не успел. Дункан сделал шаг назад, запустил руку себе под ворот камзола, нащупал там что-то и выдернул наружу. Лучано показалось, что в смуглой ладони магистра блестит какой-то кругляш… В следующее мгновение магистр прошипел по-арлезийски что-то портовое и открыл портал. Без подготовки, заклинаний и всего, что там еще положено. Прямо с места! А говорят, что разумники так не могут… Шаг – и магистр скрылся в сияющем овале, который тут же схлопнулся за ним.

– Все ушли, – сообщил сам себе Лучано, пытаясь отдышаться. – Только я один как идиотто. В борделе, с мертвой девицей и ничего не понимаю… Айлин! Не знаю, что с ней, но только бы Дункан успел!

* * *

Теплый кожаный нос Пушка ткнулся ей в руку, и Айлин прижала морду пса к своему колену. Пушок немедленно положил голову ей на ноги и прижал уши, всем видом показывая, как соскучился.

– Чудесный мой… – тихо проговорила Айлин и погладила мягкую белую шерсть. – Никому тебя не отдам. Хорошая собака…

Пушок еще удобнее примостился у нее на коленях и даже глаза прикрыл, соглашаясь, что собака он исключительно хорошая, и поэтому отдавать его нельзя, а нужно чесать, гладить, хвалить и всячески восхищаться. Эванс, которая сидела на скамейке напротив, привычно поджала губы, глядя на Пушка с неодобрением, но промолчала. В руках у нее была бархатная сумочка с рукоделием и всякими дамскими мелочами, однако экипаж покачивался, и доставать неизменную вышивку Эванс не стала. Вместо этого она еще раз осуждающе глянула на Пушка и отвернулась от Айлин, уставившись в застекленное окошко кареты.

Там, за окном, проплыла белая громада Храма Семи Благих, экипаж проехал мимо главной площади, миновал ратушу и свернул на широкую улицу старого квартала, одного из тех, где располагались особняки Трех Дюжин и других дворян познатнее и побогаче. Айлин была здесь не так уж часто, но все старые кварталы Дорвенны похожи друг на друга, разница только в гербах, украшающих массивные ворота, да в силуэтах домов за высокими каменными заборами.

Вот они проехали особняк рода Кастельмаро, такой же высокий и островерхий, как у Бастельеро, но построенный не из черного камня, а из светло-серого. На главной башенке красовался серебряно-голубой флаг, показывая, что глава рода сейчас живет именно здесь. Если лорд Кастельмаро уедет из столицы, флаг спустят…

А вот за таким же забором, только увитым не плющом, а шиповником, массивный и приземистый особняк Сазерлендов. Флагшток пустует, значит, лорда Сазерленда нет в Дорвенне. Интересно, куда он поехал сразу после праздников? Хотя мало ли, куда может поехать почтенный дворянин, глава большого семейства и важный королевский чиновник?

Если бы карета проехала дальше и свернула на втором отсюда перекрестке вправо, то Айлин увидела бы до боли знакомую ограду и кованые ворота с ало-серебряным щитом Ревенгаров. Артур был на балу, значит, и флаг с родовым гербом реет над огромным домом, который до сих пор снился Айлин, словно звал ее обратно. Но нельзя вернуться в детство, а значит – нужно идти дальше. Найти другой дом, который станет ее собственным и любимым…

Она с усилием отвлеклась от мыслей об Артуре, которые так и норовили перескочить на леди Гвенивер, и посмотрела на Пушка. Может, не стоило брать его с собой? Все-таки это не дружеский визит… Но Пушок и правда засиделся, последний раз он покидал особняк Бастельеро, когда Айлин ездила на охоту, и прогулок по саду большому псу явно было недостаточно. Конечно, там было, где размять лапы, но Пушок привык повсюду сопровождать Айлин и отчаянно скучал, когда она уезжала во дворец или просто сидела в гостиной.

– Надо было попросить лорда Аларика брать тебя на охоту, – пробормотала Айлин, жалея, что не додумалась до этого раньше. – Ничего, еще попробуем…

И осеклась, не желая давать Эванс повод задуматься. Карета, мерно покачиваясь на рессорах, приближалась к особняку Эддерли. До него оставалось два квартала, и экипаж выехал на очередной перекресток. В приоткрытое окно слегка тянуло теплым ветерком, Айлин снова рассеянно погладила Пушка и попыталась придумать, что она же скажет леди и лорду Эддерли.

