Глава 33. Свидание в борделе

Дворец гудел, как растревоженный улей, и пожелай кто-нибудь услышать все, что говорилось в приемных, коридорах, личных покоях и служебных кабинетах, ему пришлось бы обзавестись еще одной сотней ушей в дополнение к собственным.

Самой понятной темой для обсуждений стало поведение леди Ревенгар, которая на маскараде получила выговор, словно юная фрейлина, застигнутая за поцелуями с пажом. И от кого! От магистра Белой гильдии, который при всех попросил вдовую леди не преследовать его своими домогательствами! Стыд и позор! Многие считали, что разумник мог бы великодушнее отнестись к бедной женщине, сошедшей с ума от страсти. Все-таки она несколько лет не посещала двор, соблюдая траур по мужу. Вырастила сына и дочь, безупречно себя вела…

«Безупречно?! – поражались другие. – Да ее всю жизнь сопровождают скандалы! На похоронах мужа эта особа обвинила в его смерти собственную дочь, которой тогда было двенадцать, и девочка заявила об отречении от рода. Отречение! В двенадцать! Вот уж где сказалась пылкая кровь Ревенгаров! И пять лет после этого бедное дитя не показывалось в родовом гнезде, чтобы не встречаться там с родной матерью… Сын, правда, остался с нею, но как только немного вошел в возраст, проводил больше времени у лорда Кастельмаро, своего восприемника, чем в отцовском доме, и все об этом знают!»

«А что в этом неприличного? – возражали первые. – Мальчику нужна мужская рука, Эдвин Кастельмаро достойно позаботился о сыне друга. Достойнее было бы только жениться на леди Гвенивер, объединив семьи, но Кастельмаро, оказывается, вздыхал по ее сестре, а та была замужем – представляете, ужас какой! – за купцом! Ошибка молодости, непокорность воле родителя… Ну, милорды, такому родителю и не следовало покоряться! Да-да, тот самый Морхальт… Но позвольте, не выходить же за купца! А что такого, вышла ведь леди Кармела де ла Гуэрре за королевского архитектора… То-то семья ее прокляла, лишила наследства и знать не хочет! Настолько, что на королевской охоте…

Милорды, да причем здесь леди Кармела?! Правда, что Кастельмаро сделал предложение купеческой вдове, сестре леди Ревенгар? Истинная правда, вот на этом злополучном маскараде и сделал. А она ему отказала! Милорд, вы бредите? Чтобы какая-то купчиха и модистка отказала Эдвину Кастельмаро?! Пусть она даже урожденная леди – так тем более! Разве можно было упустить такой случай вернуться в благородное сословие? Еще и женой главы рода из Трех Дюжин! Не смешите моего жеребца, милорды и миледи, не она ему отказала, а Эдвин, подумав, забрал предложение брака обратно. В самом деле, какая она ему пара? Ну и что, если тетушка королевской фаворитки? Эта фаворитка, между прочим, то ли уже вышла из милости, то ли вот-вот выйдет!

Ах, вы ничего не слышали?! И даже не видели красавицу-итлийку, с которой король ушел из бального зала? Благие Семеро, какая дама! Вот лейтенант Минц танцевал с нею, он подтвердит… Минц, идите сюда! Что значит, «не рассмотрел»?! Вы что, ослепли от ее красоты?! Как можно было танцевать с такой женщиной и не рассмотреть ее под какой угодно маской?! Она что-нибудь говорила? Ни слова не сказала, только улыбалась? Божественная женщина! Говорят, это самая известная итлийская куртизанка! И все видели, что перед тем, как увести короля, она пила оранжад в компании самого лорда-канцлера!

Как это ничего не значит?! Милорды, нельзя же быть такими наивными! Ну конечно, Аранвены ее королю и подсунули! Хотели ослабить влияние семьи Бастельеро, а оно вон как получилось… Что значит «какое влияние?» Муж – Великий Магистр, жена – ближайшая подруга короля, его величество стал восприемником их сына… У Райнгартена не стал! Собственного племянника не пожелал представить богам, пришлось лорду Этьену брать в восприемники своего же кузена, а Грегору Бастельеро король оказал такую милость. Еще немного, и семья Бастельеро получила бы влияния больше, чем Аранвены, как можно было такое допустить?

Вот канцлер и выписал из Итлии самую известную куртизанку, чтобы отвлечь короля от леди Бастельеро… Кстати, а все заметили, что Фарелла на маскараде не было? Говорят, он в эти планы канцлера посвящен не был, поэтому привел во дворец трех фраганок из музыкального салона… Да-да, это у них так приличные бордели называются. Девицы прехорошенькие, а с ними был сопровождающий, морда смазливая и тоже южанин. Фраганец, наверное… Или итлиец. Нет, арлезийцы таким не занимаются. Ну, мало ли, зачем? Девиц проводить туда и обратно, за вином сходить, услужить там чем-нибудь… Что значит, «одного Фарелла и трех девиц мало было»? Вы его величество не оскорбляйте, его мужская мощь никаким сомнениям не подлежит! Итлийскую красавицу в свою любимую гостиную он сам провел – гвардейский караул на входе в крыло их видел! А потом туда еще фраганки пришли с южанином… Ну да, четыре девицы получается…

И что в этом такого? Кровь Дорве – это вам не вода, а его величество год соблюдал строгий траур! Даже фаворитку не приглашал, кроме того единственного раза… Безупречное поведение, всем бы поучиться! И трудился на благо государства денно и нощно, все это знают! А что решил на День Боярышника почтить Всеблагую душой и телом, так у кого язык повернется его за это упрекнуть?! Тут, милорды, радоваться надо, что наш король может четырех за ночь… Этих фраганок потом видели, как они к экипажу шли – дово-о-ольные! А итлийку, наверное, отправили порталом… Дался вам этот Фаррел! Ну да, Фарелл вместе с королем в сад прибежал, когда все случилось. Значит, тоже в арлезийской гостиной был, как и южанин этот… Сами вы до шести считать не умеете, а я в нашего короля верю – он мог!

