Глава 34. Разговоры в приличной компании

– Миледи и милорды, – сказал Роверстан. – Вы все знаете, что случилось во время праздника в королевском дворце. Благородная семья Эддерли едва не потеряла единственного сына и наследника. Целители и некроманты в один голос утверждают, что лорд Саймон никогда не вернет себе прежнюю внешность. Насколько мне известно, он до сих пор в беспамятстве… – Разумник вопросительно посмотрел на пожилого некроманта, и тот подтвердил его слова коротким резким кивком. А магистр продолжил: – Мы все переживаем за нашего дорогого лорда Ангуса. Его жизнь вне опасности, однако здоровье серьезно пострадало. Да одарит его Милосердная Сестра своей благосклонностью.

– Благодарю, Дункан, – тихо отозвалась грандсиньора Немайн. – Вы всегда были верным другом нашей семьи. И мы не забудем, кто оказался рядом в очередной час испытаний. Ангусу уже лучше, он передает привет и позволяет мне говорить сегодня от имени всех Аранвенов.

«Жене, а не сыну, – отметил Лучано. – Хотя молодой грандсиньор уже совершеннолетний и вот-вот сменит отца на высочайшем посту».

– Милорд Фарелл, – обратился к нему Роверстан, и Лучано встрепенулся. – Я пригласил вас и как человека в высшей степени опытного и разумного, и как доверенное лицо короля, чтобы не было никаких сомнений – мы чтим его величество и ни в коей мере не посягаем на его власть. Я прошу всех присутствующих сохранить в тайне то, что они сегодня узнают. Всех, но не вас. Мы же понимаем друг друга?

Беллисимо! Вовремя Альс преподал синьорам магистрам урок, что не стоит скрывать от короля то, что он наверняка захочет узнать! И особенно приятно, что Лучано угадал свою роль на этом «свидании».

– Надеюсь, грандсиньор, – вслух ответил Лучано и впервые задумался, а что в этой прекрасной компании делает магистр целителей?

Эддерли и Аранвены – это понятно! Грандсиньор Дункан – тем более! Но почему именно Бреннан? У него тоже счеты к Великому Магистру? Почему тогда не Райнгартен, к примеру? Хотя… со стихийником не все так просто. Грандсиньора Бастельеро королевский зять наверняка ненавидит, но он, в отличие от всех присутствующих, подозревает синьорину в связях с Барготом. И вообще слишком скользкий угорь, чтобы пускать его в такую мутную воду…

– Но сегодня я буду говорить не о том, что лорд Бастельеро совершил в День Боярышника, – продолжил Роверстан. – Обиды, которые он нанес Аранвенам и Эддерли, велики, но я бы оскорбил эти доблестные семьи, предположив, что они не могут сами за себя постоять. Причина, по которой мы собрались, более тревожна. Есть основания полагать, что Великий Магистр Ордена, Избранный Смерти и самый сильный некромант нашего времени впадает в безумие.

Слово прозвучало в полной тишине ясно и резко. Лучано быстро оглядел всех в комнате. Эддерли глядел мрачно и неподвижно, его лицо, всегда такое улыбчиво-ясное, разительно изменилось за эти дни. Бреннан хмурился, по Аранвенам просто ничего не прочитать… Но никто не возмутился и, похоже, не удивился.

– Позвольте мне объяснить, – устало сказал Роверстан. – Это не обвинение и не фигура речи. Полагаю, каждый из вас удивился, узнав, куда именно его приглашают. Мы могли собраться у меня дома, как и в любом другом месте, но есть причина тому, что я позвал вас именно в «Страстоцвет». Причина странная и… страшная.

Он протянул руку и дернул за шнурок, висящий вдоль портьеры. Таким обычно вызывают прислугу, но через несколько мгновений, словно ожидала неподалеку, в кабинет вошла не горничная, а сама госпожа Элегия. Сегодня она была одета без обычной нарядной броскости, даже напротив. Темно-серое закрытое платье с высоким воротником, скромная гладкая прическа и ни одного украшения, кроме обручального кольца, которое раньше терялось среди драгоценностей. Впрочем, нет, госпожа Элегия присела в изящном и полном достоинства реверансе, и на ее правой руке Лучано увидел два кольца. Обручальное и… магический перстень! Серебряно-золотой орденский перстень с крупным молочно-белым агатом!