Попросить прощения – это понятно! А вдруг они не захотят ее простить?! Нет, леди Мариан тогда просто не прислала бы письмо… Благие Семеро, а что она скажет Саймону?! Что вообще можно сказать другу, с которым случилось такое несчастье? Что она сожалеет? Что всегда будет любить его как брата и чувствовать себя виноватой? Что собирается оставить дом Бастельеро и…

Истошно заржали лошади, и карета остановилась так резко, что Айлин едва не упала. Надо было все-таки ехать верхом! Снаружи послышался странный, тревожный шум. Вроде бы конский топот, потом вскрикнул кучер. Крик, больше похожий на хрип, тут же оборвался, а Пушок вскинулся, насторожил уши и вздыбил шерсть. Из его горла послышалось тяжелое низкое рычание, и Айлин стало страшно.

Что происходит?! Она попыталась выглянуть, но со стороны окна улица была совершенно пуста. Айлин потянулась к дверце кареты, посмотрела на Эванс… Та тоже поняла, что случилось неладное, и теперь крутила головой во все стороны, а руки компаньонки нервно мяли бархатную сумочку…

Снаружи снова послышался странный звук – то ли шипение, то ли ворчание, а потом дверца кареты резко распахнулась и тут же закрылась опять, но в это краткое мгновение на пол экипажа, как раз между Айлин и Эванс, упал какой-то предмет, похожий на яблоко с дырками. Из этих дырок повалил серо-зеленый дым, наполняя карету, и Айлин в горло будто насыпали песка. Она закашлялась, глаза мгновенно наполнились слезами. Эванс тоже задыхалась, хватаясь за горло, а Пушок зарычал громче и отчаяннее, ткнулся мордой в дверь кареты и тут же подался назад!

«Отрава!» – мелькнуло в мыслях. Айлин рванулась вбок и локтем выбила застекленное окно, а другой рукой подхватила подол платья и прижала его к лицу, наплевав на приличия. С трудом дыша, она подхватила источающее ядовитый дым «яблоко» и вышвырнула его в разбитое окно. Голова кружилась, глаза резало, словно в них песка сыпанули, кашель рвался из груди, полосуя ее внутри, словно ножом.

Однако оставшийся дым все равно наполнял карету. Слезы текли ручьем, мешая видеть. Эванс кинулась к двери экипажа. Протиснувшись мимо Пушка, она рванула ручку, распахнула дверцу и вывалилась наружу, упав перед каретой на четвереньки.

Айлин едва не последовала за компаньонкой, но ей помешал Пушок, заслонивший дверь. И тут же, кашляя и моргая, она увидела в открытый проем, как над Эванс, неуклюже стоящей на коленях, наклонился какой-то мужчина в темной одежде и с рапирой в руке. Он бесцеремонно потянул Эванс за волосы, заглянул ей в лицо и взмахнул рукой. Компаньонка завизжала, и тут же визг оборвался, захлебнувшись жутким бульканьем. Мужчина вытащил рапиру, пронзившую горло Эванс, посмотрел на Айлин и сказал так мягко, словно ничего особенного не случилось:

– Мадам, я сожалею. Прошу вас покинуть карету. Даю слово, вам – подчеркнул он голосом – никто не причинит вреда.

Айлин едва расслышала его слова, не в силах отвести взгляд от Эванс, рухнувшей на дорогу лицом вниз. Видят все Благие, они терпеть друг друга не могли! Но смерти ей Айлин не желала, а уж такой бессмысленной… такой чудовищно никому не нужной… Да за что же?!

Вцепившись в утробно рычащего Пушка, она мгновение смотрела на человека в черном, пытаясь понять, что в его облике кажется ей знакомым, а потом, опомнившись, все так же прижимая к лицу подол, потянулась через пса и захлопнула дверцу кареты! Повернула ручку, понимая, что выбить задвижку не так уж сложно. Если у них есть маг… А у кого – у них?! И что это, убийство?!

«Нет, я им нужна живой! – мелькнула лихорадочно быстрая мысль. – Иначе не пытались бы выкурить, словно упыря из склепа! Не дамся! Но что же делать?!»

Она отчаянно глянула на запястья, где под широкими эмалевыми браслетами прятались предательские цепочки. Если бы их снять! Хоть ненадолго! Попробовали бы ее тогда взять!

В разбитое окно тянуло свежим воздухом, Айлин привалилась к стенке кареты рядом с окном, отвела руку с подолом от лица и жадно вдохнула. Снаружи послышались раздраженные торопливые голоса. Мгновение Айлин пыталась понять, потом сообразила, что там ругаются, причем по-фрагански! Претемная и Пресветлый, что она фраганцам-то сделала?! А еще через миг она вспомнила, что у человека, убившего Эванс, в ухе была бретерская серьга! Бретерская! Да что за безумие здесь творится?