И что же это получается, милорды? Ну, бордельные девицы – это дело такое, праздничное… А новой фавориткой теперь итлийка будет?! А как же леди Бастельеро?! Муж ее теперь в опале, наверное… Не выдумывайте, разве может Великий Магистр быть в опале? Ну, Великий Магистр не может, а вот лорд Бастельеро – запросто! Если понадобится королю, так и вызвать недолго, но я вам так скажу, милорды, нельзя подобное спускать! Правы Аранвены, что решили эту семейку убрать подальше от короля!

Леди Айлин еще ладно, она молоденькая дурочка, даже милостей выпросить не может ни для себя, ни для мужа. А Великого Магистра давно пора было осадить! Собственного ученика изуродовать! Понятное дело, кому понравится, что твоя семья разом лишилась королевского благоволения, но срываться на Эддерли вместо Аранвенов – это уже чересчур!

А я вам скажу так, милорды, еще неизвестно, за что именно младшему Эддерли досталось. Говорят, леди Бастельеро слишком охотно принимала визиты учеников лорда Грегора. Вот зачем, скажите, они посещали замужнюю женщину? Да еще когда супруг на службе… И родила она как-то слишком быстро… Ребенок-то чистый Бастельеро, и брак все прикрыл, но если девица до свадьбы привыкла подолом размахивать, ее и потом не удержишь! Подумаешь – учились они вместе! Вышла замуж, так забудь прежние повадки. Все знают, что эта их Академия – гнездо вольнодумия и непристойностей! Сказать об этом Аранвенам? Леди Немайн и лорду Дарре? Ну, милорды, это я так, погорячился… Кстати, как здоровье его светлости? Уже сидит в постели? Ох, помоги ему Милосердная Сестра! Конечно, я ничего такого не имел в виду! Ну а младший лорд Эддерли… Говорят, целители ничего не смогли сделать, шрамы останутся на всю жизнь. Считай, половины лица нет… Еще легко отделался, старый Стефан Бастельеро за такое точно убил бы. Да и внук в него пошел характером, наплачемся мы еще с этой семейкой, милорды… А правду говорят, что на День Урожая еще один маскарад будет? Ох, поскорее бы! Я костюм пирата закажу, дамы на него так и слетаются, словно бабочки на цветок!..

– И вот это они всерьез? – тихо и очень устало сказал Аластор. – Про четырех женщин, тебя и Раэна… Про канцлера, который мне итлийских куртизанок заказывает? Про заговор Аранвенов против Бастельеро и про новую фаворитку? Про Айлин и ее друзей?

– Прости, Альс, – вздохнул Лучано, наливая ему шамьет. – Кажется, шутка с моим нарядом вышла неудачной. Теперь все уверены, что ты… как это сказать… лишил синьорину своих милостей, а грандсиньор Бастельеро, узнав об этом, так вышел из себя, что сорвал зло на синьоре Саймоне. Хотел, конечно, на ком-нибудь из Аранвенов, но то ли побоялся, то ли вовремя не дотянулся, а Эддерли, как известно, с ними в дружбе и тесном родстве. Да и к синьорине Саймон и Дарра частенько вместе ездили, это ей тоже припомнили, сам понимаешь.

– И все это случилось из-за куртизанки, которую я первый раз в жизни увидел? – Аластор неожиданно зло усмехнулся и бросил: – Пусть думают, что угодно, все равно правду им не понять. Они скорее поверят, что я за один вечер поимел шестерых, включая собственных друзей, чем в любовь, дружбу, порядочность и прочие невозможные вещи!

Он откинулся на спинку кресла, и Лучано, оставив свою порцию шамьета в шэнье, скользнул Альсу за спину, положил ему руки на плечи и принялся аккуратно разминать напряженные мышцы. Праздники кончились, и после бурной ночи Аластор проспал до обеда, но потом встал, узнал от целителей, как себя чувствует канцлер, и провел за бумагами весь вечер. И вот уже плечи такие, словно он целый день секирами махал! Даже хуже – после секир Альс приходит вымотанный, но довольный и расслабленный, словно они с Ольваром не по площадке друг друга гоняли, а… Так, вот об этом не стоит и думать, пожалуй. Дошутился уже.

– Говорят, маги могут заклятие молчания наложить, – буркнул Альс, успокаиваясь. – Интересно, на весь двор подействует? И как надолго?

– А зачем тебе для этого маги, если есть я? – искренне удивился Лучано. – Заклятие как наложить, так и снять можно, оно еще и следы оставляет вроде бы. А зелье немоты – нет. И действует примерно месяц, уж за это время до всех дойдет, о чем лучше помолчать. Только разреши – я дюжине самых громких сплетников языки укорочу!

Аластор фыркнул и вздохнул так мечтательно, что у Лучано слегка отлегло от сердца. Не злится! Ни на слухи, гуляющие по дворцу, ни на ту ночь, когда они – чего уж себе врать! – оказались рядом куда ближе, чем Лучано мог рассчитывать. И хотя между ними ничего не случилось, но память о коротких случайных прикосновениях, о запахе разгоряченных тел, о низких стонах Альса и его хмельных улыбках, которые доставались, конечно, фраганским цветочкам, но Лучано тоже погрелся в их отблесках… Эта память будоражила душу опасными мечтами! Хоть самому себе зелье вари – такое, чтобы даже думать о подобном не хотелось…

– Ниже потри, – попросил Альс и наклонился. – Под лопаткой.

Нащупав прямо под кожей плотный комок, Лучано неодобрительно поцокал языком и нажал сильнее, разминая и растирая сведенные мышцы. Беда всех сильных людей – напрягаться они умеют, а вот расслабляться за очень редким исключением – нет. Кстати, об исключениях…

– Я тебе сегодня нужен? – спросил он, глянув на часы, чья стрелка только что перевалила за восемь, а потом в окно, за которым утреннее солнце заливало сад нежным золотым светом. – У меня дела в городе, раньше обеда вряд ли вернусь.