«Она его что, раньше под иллюзией прятала? – молча изумился Лучано. – А разве так можно?!»

– Миледи, – обратился Роверстан к жене канцлера. – Позвольте представить вам госпожу Элегию Барлис, хозяйку этого заведения. – Госпожа Элегия, не поднимаясь, почтительно склонила голову. – А также магессу Белой гильдии и мою соученицу, – невозмутимо закончил разумник.

Грандсиньора Немайн величественно кивнула, и госпожа Элегия поднялась. Мужчинам, как невольно отметил Лучано, почтенную синьору никто представлять не стал. Ну что ж, никто и не сомневался, что они здесь не в первый раз.

– Элегия, дорогая, расскажите миледи и милордам то, что рассказали мне, – попросил разумник.

Хозяйка борделя, явно нервничая, покрутила орденский перстень – быстрый привычный жест, который Лучано часто видел у магов. Нет, ну надо же! Госпожа Элегия – белая магесса, и они с грандсиньором вместе учились! А ведь по возрасту так и получается…

– На следующий день после праздника Всеблагой мы открылись как обычно, – начала Элегия хрипловатым от волнения голосом. – Ночь была бурная, но праздничные дни – они золотые, так что прислуга с утра быстренько прибралась, девочки передохнули несколько часов до обеда, а потом все пошло как всегда. Народу, правда, было немного, так что половину девиц я отпустила, оставила тех, кого с вечера никто не выбрал… – Она замолчала, потом набрала воздуха и продолжила, глядя мимо Роверстана куда-то в стену: – Его светлость Бастельеро приехал вечером, когда уже стемнело! Он у нас никогда не бывал, ни один, ни с компанией, а тут изволил пожаловать… Я, конечно, сама вышла в салон, как только доложили. Такой гость! Предложила вина, спросила, какие развлечения угодны…

– Успокойтесь, дорогая, – мягко сказал Роверстан, когда женщина замолчала и снова вцепилась пальцами левой руки в перстень на правой. – Что было дальше?

– От вина его светлость отказался, – как-то обреченно сообщила Элегия, признательно глянув на разумника. – Только оранжада выпил. И девиц посмотреть не захотел… Он вообще… как-то странно себя вел. Дело не мое, милорды и миледи, но… ему как будто все равно было, куда он приехал. Но мы всякому гостю рады, а уж такому… как не порадоваться?

Она повела плечами, словно передернулась, и Лучано искренне посочувствовал бедной даме – наверняка грандсиньор приехал в преотвратном расположении духа. Но здесь и вправду ничего не поделать, в борделе обязаны радоваться любым клиентам! А самому Архимагу… с особым усердием.

– Мне показалось, он уезжать собирается, – продолжила Элегия. – И тут в гостиную вышла Марта. Его светлость как ее увидел, так и… замер. А потом даже не спросил ничего – взял за руку и повел наверх. Я сначала обрадовалась, а потом поняла, что дело неладно. Марта… она у нас большим успехом пользовалась. Девочка из деревенских, обхождению долго учить пришлось, и научилась она, правду сказать, не очень. Но выбирали ее все равно часто. Марта, она…

Содержательница борделя замялась, обвела всех откровенно несчастным взглядом и сказала с такой же откровенной обреченностью:

– Марта – рыжая и зеленоглазая. Беленькая как молоко, и не скажешь, что крестьянка. Кудрявая, носик с веснушками… И хохотушка такая… Она у нас в тройной цене была…

«Была?» – повторил про себя Лучано, а потом понял – и ужас ледяной рукой сдавил горло.

Госпожа Элегия смолкла, и тут же раздался тихий невыразительный голос грандсиньора Дарры – словно статуя заговорила:

– Я правильно понимаю, что эта девица была похожа на леди Бастельеро?