Закашлявшись, она снова приникла к окну, пытаясь отдышаться. Пушку дым не вредил, и он рычал, стоя напротив дверцы, которую кто-то ломал снаружи – тяжелые мерные удары сыпались так часто, что даже прочное дерево должно было вот-вот уступить. И снова послышалось лошадиное ржание, потом ругань – кажется, похитители не рассчитывали, что столкнутся с таким упорным сопротивлением.

«Посреди Дорвенны! – беспомощно и яростно поразилась Айлин. – Они совсем ничего не боятся?!»

Дверца кареты слетела с петель, и два человека одновременно попытались ударить Пушка рапирами. Один клинок воткнулся ему в морду, второй – в грудь. Пушок мотнул головой, дернулся, сбросив обе рапиры, и рванул страшными челюстями руку того, кто был ближе. Фраганец истошно закричал, а Пушок так же быстро и молча перехватил его за горло. Второй, выкрикивая проклятия, бесполезно тыкал в Пушка рапирой. Пушок снова мотнул головой, сжимая зубами шею напавшего, и та хрустнула. Онемев, Айлин смотрела, как человек дернулся и обмяк, только руки и ноги еще слабо шевелились. Второй едва успел отскочить и заорал:

– Барготова девка! Дайте еще дыма и прибейте проклятую тварь!

Бросив убитого, Пушок опять зарычал, стоя на пороге кареты и не позволяя подойти к Айлин.

«Может, натравить его на остальных? Нет, нельзя! Пока Пушок будет рвать их снаружи, кто-нибудь меня вытащит!»

Айлин попыталась выглянуть, чтобы понять, сколько человек мечется рядом с экипажем. Пять или шесть верховых, еще трое пеших… Да где они все прятались?!

Беспомощно озираясь, она нащупала некромантский нож, подвешенный к поясу. Слабое утешение, но лучше, чем ничего! Холодная твердая рукоять словно сама влипла в ладонь. Айлин выхватила нож, и в памяти прозвучал спокойный уверенный голос месьора д’Альбрэ: «Бейте в лицо. На груди может быть доспех, в горло сложно попасть. Вы так милы, что никто не ждет от вас подобного. Используйте это в полной мере, потому что спасти вас может лишь безжалостность. Бейте в глаза и сразу выдергивайте оружие…»

Правда, он говорил это про рапиру, но…

Еще одно ядовитое «яблоко» влетело в карету, шипя и дымясь. Айлин снова закашлялась и прижала к лицу подол. Наклонилась к «яблоку», схватила его, но уронила – проклятый артефакт оказался раскаленным. Хуже того – он закатился куда-то под скамейку, продолжая отравлять воздух! Рычание Пушка вдруг оборвалось, лапы разъехались, и пес рухнул. Айлин вскрикнула – и тут же один из напавших перепрыгнул через Пушка и влетел в экипаж. Схватил ее за плечо, тряхнул… Перед глазами Айлин, как в страшном сне, мелькнуло искаженное злостью смуглое лицо, темные южные глаза…

– Барготова девка! – опять рыкнул незнакомец, пытаясь вытащить ее наружу. – Не дергайся!

Айлин молча ударила его в лицо – как учил месьор. Быстро, резко, с выдохом! Длинное узкое лезвие вошло прямо в темный глаз, и Айлин тут же выдернула его обратно. Оскалилась, как загнанный зверь, отпрянула в угол кареты. Что же с Пушком?! Почему он лежит неподвижно?

Фраганец покачнулся и упал, едва не повалив Айлин, а проклятая дрянь продолжала пускать серо-зеленые клубы дыма, и Айлин уже не видела в них ничего, задыхаясь от рвущего нутро кашля. Понимая, что вот-вот потеряет сознание, она стиснула нож и не сразу поняла, что снаружи что-то изменилось. Голоса фраганцев, и без того резкие, превратились в злобный клекот, так что нельзя было разобрать ни слова, залязгали рапиры… Под веками жгло совершенно невыносимо, запах крови словно залеплял ноздри, и в груди уже горело от дыма!

– Выходите! – услышала она и, решившись, выскочила из кареты.

Что угодно лучше, чем задохнуться!

Чьи-то руки стиснули ее, не давая шевельнуться, лицо обожгло холодом, голова закружилась, и Айлин полетела куда-то в темную бездну.