– Если надо – поезжай, – согласился Аластор, глубоко дыша под его руками. – Сможешь на обратном пути заглянуть к Айлин? В одном сплетники правы, пожалуй. Отправить Архимага в опалу я не могу, но и видеть лорда Бастельеро не хочу, пусть на глаза без приказа не показывается. А ее жду во дворце, как только она пожелает. И чем раньше, тем лучше. Передашь?

– А если супруг не захочет ее отпустить? – мягко уточнил Лучано. – Да и стоит ли ей сейчас показываться при дворе без него? Так ведь и вправду решат, что в семье у них совсем неладно.

– Тоже верно, – помрачнел, судя по тону, Аластор. – Тогда будем сами ее навещать, и пусть говорят что угодно. Все равно ведь болтают, а так хотя бы поймут, что никаких милостей – выделил он голосом с явным отвращением – она не лишилась… Кстати, а что у тебя за дело? Может, вместе съездим?

– М-м-м… – протянул Лучано. – Боюсь, Альс, тебя там не ждут, иначе пригласили бы. Я, признаться, и сам в недоумении, зачем бы нашему дорогому грандсиньору Дункану назначать мне встречу в борделе?

– Где?! – поразился Аластор и задрал голову, оглядываясь на Лучано. – Дункан? В борделе?! Зачем его туда понесло?! Ну, то есть… – Он смутился, снова отвернулся и буркнул: – Наверное, понятно – зачем… Но тебя звать…

– Вот и я о чем! – поддакнул Лучано. – Вряд ли грандсиньор изменил своим арлезийским традициям и намерен приятно провести время в моей компании. А жаль!

– Смотри, дошутишься, – усмехнулся Аластор. – Это леди Гвенивер наш магистр отказал со всей куртуазностью, а тебе, если всерьез ему надоешь, достанется без поблажек.

– Думаешь, уже надоело, и меня ждет его гнев? – очень серьезно поинтересовался Лучано. – А вдруг его каменное сердце, глухое к моим страданиям, наконец растаяло? Вдруг он решил, что проще уделить мне самую малость галантных милостей…

– Чем объяснить одному обнаглевшему котяре, что так можно и хвоста лишиться! – подхватил Аластор. – Причем вместе с другими важными частями тела. А может, он решил заказать для тебя сразу несколько девиц в надежде, что ты поймешь намек и оставишь его в покое. Признаться, других причин я для этой встречи не вижу.

– Хотел бы и я не видеть, – вздохнул Лучано, разом сбросив наигранную веселость. – Но после того, чем закончился праздник, что-то не получается.

– Думаешь…

Аластор тоже разом посерьезнел и попытался снова обернуться. Лучано вышел из-за спинки кресла, чтобы Альсу не пришлось тянуть только что размятую спину, налил себе остывший шамьет и отпил как воду – просто для бодрости.

– Думаю, на обычное свидание грандсиньор скорее пригласил бы моего бронзового тезку, который теперь стоит на площади, – сказал он. – А для необычной встречи – самое время. Великий Магистр вашего Ордена, которым держится весь Дорвенант, у тебя в немилости, это понимают даже придворные болтуны, а уж люди поумнее давно присмотрелись и принюхались. Грандсиньор Аранвен хоть и выжил, но вряд ли вернется к делам, а если вернется, то лишь для того, чтобы передать их сыну без особой спешки. Вскоре у Дорвенанта будет новый канцлер, и хотя этого ждали, однако новая шэнье и шамьет варит по-новому. А грандсиньор Дункан с грандсиньором Даррой так же близки, как ты с месьором д’Альбрэ. Значит, власти у магистра станет еще больше. Ты ведь его не собираешься удалять от себя, м?

– С чего бы? – возмутился Альс. – И в мыслях не было!

– Во-о-от… – вздохнул Лучано и мельком подумал, что надо было все-таки сварить новый шамьет, остывший – совсем не то. – Советник и друг короля, наставник будущего лорда-канцлера… И мужчина, безнадежно влюбленный в жену Великого Магистра, который нашего грандсиньора терпеть не может, а грандсиньор отвечает ему полной взаимностью. Кстати, тебе не кажется, что в саду гуляло многовато людей? И синьорина, которую этот молодой идиотто так неудачно поймал под венком… И грандсиньор, который в наше окно докричался из того же самого сада?

– Думаешь… – осторожно начал Альс, – у них там было свидание?..

– А ты бы удивился? – откровенно спросил Лучано. – Вот лично я – нисколько. Я, знаешь ли, алхимик, хоть и не маг. И знаю, что если поставить на огонь плотно закрытый котел, рано или поздно он рванет. Наша синьорина – кипяток еще тот, и магистр ей под стать. А Бастельеро искалечил единственного и любимого сына грандсиньора Эддерли. Вот ты веришь, что глава гильдии некромантов, каким бы он ни был милым и любезным пожилым синьором, в самом деле таков? И что он спустит кому угодно уродство своего мальчика, слезы своей жены и сердечный приступ своего родственника? И что это же спустит семья Аранвенов? У грандсиньора Дарры, насколько я знаю, всего двое друзей. Один из них сейчас лежит в беспамятстве и больше никогда не будет красавчиком, а вторая никак не выглядит счастливой супругой, м? А еще твой будущий канцлер очень любит батюшку с матушкой. Как думаешь, он простит Великому Магистру годы жизни, которые этот приступ отнял у грандсиньора Ангуса? Про грандсиньору Немайн я уж и не говорю.

– Да понял я… – мрачно уронил Альс. – Но почему в борделе?