– Да, милорд! – выдохнула хозяйка и снова присела в реверансе, на этот раз не плавном, а поспешном, дерганом, как у марионетки в руках неопытного кукловода. Выпрямилась и торопливо заговорила: – В том, что гость выбирает девицу, похожую на жену, ничего необычного нет, вы уж мне поверьте! Бывает, что мужчине особенного хочется, чего законная супруга не позволяет… А у нас и отказа ни в чем не будет, и вроде как даже не измена… ну, почти! Марта на своей рыжине да зеленых глазках большие деньги получала, она уж прекрасно знала, на кого похожа и за что ее мужчины выбирают. Гордилась, что ее с королевской фавориткой сравнивают! А тут заробела, но с гостем пошла, конечно… Она девочка милая, веселая, не строптивая, на нее никогда ни у кого рука не поднималась, даже у самых… самых сложных гостей! Я так надеялась, что все обойдется! Подумаешь, благородные супруги поссорились, и муж в бордель приехал – от нас все довольные возвращаются!

Она снова перевела дух и словно погасла. Тронула перстень – уже без напряжения и страха, а так… будто по привычке. И закончила просто и спокойно:

– Его светлость из комнаты Марты всего через полчаса вышел. Быстро управился. Бросил мне кошелек и уехал. Я сразу наверх побежала – и нашла ее. Марту нашу…

В тяжелой вязкой тишине она прошла между креслами к артефактному ларю – и Лучано содрогнулся еще раз, вспомнив свою дурацкую шутку насчет гробов и свежих трупов. Он же случайно ляпнул! А хозяйка борделя сдвинула крышку ларя и, не оборачиваясь, пояснила:

– Мы здесь мясо для кухни храним… хранили. Я когда поняла, что случилось… И отдышалась немного… Велела Марту сюда положить, чтобы тело не испортилось. И поехала к Дункану. То есть магистру Роверстану… – Повернулась наконец, опустила руки, бессильно повисшие вдоль тела, и растерянно пояснила: – Не подумайте чего лишнего, милорды. Просто… он же – глава моей гильдии… Кому еще я могла рассказать?

«Ну да, – согласился Лучано. – Кому еще рассказать такое, как не своему грандмастеру? То есть магистру… Еще и соученику… Соученику, который зовет госпожу Барлис по имени и, что еще важнее, позволяет ей звать себя так же. По старой памяти, наверное… Значит, грандсиньор узнал обо всем поздним вечером? Да, сходится, записку с просьбой о встрече мне передали почти в полночь. И всем остальным, получается, тоже…»

Он понимал, что должен подойти и посмотреть, просто обязан, но не мог заставить себя двинуться с места. Что за глупости?! Он – мастер Шип, а это всего лишь мертвое тело! Бедняжка, убитая за свое сходство с другой женщиной… По спине ядовитой сколопендрой пополз озноб.

Пока Лучано уговаривал себя не дурить – и уже почти уговорил! – грандсиньор Дарра прошел мимо шарахнувшейся от него Элегии, несколько мгновений смотрел в открытый ларь, а потом уронил всего одно слово:

– Похожа.

И вернулся на свое место за спинкой кресла грандсиньоры Немайн.

Хозяйка борделя отошла от ларя и встала поближе к разумнику, словно опасливая дворовая собачка, что ищет защиты у могучего волкодава. Об этикете, впрочем, не забыла, держа положенное расстояние.

– Элегия, дорогая, сколько было в том кошельке? – негромко спросил Дункан.

– Три дюжины золотых и еще серебром пятнадцать флоринов! – мгновенно отозвалась женщина и добавила: – Кошелек у меня в несгораемом ящике. Достать?

– Не стоит, – сказал разумник. – Я не знаю цен. Этого достаточно за смерть?

Перед тем, как ответить, Элегия судорожно вздохнула. Еще раз. И еще.

– Нет, – наконец сказала она. – Я своих девочек не продаю ни за какие деньги. Мне платят за утехи. Бывает, гостю хочется девицу… наказать. Цена за это особая, и многие девочки не против побольше заработать. У меня хороший целитель служит, вылечит потом быстро. Но уродовать и убивать – нельзя. Не для того я девочек одну к одной подбираю и воспитываю.

Лучано невольно почувствовал к хозяйке борделя уважение. Надо же, дама с принципами! А ведь многие клиенты платят за смертельные развлечения очень хорошо! Впрочем, «Страстоцвет» – действительно приличное место, и репутация у него вполне оправданная. Поэтому и девицы здесь веселые по-настоящему, не только по названию.