– Чем тебе плох бордель? – с удивлением пожал плечами Лучано. – Во дворце слишком много глаз и ушей. Если я, чужак, додумался до всего этого, то неужели не додумается кто-то еще? Вот как только увидит этих людей вместе – так сразу и додумается! С Академией та же самая беда, только там еще и сам Великий Магистр близко. У кого-нибудь дома? Это было бы проще и надежнее всего, но раз грандсиньор Дункан приглашает меня именно в бордель – ему виднее, м? А любой бордель – это такое место, где никого не удивишь закрытыми изнутри комнатами, черным ходом и хорошей охраной. В борделе очень удобно договариваться, ты уж мне поверь. А о чем именно – кто будет сверху или как убрать Великого Магистра – это уже сущие мелочи! Тем более что в этих вопросах для понимающих людей разницы нет.

– А тебя они зачем позвали?

Лучано снова пожал плечами.

– Вернусь – узнаешь, – пообещал он. – Но сам посуди, не могут же они явиться к твоему величеству и сообщить, что намерены сменить главу Ордена? Тебе такие забавы по статусу одобрять не положено. А сделать это за твоей спиной – уже измена. Грандсиньоры – приличные люди, преданные короне. Тебе преданные! А так ты вроде бы ничего не знаешь… а вроде бы и знаешь… Как сам пожелаешь! Я, конечно, могу ошибаться, Альс… Очень даже могу! Но…

Он развел руками, и Аластор кивнул.

– Не похоже, чтобы ты ошибался, – хмуро сказал он. – И если так… Я хочу знать, что происходит. Когда узнаю – вот тогда и пойму, известно мне об этом или нет. И как я к этому отношусь. А на обратном пути непременно навести Айлин. Я… хочу убедиться, что с ней все хорошо.

– Да, монсиньор, – улыбнулся Лучано и спрыгнул со стола. – Ну, а если я все-таки ошибаюсь, и грандсиньор Дункан пригласил меня полюбоваться гравюрами на фривольные темы…

Аластор молча запустил в него маленькой диванной подушкой. Лучано ухмыльнулся, перехватил ее, уронил на пол и, поклонившись, вышел.

До встречи оставался примерно час, и он решил не медлить. «Страстоцвет», лучший бордель Дорвенны, уступал в изысканности таковым же заведениям Вероккьи, но был довольно приятным местом. Работали там исключительно девушки, хотя хозяйка при знакомстве сообщила, что может свести такого ценного клиента, как его светлость, с приятным молодым человеком, желающим подзаработать. Исключительно частным образом, однако надежно и с рекомендациями!

Лучано любезность оценил, однако услугой не воспользовался – обычный выбор развлечений в «Страстоцвете» его полностью устраивал. Девицы здесь были миленькие, свежие, а главное, не запуганные и не равнодушные, как в заведениях похуже. Что бы там ни говорили ревнители нравственности, но желающих обменять свои прелести на звонкую монету всегда хватает, и госпожа Элегия могла тщательно выбирать подопечных.

Забавное имя, кстати! Элегия… Во Фрагане, где бордели именовались музыкальными и литературными салонами, Лучано бы ему не удивился, а здесь такой выбор показался ему странным. Однако хозяйка в ответ на комплимент, в который Лучано завернул свое удивление, мило посмеялась и объяснила, что матушка ее, тоже державшая бордель, была женщиной не очень образованной, однако трепетно любившей все необычное и «благородное». Имена для детей эта почтенная женщина отыскала в учебнике изящной словесности, выбрав их по красивому звучанию. Девочке повезло оказаться всего лишь Элегией, а вот ее братьев зовут Сонет, Рондель и Мадригал! Неудивительно, что парни, как только вошли в сознательный возраст, взяли себе имена попроще. Теперь господа Сонни, Ронни и Мадс наемничают где-то в Арлезе, а старыми именами подписывают лишь письма домой – исключительно из уважения к матушке…

Донна, в последние дни застоявшаяся в конюшне, шла ровным плавным шагом, утренние улицы были полны народа, однако богато одетому всаднику на холеной лошади обычные горожане поспешно уступали дорогу, а изредка встречавшиеся дворяне церемонно кивали, и Лучано отвечал такими же учтивыми поклонами. Вот осталась позади дворцовая площадь, украшенная теперь забавным и красивым фонтаном, вот Лучано проехал мимо нарядного палаццо Сазерлендов…

Скоро старые кварталы, где располагаются особняки Трех Дюжин, сменятся улицами попроще, но сейчас ему дико захотелось повернуть Донну к огромному мрачному дворцу, окруженному садом, где гнездятся вороны. Альс попросил навестить Айлин на обратном пути, это вполне разумно, сейчас она еще может быть в постели, но дурацкое сердце не слушалось доводов рассудка. Он так давно не видел синьорину! О нет, разумеется, они встречались часто! Всю эту барготову неделю, когда город и дворец кипели праздничным восторгом! Она была на охоте, она смотрела, как открывают фонтан, и на балу она тоже была, но каждый раз вокруг толпились десятки, сотни людей, и под чужими взглядами самое большее, что он мог сделать – это поклониться и сказать комплимент. Что еще можно себе позволить с чужой женой, м?

«Зря мы с Альсом ее вчера не навестили, – подумал Лучано, приветливо кивая проехавшему мимо знакомому гуардо. – Надо было приехать хотя бы мне! Бедная Айлин, она, наверное, места себе не находит. Грандсиньор Саймон ей как брат, и если она уже узнала, что заклятие не снимается… Ох, ну почему она не позволяет мне помочь?! Была бы самой красивой и милой вдовой во всем Дорвенанте! А через год сменила бы вдовий траур на платье невесты во второй раз! Альс, конечно, запретил мне убивать, но ведь запрет можно и снять… А если он разрешит или, больше того, прикажет… Синьорине совсем не обязательно знать, что у ее супруга не просто так отказало сердце. Он, в конце концов, никогда не берег себя! Война эта, Разлом, пост Великого Магистра… А еще надменный вспыльчивый нрав, который, спросите у любого лекаря, не способствует здоровью и долголетию! Может грандсиньор Бастельеро уйти к своей Госпоже пораньше, м? Эх, мечты!»

Дом, в котором располагался лучший бордель Дорвенны, стоял на углу квартала – очень удобное расположение. Через широкие парадные ворота в «Страстоцвет» въезжали клиенты, не считавшие нужным таиться, например, холостые синьоры, никому не обязанные верностью, разгульные компании гуардо или просто молодых дворян, провинциалы, считающие, что в столице, подальше от глаз ревнивой супруги, можно расслабиться.

Все остальные могли напоказ проехать мимо «Страстоцвета» и свернуть в узкий переулок, чтобы незаметно юркнуть в садовую калитку. Экипаж при этом возвращался к намеченному часу или дожидался клиента в тупике за борделем, а верховую лошадь можно было поручить конюху в самом «Страстоцвете». Лучано сделал именно так, но сначала объехал бордель вокруг и убедился, что рядом нет никаких карет, с гербами или без них. Грандсиньор Дункан, положим, ездит на своем черном арлезийском отродье Баргота, но остальные вряд ли прибудут верхом. Значит, либо Лучано ошибся насчет встречи, либо просто приехал раньше.

«Либо великолепные грандсиньоры просто отпустили свои экипажи, чтобы не привлекать внимания», – рассудил он, отдавая поводья Донны привратнику.

– Милорд, вас уже ждут, – поклонился выскочивший из дома парнишка-лакей. – Велено проводить вашу светлость! Извольте!

Лучано изволил, и его ожидаемо провели черным ходом, причем мимо первого этажа, где собирались гости перед тем, как разойтись по комнатам, сразу на второй. И не в галерею с двумя дюжинами одинаковых дверей, обшитых войлоком и тисненой кожей для тишины, а дальше, в святая святых любого борделя – кабинет его хозяйки.

То, что это именно кабинет, Лучано понял по письменному столу возле окна, большому несгораемому шкафу, где наверняка хранилась казна заведения, и двум шкафам поменьше – в Вероккье бордельные мастерицы держали в таких шкафчиках особенно дорогие вина, редкие или опасные зелья, а также деньги на мелкие расходы. Ну, мало ли, городская стража заглянет за данью или придется незамедлительно послать за чем-нибудь по поручению требовательного клиента…

Чего в хозяйских бордельных кабинетах обычно не водилось, так это артефактных ларей такого размера, что там мог бы поместиться полугодовой запас печенки для кошек мастера Ларци. Здесь же такой ларь был, он стоял у стенки, обтянутой дорогущими шелковыми обоями, розовыми в серебристый цветочек, и выглядел исключительно нелепо рядом с темной мебелью, сверкающей лаком и вставками из перламутра. Мазнув по ларю взглядом, Лучано посчитал кресла, расставленные по кабинету вроде бы в беспорядке, но так, чтобы все сидящие в них видели остальных. Пять свободных и одно, шестое, уже занято.

– Доброго утра, грандсиньор! – Он поклонился, и магистр приветливо кивнул в ответ. – Я слишком рано?

– В самый раз, друг мой.

Разумник махнул рукой, и Лучано по шиповской привычке сел подальше от окна и лицом к двери. Покосился на артефактный ларь – тот прямо-таки притягивал взгляд! – и заметил, что Дункан тоже туда глянул. Ага, значит, этот морозильный гроб здесь не просто так!

– Если бы я вас меньше знал, – пробормотал Дункан, – непременно решил бы, что вы прячете искру. Либо белую, либо желтую…

Лучано глянул на него с искренним удивлением – с чего это грандсиньор заговорил о магии? Да еще применительно к нему, кого Благие наделили многими достоинствами, но вот магического таланта не дали!

– И это определенно к лучшему, – вздохнул разумник, даже не скрывая, что читает мысли. – Если бы вам еще и магию… Извините, больше не буду. Голова болит – нелегко держать щиты.

– О, да я не в претензии, – заверил Лучано. – Ничего нового вы в моих мыслях не увидите.

И тут же вспомнил недавний разговор с Аластором. От шуточек по поводу свидания до совсем не смешных выводов.

– Вы правы, для свидания повод слишком неприятный, – как-то очень уж сухо усмехнулся разумник. – Впрочем, если вы любите гравюры, я как-нибудь приглашу вас в гости. У меня неплохая коллекция, есть даже очень редкие с Востока. И тематика вам будет интересна.

– Грандсиньор, в вашем обществе я готов осматривать что угодно! – старательно поддержал беседу Лучано. – Хоть старые картины и гравюры, хоть свежие трупы!

Магистр глянул на него очень странно, и Лучано сконфуженно замолчал – шутка, похоже, не удалась. К счастью, как раз в этот момент открылась дверь, и в кабинет вошел человек, которого Лучано здесь увидеть не ожидал, однако… почему бы и нет? Вскочив, он поклонился, прижимая ладонь к груди:

– Грандсиньор Бреннан! Счастлив видеть…

– Сидите, юноша, сидите, – благосклонно кивнул пожилой целитель и обратился к разумнику: – Доброго утра, Дункан. Что слышно про его светлость канцлера?

– Ему лучше, – ответил разумник. – К счастью, поражение сердца оказалось не таким обширным, как мы боялись. Лейб-лекарь говорит о двух неделях в постели и сердечных зельях до конца жизни, но вы же понимаете…

– Легко отделался, – с облегчением согласился глава целителей, удобно устраиваясь в самом глубоком и мягком кресле. – Профан, да еще в его возрасте… Очень легко! Значит, молодой Аранвен скоро покинет Академию?