– Я неудачно выразился, – поправился разумник. – В другом борделе, не вашем, этого достаточно?

В этот раз госпожа Элегия тоже вздохнула, но уже иначе, с обычным таким сожалением продешевившей торговки.

– Нет, – призналась она. – Хорошая девица приносит много денег. Марта была очень хороша, за нее платили, не торгуясь. Она эти полсотни флоринов могла за месяц заработать…

«В Итлии куртизанкам платят и побольше, – отстраненно подумал Лучано. – Правда, не всем, далеко не всем. Да и расходы у них немалые. Наряды, косметика, услуги целителя, модистки и куафера… В любом случае девица по имени Марта принесла бы еще изрядную прибыль. Лорд Бастельеро доставил хозяйке «Страстоцвета» большую неприятность! Любопытно, брось он ей не полсотни флоринов – цену породистой лошади! – а побольше, хозяйка пошла бы к магистру? Впрочем, неважно. Дело не в убытках борделя…»

Разозлившись на самого себя за слабость, он встал и тоже заглянул в артефактный ларь, от которого тянуло холодом. Глубоко вдохнул почти приятную свежесть, прикусил изнутри губу. Девушка лежала внутри ларя, укрытая до подбородка обычной простыней. Рыжие волосы окружали ее головку, словно огненный ореол.

Разумеется, он видел ее, просто не помнил имени. Трудно было бы, побывав в гостиной «Страстоцвета», не заметить эти апельсиновые кудри! И милые ямочки на щеках, когда девица смеялась – а смеялась она громко, заразительно и вовсе не вызывающе, может быть потому, что искренне? Во второй раз, когда Лучано довелось ее увидеть, девица не поняла шутку кавалера и минуту сосредоточенно думала над ней, забавно нахмурившись и даже приоткрыв рот от старания. Наконец, призналась, что острота оказалась для нее слишком изысканной, но сделала это с таким очаровательным простодушием и так сокрушенно развела руками, что гость просиял, преисполнился гордости и уронил за отделанный лентой корсаж золотой флорин…

Еще у девицы были яркие веснушки, большие круглые глаза цвета молодой травы и звонкий голос.

Теперь веснушки будто выцвели, превратившись в некрасивые серые пятна, звонкий голос навсегда умолк, а глаза удивленно и вопросительно смотрели в потолок.

Округлые при жизни щечки запали, резко выступили скулы, и сходство с синьориной – прежде не такое уж большое – стало почти пугающим.

Лучано отступил, старательно держа лицо, и вернулся к своему креслу.

– Он убил девушку, похожую на его жену, – тихо сказал грандсиньор Эддерли. – На следующий же день… Мой мальчик всего лишь поцеловал бывшую соученицу в День Боярышника. Под венком… А он изуродовал Саймона и убил девицу, похожую на леди Айлин…

– Вчера днем с ней все было в порядке. – Лучано услышал собственный голос будто со стороны. – Мы послали пажа справиться о ее здоровье. Это было в обед, и синьорина… С ней все было хорошо!

«А вдруг нет?! Вдруг после визита пажа случилось что-нибудь… непоправимое? Да нет же, бред… Если бы грандсиньор причинил вред жене, зачем бы он убивал бедную девчонку? Марта погибла вместо Айлин – иного объяснения быть не может. Малышку жаль, но какое счастье, что Бастельеро сорвал гнев на ней!»

– Адептке Ревенгар… – начал целитель и тут же поправился: – Тьфу ты, то есть леди Бастельеро! Ей надо держаться подальше от лорда Грегора! – Он оглянулся на ларь, к которому сидел спиной, и неловко закончил: – Да только разве он ее отпустит?

– Элегия, дорогая…

Грандсиньор Дункан улыбнулся хозяйке борделя, и та понятливо присела в реверансе, а потом исчезла из комнаты, на прощание пролепетав:

– Извольте позвонить, если понадоблюсь.

– Он переступил грань, – бесстрастно сказала грандсиньора Немайн, когда за госпожой Элегией плотно закрылась дверь. – Дункан, вы правы, он погружается в безумие. Вы – белый маг, скажите нам, это обратимо? Или для того, кто ступил на эту дорогу, нет возврата?