– Боюсь, что так, – со вздохом подтвердил Дункан. – Две такие ноши даже ему не потянуть. Но это было вопросом времени, сами знаете. К тому же Дарра не слишком любит преподавание, он был наставником по долгу, а не по собственному выбору, да и Воронов, ради которых он стал мэтром Академии, осталось так мало, что проще давать им частные уроки.

– Вороны… – эхом отозвался целитель и помрачнел. Посмотрел на Лучано, перевел вопросительный взгляд на Дункана и вздохнул, пробормотав: – Начало-то было хорошее, как бы конец не вышел совсем дурным. Бедняга Саймон. Такого он все-таки не заслужил…

«А это как посмотреть, – про себя не согласился Лучано. – Может, и не заслужил. Но ничем иным грандсиньора Саймона было не пронять. Слишком уж легко стелилась ему под ноги жизнь. Красивый, знатный, богатый, талантливый… Благие так щедро осыпали его дарами, что голова закружилась, и грандсиньор сыпанул в котелок своей жизни слишком много специй. Если бы позавчера он не нарвался на бывшего наставника, вскоре обязательно вляпался бы во что-нибудь другое. Может, не такое страшное и болезненное, а может… и наоборот. Грандсиньор Бастельеро проучил его жестоко, но хотя бы не убил. Кто-то другой побоялся бы оставить за спиной такого врага, а ведь кроме дуэлей бывают еще арбалетные болты из переулков, падающие с крыш куски черепицы… да просто отравленное вино! Грандсиньор Саймон шел по жизни так, словно соперника ему и вовсе не могло найтись… Что ж, зато для таких рано или поздно находятся убийцы. Может, теперь повзрослеет? Жаль, парень-то неглупый, дерзкий и умелый. Может вырасти в грандмастера, если снять дурную шелуху. Я-то знаю, сам таким был… А вот поймет ли он, что бывший наставник оказал ему услугу? Хоть и приправил целебное зелье отравой… Надо бы навестить, пожалуй. И поговорить по душам. Определенно я ему должен разговор, он ведь дважды мне помог – сначала с Фредо, потом с грандсиньорой Клариче…»

В коридоре снова послышались шаги, а потом в дверях появился грандсиньор Дарра, одетый непривычно просто, да еще и в темное. Он почтительно поддерживал под локоть высокую стройную даму в сером платье и под густой вуалью. Лучано, который узнал бы грандсиньору Немайн в любом наряде и под любой личиной, снова встал и поклонился, как и оба магистра. А вслед за Аранвенами в кабинет вошел, тяжело ступая, грандсиньор Эддерли. Лучано впервые видел его таким – с набрякшими и покрасневшими веками, разом углубившимися морщинами, потускневшими глазами…

– Рада видеть, милорды, – тихо сказала грандсиньора, откидывая вуаль и садясь. – Говард, закройте дверь, мы больше никого не ждем.

Ее шелковое платье сухо зашелестело, укладываясь безупречными, как обычно, складками. Лучано едва не передернуло от этой мертвенной идеальности, и пришлось напомнить себе, что синьора Немайн всегда такая. А если в глазах у нее сейчас нечто, очень похожее на чей-то смертный приговор… Так ничего удивительного!

Некромант последовал ее просьбе и занял одно из двух оставшихся кресел. Грандсиньор Дарра, оставив последнее кресло пустым, встал за спиной матери, словно паж или телохранитель, положив узкие бледные ладони на темное дерево. Его мраморное лицо было таким бесстрастным и холодным, что Лучано продрал озноб. И вот это… существо будет у Альса теперь канцлером?! Грандсиньор Ангус умел кого угодно поставить на место одним взглядом, и все же в нем была скрытая теплота, присущая людям умным и благородным. Грандсиньор Дарра откровенно пугал.

Канцлер из него, пожалуй, выйдет превосходный, но прощайте, посиделки за шамьетом, прощайте, тонкие ироничные шутки Аранвена-старшего, которые Лучано смаковал, как изысканное лакомство… Прощайте, уроки, которые они с Аластором впитывали одинаково жадно, хоть и каждый по-своему. Да, этот канцлер может стать Альсу незаменимым помощником в делах, страшным оружием и надежным щитом… Но другом не будет никогда, и дай Благие, чтобы ни в коем случае не стал врагом!

– Мы больше никого не ждем, – спокойно повторил разумник, и в комнате стало так тихо, что Лучано слышал дыхание сидящего рядом грандсиньора Бреннана. – И я благодарю всех, кто пришел, потому что дело, ради которого мы собрались, можно без преувеличения назвать делом жизни и смерти. И нашей, и всего Дорвенанта.

«А лучше бы все – таки оргия, – ядовито пошутил про себя Лучано, не думая, слышит ли его сейчас Дункан. – Может, не слишком приятно получилось бы – таким-то составом! Но уж точно безопаснее, чем то, что сейчас начнется».

* * *

«Сегодня лорд Аларик поедет во дворец и попросит у Аластора указ о раздельном проживании… Сегодня! И если все получится – Благие Семеро, пусть так и будет! – я сегодня же смогу покинуть этот дом. Дня лишнего здесь не останусь! Ни одной ночи больше не проведу! Только бы получить на руки королевское разрешение, и я даже вещи собирать не буду! Да и какие у меня вещи? Только Пушка позвать… Гардероб пусть остается, я пришлю за ним потом. А еще лучше – закажу новый! Чтобы даже платья не напоминали… Охотничьего костюма жаль, но уж его тетушка запросто сошьет мне опять! Украшения возьму только те, что подарены не лордом Бастельеро, а тетушкой, доном Раэном и… Кармелем. Пусть они все поместятся в одну шкатулку, мне больше и не нужно. Дженни поможет собраться, и я заберу девочку с собой, нечего ей здесь делать. Без меня ее местные Тильды во главе с дворецким сожрут, как упыри! И Луну… Конечно, я заберу Луну! Плевать на приличия, уеду прямо на ней!»

Айлин представила, как едет по улицам города на любимой белоснежной арлезийке, как ветер шевелит мягкую гриву Луны и как звонко цокают копыта… Ей до боли захотелось приблизить этот невозможно прекрасный момент! Конечно, нельзя сразу ехать в поместье, лучше провести остаток дня у тетушки… Собственно говоря, а почему – нельзя?! Если она будет свободна, кто ей запретит?! Тетушка разве что попросит взять сопровождающих, но это как раз правильно – ехать в незнакомое место лучше под охраной. А то ведь она даже дороги в собственное поместье не знает! Ничего, осталось немного… Совсем чуть-чуть осталось! Пережить завтрак… Потом лорд Бастельеро уедет на службу, а батюшка Аларик – во дворец… Может, сразу начать собирать вещи?! Нет, нельзя! Вдруг Аластор занят и не сможет его принять? Или захочет сначала поговорить с самой Айлин? Или с лордом Бастельеро… Ей представилось, как Ал с его обычной рассудительностью пытается примирить ее с мужем, и Айлин едва не передернулась. Да нет же, наверняка Аластор ее поймет! А собрать вещи недолго, но лучше и вправду не делать этого заранее. Пусть из глупого суеверного страха неудачи, но… лучше не стоит».

– Дорогая, вы совсем ничего не едите, – услышала она голос супруга и вздрогнула, не поднимая взгляда от тарелки. – Приказать принести что-нибудь другое?

Ну почему он такой заботливый?! Даже сейчас! Они же в ссоре, почему он не может просто оставить ее в покое?!

Айлин с ожесточением ткнула вилкой в пышный омлет по-фрагански, золотистый, с румяной запеченной корочкой, когда-то такой любимый, но немыслимо надоевший ей за этот год! Ну да, конечно, омлет – день-то сегодня нечетный.

«И на завтрак буду есть одни яблоки! – мстительно подумала она. – Брать большую… огромную чашку шамьета – не сладкого и никаких сливок! – много яблок и… ладно еще пирожки какие-нибудь… И выходить со всем этим в сад! Интересно, там есть терраса? Если нету – прикажу построить и доплачу за срочность. Каждое утро буду пить шамьет и заедать его яблоками! А когда они закончатся… Тогда стану заказывать в Итлии апельсины! Такие же сладкие, как те, что привез Лучано! И никто, ни одна живая душа не скажет мне, что фрукты на завтрак – это неприлично. Загрызу!»

– Благодарю, милорд супруг, я не очень голодна, – сказала она и покосилась на батюшку Аларика.

Тот ел молча и с отменным аппетитом. Возможно, потому, что перед ним на тарелке лежал не опостылевший омлет, а кусок запеченного с травами мяса. Это на завтрак! А разве так можно было?!

«Справедливости ради, я же никогда не пробовала, – растерянно сказала она сама себе. – Лорд Бастельеро много раз спрашивал, не хочу ли я заказать к столу что-нибудь особенное… И наверняка мне бы не отказали! Неужели я сама виновата, что не смогла быть довольной и счастливой даже в такой малости? Что не попыталась устроить свою жизнь по собственным желаниям, без постоянной оглядки на правила и традиции «великого лорда Стефана»? Но мне ведь и не хотелось – вот в чем дело! Я как будто спала, и в этом сне всякие мелочи вроде надоевших блюд и дурацкого имени для горничных были такими… раздражающими, противными, но терпимыми! Потому что это и вправду были мелочи по сравнению со всем остальным. А сейчас что-то изменилось, и я просто не могу жить по-прежнему. Даже в таких мелочах. Но менять кухонные правила уже поздно. Даже если лорд Бастельеро прикажет немедленно выстроить для меня террасу и закупить целую повозку яблок… Все, что между нами могло быть хорошего, умерло, а мертвеца бесполезно красить и наряжать – живым он от этого уже не станет».

– Как пожелаете, миледи, – с явным холодком отозвался дорогой супруг, словно прочитав ее мысли. – Надеюсь, к обеду у вас появится аппетит. Кстати, я буду крайне признателен, если вы какое-то время повремените с тренировками по фехтованию. Мне кажется, они вам не очень полезны.

– Тренировки?! Но почему? – не поверила Айлин своим ушам и тут же вспыхнула: – Леди Эддерли мне их разрешила!

Лорд Бастельеро поморщился. Наверное, от имени Эддерли, которое сейчас прозвучало исключительно неуместно. И плевать! Если ему неприятно слышать их упоминание, так ему и надо! А с тренировками – это что, наказание? Такое мелочное и гадкое?!

– Должно быть, леди Эддерли не знала, как сильно вы от них устаете, моя дорогая, – соизволил объяснить лорд Бастельеро, изящно отрезая кусочек омлета. – Настолько, что не в силах оказать внимание собственному супругу. Ничего не имею против уроков как таковых, но больше не хочу уступать вашу благосклонность рапире и деревянным столбикам.

В щеки Айлин бросилась краска. Она выпрямилась на стуле, вцепившись в нож и вилку, словно это была рукоять той самой рапиры, и боясь посмотреть на обоих мужчин, сидевших за столом. На батюшку Аларика – потому что встретиться с ним взглядом после таких слов было невыносимо стыдно! А на собственного мужа – потому что больше всего ей сейчас хотелось ткнуть его вилкой в полном соответствии с уроками месьора д’Альбрэ. Быстро, резко и с абсолютной уверенностью!