Несколько ударов сердца в комнате было совершенно тихо, потом разумник заговорил, медленно и тщательно подбирая слова:

– Успешное лечение безумия возможно. Однако есть то, что отличает болезни рассудка от болезней тела в худшую сторону. Можно силой дать пациенту средство от лихорадки или связать его, чтобы заново сломать и правильно совместить неверно сросшиеся кости. Но нельзя вылечить разум без желания самого человека принять помощь. Больной должен понять, что его мысли порочны, а рассудок страдает вывихом или переломом. Понять, довериться лекарю, а потом приложить множество усилий, чтобы излечиться. Леди Немайн, вы верите, что лорд Бастельеро поверит в собственное безумие и примет помощь? Не обязательно от меня, но от любого целителя или разумника…

Блистательная грандсиньора только вздохнула – ответа и вправду не требовалось.

– Человек с такими наклонностями не должен быть Архимагом, – тяжело уронил грандсиньор Эддерли. – Клянусь Претемной, в этом я беспристрастен. В истории Ордена были разные Великие Магистры. Среди них встречались герои и преступники, но безумцев не было, и спаси нас от этого Благие. Можно ли признать лорда Бастельеро сумасшедшим и лишить звезды Архимага?

– На каком основании? – хмуро откликнулся Бреннан. – Лорд из Трех Дюжин убил шлюху – эка невидаль! Хозяйке борделя за ущерб заплачено, какие могут быть претензии к его светлости? Ну а то, что девица похожа на его жену… Так ему просто рыженькие нравятся, что в этом странного?

Лучано вспомнил, как почти то же самое сказала госпожа Элегия, и молча согласился. Действительно, смерть бордельной девицы – это в глазах благородных синьоров не преступление, а досадная случайность. Или даже не досадная, если синьор честно расплатился.

– Как вы думаете, Дункан, он продолжит? – деловито поинтересовалась грандсиньора Немайн и поправила складку платья, которая посмела лечь не совсем идеально.

– Полагаю, что да, – сказал разумник. – Наш дорогой Бреннан прав, леди Бастельеро следует немедленно покинуть дом супруга, иначе следующей жертвой может стать она. В этот раз лорд Бастельеро смог направить свой темный порыв на другую женщину. Однако безумцы такого рода сами по себе не останавливаются. К сожалению, милорд магистр целителей прав и в другом. Никто не воспримет серьезно обвинение Архимага в убийстве женщины такого рода занятий.

– Аластор… Его величество воспримет, – возразил Лучано. – Я уверен, он не простит убийство даже… putta. Но пока будет идти разбирательство, синьора Айлин останется во власти супруга. Этого нельзя позволить…

– Нельзя, – коротко согласился Дункан. – Ей необходим развод или хотя бы указ о раздельном проживании. А потом – исчезнуть. Так далеко и надежно, чтобы найти ее не смог даже Великий Магистр. Особенно Великий Магистр!

– У нашей семьи достаточно средств, чтобы это устроить, – так же ровно и невыразительно уронил грандсиньор Дарра. – Но мне бы не хотелось являться в особняк Бастельеро лично. Еще одна дуэль будет преждевременной и может повредить общему замыслу.

– Простите, грандсиньор, а каков этот замысел? – очень учтиво и осторожно осведомился Лучано. – Ну, кроме того, что спасти синьору Айлин? Признаюсь, я по-прежнему невежественен в законах Дорвенанта, но в Итлии благородного синьора не ждет суровое наказание за убийство putta. Его величество может дать ход этому делу, но… ему придется судить по закону. И что говорит этот самый закон?

– Безделица, – равнодушно ответил будущий канцлер. – Возмещение убытков госпоже Барлис. Возможно, еще сотня или две флоринов, если госпожа Барлис докажет, что девица была особенно ценной работницей, но не больше. И ничего, если лорд Бастельеро заявит, что девица его оскорбила или выказала неповиновение. Как вы понимаете, его слова даже не будут подвергаться сомнению.

– Беллиссимо, – согласился Лучано. – Благородные синьоры, я всего лишь бывший наемник и к тому же чужестранец, поправьте меня, если я ошибаюсь. Третий человек в стране – и первый в Ордене! – сходит с ума. Мужчин он будет калечить и убивать по закону, ведь дуэль совершенно законна, м? Женщин… Ну это смотря кого. Если грандсиньору хватит соображения не трогать дворянок, то с простолюдинками он может развлекаться как угодно, хватило бы денег на штрафы, а их точно хватит. И так до тех пор, пока не убьет синьору Айлин, или ему не подвернется благородная женщина с рыжими волосами. А еще он видит оскорбление в каждом взгляде, умеет накладывать проклятия, которые никто не может снять, и не боится ни короля, ни Семи Благих, ни Баргота. Грандиозо!

Он подался вперед и заговорил мягко и вкрадчиво:

– Грандсиньоры, я почтительно умоляю вас объяснить бедному итлийскому идиотто, почему мы должны поступать по закону с человеком, который пользует этот закон как последнюю putta? И почему бы мне, скромному мастеру шамьета, свечей и прочих деликатных товаров, не помолиться Претемнейшей Госпоже, чтобы она как можно быстрее распахнула для грандсиньора Бастельеро врата своих Садов? Уверяю вас, Госпожа очень хорошо слышит просьбы от людей моего ремесла. Я сейчас исключительно о шамьете и свечах, м? Все, что мне нужно, это позволение его величества Аластора на молитву Претемнейшей. Но неужели вы, великолепные грандсиньоры, не сможете убедить короля, что синьоре Айлин лучше один год проходить в черном шелке, чем навсегда лечь под белый мрамор?

Он замолчал, и в комнате стало тихо. Только взгляды у четырех мужчин и женщины – о, какие разные это оказались взгляды!

Немолодой целитель хмурился, и похоже было, что предложение Лучано ему не по душе. Однако отказываться грандсиньор Бреннан не торопился. А еще он то и дело косился в сторону, не оглядываясь на артефактный ларь, но и не забывая о нем, словно длинный ящик, источающий холод, притягивал мысли Бреннана.

Глава некромантов, напротив, оживился и даже на глазах помолодел, его глаза прояснились и заблестели, как у человека, увидевшего долгожданный путь.

Грандсиньор Дункан смотрел доброжелательно и с одобрением, но он почти всегда так смотрел, и за этим взглядом могло скрываться очень многое! Что ж, во всяком случае, разумнику точно известно, что Лучано говорил от души и был бы рад исполнить предложенное.

Лицо Аранвена-младшего прочесть было не легче, чем чинский или вендийский манускрипт, причем без картинок, зато грандсиньора Немайн взирала на Лучано с острым интересом и, кажется, усиленно размышляла о его словах.

– Это интересное предложение, – сказал Дарра, когда молчание совсем уж затянулось. – Очень интересное. И я вам благодарен, милорд Фарелл. – Он величественно кивнул и продолжил медленно и задумчиво: – Действительно, усердная молитва Претемнейшей могла бы решить наши сложности… И в других обстоятельствах я сам просил бы у его величества разрешения на такую молитву. Но вы, милорд, профан и не совсем понимаете, с какой силой мы имеем дело в лице лорда Бастельеро. Будь он целителем, стихийником – да кем угодно – и его магическая мощь исчезла бы в момент смерти, как это случается со всеми живыми существами. Кроме некромантов. Мы, подданные Претемнейшей, умерев, можем стать даже опаснее, чем были. А Избранные рождаются редко и берегут свои тайны, поэтому никто не знает ни предел их сил, ни, так сказать, точное направление…

– Позвольте мне сказать проще, – мягко прервал его грандсиньор Дункан. – Лучано, вы помните тварь, в которую превратился мэтр Денвер? А он не был ни Избранным, ни даже просто мастером, равным Грегору Бастельеро. Просто очень сильным некромантом с отвратительным характером, большим опытом и отточенными умениями. Но то же самое можно сказать и о лорде Бастельеро, причем в превосходной степени. Денвер стал кадавром. Вы хотите проверить, во что превратится убитый Архимаг Бастельеро?

– Н-нет, грандсиньор… – с трудом проговорил Лучано, кляня свое богатое воображение. – Совершенно не хочу.

– И я тоже, – кивнул разумник, а следом за ним закивали остальные.

Синьор Бреннан еще и осенил себя кругом Семи Благих, отвращающим зло. Лучано покаянно опустил голову. Как есть идиотто! Хотя нет, просто невежа, решивший, что может указывать грандмастерам. Если глава Фиолетовой гильдии, личный некромант короля и один из лучших молодых мастеров сходятся во мнении, а поддерживают их еще два магистра других гильдий… То в эту сторону лучше даже не думать!

– Полагаю, – снова раздался невыразительный голос грандсиньора Дарры, – единственный способ надежно обезопасить Дорвенант от лорда Бастельеро, живого или мертвого, это добиться официального осуждения за достаточно тяжкое преступление. Такое, которое влечет за собой в качестве наказания выжигание дара. Когда лорд Бастельеро перестанет быть магом, его смерть не будет представлять ни малейшей опасности.

– И случится очень скоро, – мрачно подытожил грандсиньор Бреннан, в точности повторяя мысли Лучано. – С таким количеством врагов, как у него, выжигание дара – это смертный приговор даже без самого приговора. Миледи Немайн, милорды… Поймите меня правильно, умоляю! Я считаю, что лорд Бастельеро должен ответить за смерть несчастной девицы. – И он снова покосился в сторону ларя. – И тем более следует обезопасить от него всех, кто еще может пострадать. Но за какое преступление можно добиться такого приговора, чтобы это было надежно, законно и справедливо? Пока что и по Уставу Ордена, и по законам Дорвенанта он достоин разве что порицания! Или вы предлагаете дождаться, пока он еще кого-нибудь убьет? Кого-то достаточно знатного, чтобы эта смерть могла склонить весы правосудия в нужную сторону?

– И не забывайте о его прежних заслугах и нынешнем статусе, – буркнул Эддерли. – Осуждение Великого Магистра ляжет на Орден тяжелейшим позором за всю его историю. Ни Райнгартен, ни Девериан, ни даже Ладецки не согласятся на выжигание дара у Архимага без очень веских причин, а ведь нам еще придется держать ответ перед королем и Советом Трех Дюжин. Клянусь Претемнейшей, мало кто хочет смерти Грегора Бастельеро, как хочу я. Но как бы цена этого приговора не оказалась выше, чем мы готовы заплатить. Если бы существовал способ избавиться от Бастельеро, не рискуя сделать его нашим посмертным врагом… – Он посмотрел на Лучано и твердо закончил: – Я не стал бы ни колебаться, ни просить о такой услуге человека со стороны. Эддерли сами платят свои долги.

– Как и Аранвены, – промолвила грандсиньора Немайн, а потом ее губы тронула едва заметная улыбка. – И потому, милорды, я счастлива сообщить, что у наших сложностей имеется решение. А поблагодарить за него мы обязаны лорда Фарелла и его презабавную шутку на маскараде.

Под удивленными взглядами, скрестившимися на нем, Лучано почувствовал себя очень неуютно. Примерно как мышонок, упавший в бочку, под взглядами сразу нескольких кухонных котов!

– Мою шутку? – уточнил он осторожно.

– Именно, милорд, – улыбнулась уже лично ему грандсиньора Немайн, причем очень благосклонно. – Прекрасная итлийка, помните? Ее появление убедило почти весь двор, что леди Бастельеро либо лишилась милости его величества, либо вот-вот лишится, раз уж он начал обращать внимание на других женщин. А главное, все подумали, что это дело рук Аранвенов, которые собираются отлучить от близости к трону всю семью Бастельеро.

– Восхитительная грандсиньора, сегодня утром я сам пересказывал эти сплетни королю! – признался Лучано. – Однако… это всего лишь сплетни. Причем не очень… умные.

– Зато очень своевременные, – продолжала улыбаться жена канцлера. – И такие убедительные, что в них поверили даже умные люди, с нетерпением ожидавшие подобного поворота. А когда к ним добавился поступок лорда Грегора, явно разгневавший короля, эти люди решили, что падение рода Бастельеро совсем близко, и настал удобный случай толкнуть камень с горы. Вчера вечером нам с Даррой нанесли исключительно интересный и полезный визит. Что вы скажете, милорды, если в прошлом лорда Бастельеро вдруг обнаружится преступление, достойное не только выжигания дара, но и смертного приговора?