Все-таки месть! И какая… мерзкая! Да, после родов она все время отказывала ему в близости, отговариваясь усталостью! И сначала это было чистой правдой! Ну… первые два месяца уж точно… А потом ей просто не хотелось! До отвращения не хотелось принимать его в постели, терпеть эти быстрые судорожные толчки, неприятно горячее дыхание, стоны и даже благодарные ласковые слова после… Он был ей неприятен, хотя ни разу не сказал и не сделал ничего болезненного или оскорбительного. Просто в такие моменты она невероятно остро чувствовала, что собственное тело больше ей не принадлежит. Что она обязана выполнять эту нестрашную, но утомительную и гадкую повинность, с каждым разом вызывавшую в ней все большую брезгливость…

Да, наверное, это было нечестно. Она ведь обещала, стоя перед алтарем и принося брачные клятвы, повиноваться мужу во всем, в том числе и в этом… Но он мог хотя бы заговорить об этом наедине?! А теперь это выглядит и вправду то ли как месть, то ли как наказание, то ли как попытка утвердить свои права над ней!

Она снова покосилась на батюшку Аларика. Тот ничем не выдал, что слышал этот разговор, хотя не слышать, разумеется, просто не мог. Наверное, ему тоже неприятно стать свидетелем даже не ссоры, но чего-то гораздо хуже. Чего-то… личного. Что не должно казаться никого, кроме мужа и жены, какие бы отношения их ни связывали. Может, конечно, лорд Бастельеро просто считал это семейным делом… Настолько семейным, что его и стесняться незачем… Да только Айлин точно знала, что лорда Аларика он как раз не считает семьей! И потому этот разговор в его присутствии вдвойне оскорбителен и для Айлин, и для ее свекра.

– Вы совершенно правы, милорд супруг, – сказала Айлин, вскинув голову и прямо посмотрев на лорда Бастельеро. – Я отменю уроки.

«Потому что скоро буду брать их в собственном доме, – добавила она про себя с тем же мстительным наслаждением. – Любые, какие только захочу! Фехтования, верховой езды, гимнастики… Всего, что неприлично замужней леди! Зато магессе очень даже прилично, и скорее бы с меня сняли браслеты. Еще целых шесть лет я могу учиться в Академии с полным на это правом! Или закончить ее экстерном, как Саймон с Даррой, и окончательно стать свободной. Очень хочется посмотреть на ваше лицо, когда вы будете вручать мне перстень, дорогой… супруг!»

Лорд Бастельеро глянул на нее с удивлением – наверное, не рассчитывал на такую быструю и легкую победу. А вот батюшка Аларик – напротив, понимающе и одобрительно.

У Айлин потеплело на душе, и она виновато подумала о том, о чем старалась не думать, прогоняя предательскую боль, которая колола сердце, стоило вспомнить Аларика Раэна. Все-таки она плохая мать, если не остается здесь, рядом с ним…

«Но если я останусь, у него вообще не будет матери, – возразила она себе отчаянно. – Никакой! Я не выдержу и сделаю что-нибудь ужасное…»

Она снова уткнулась в тарелку и даже поковыряла омлет, решив хорошенько запомнить его вкус напоследок. Осознание, что никакие нечетные дни недели больше не заставят ее давиться надоевшим блюдом, делали его почти приятным! По столовой снова расплылась такая мертвая тишина, какая бывает только на самом неспокойном из кладбищ, за мгновение до того, как неосторожный профан, решивший срезать дорогу или поискать клад, подумает: «До чего же тут спокойно! А мне-то говорили!»

Даже лакей, подавший лорду Бастельеро поднос с письмами, прошел через столовую так тихо, словно ступал на цыпочках. Или просто пролетел над полом. И поднос он поставил на стол тоже беззвучно, не нарушив этой давящей тишины.

– Лорду Аларику Бастельеро от лорда Вальдерона, – равнодушно произнес лорд Грегор, бросив взгляд на верхний конверт, и отложил письмо в сторону. Молча просмотрел еще несколько конвертов и вдруг нахмурился. – Леди Бастельеро от леди Эддерли?

И вскрыл конверт.

Айлин задохнулась, до того эта сцена напомнила ту, намертво врезавшуюся в память, когда Саймон прислал в дом Ревенгаров ее первое приглашение в гости! Только тогда ей было страшно и обидно до слез, а сейчас ее охватила самая настоящая ярость!

– Это мое письмо, милорд! – выдохнула она, и лорд Бастельеро поднял на нее ледяной взгляд, а потом прочитал послание вслух.

– Дорогая моя девочка, – отчеканил он так, что каждое слово казалось каплей яда, падающей на стол. Как еще скатерть не задымилась! – Спешу сообщить, что мой сын пришел в себя. Если вы хотите его увидеть, я буду рада принять вас сегодня в любое время. Леди Мариан Эддерли. – И добавил с той же ясной ледяной злостью: – Вы не едете, миледи. Я запрещаю вам выходить из дома.

У Айлин потемнело в глазах. Лорд Грегор прочитал ее письмо! И он запрещает ей навестить Саймона?! Саймона, который с первого дня в Академии был к ней заботлив, как брат, который был ее братом все эти годы!

– Я должна поехать! – упрямо бросила она, хотя от яростного взгляда лорда Бастельеро ей стало так страшно, будто она стоит перед толпой голодных стригоев. – Я должна… по меньшей мере извиниться перед леди Мариан, если уж вы сами не пожелали это сделать!

– Извиниться? – Лорд Бастельеро подался вперед, как змея, готовая вот-вот ужалить. – Извиняться стоило бы Эддерли! За то, что не сумели правильно воспитать единственного наследника! Извольте запомнить, миледи, он пострадал значительно меньше, чем мог. Вы никуда не едете! И если нарушите мой запрет… – Он вдруг осекся и посмотрел на Айлин почти умоляюще. – Во имя Претемнейшей, моя дорогая, не заставляйте меня делать то, о чем можем пожалеть мы оба!

Он поднялся и вышел из столовой, не глядя больше ни на лорда Аларика, ни на Айлин, окаменевшую от ужаса при его последних словах. Вскоре голос, полный льда и яда, зазвучал во дворе – через открытое окно столовой было слышно, как лорд Бастельеро требует лошадь.

Еда, и так не вызывавшая аппетита, показалась отвратительной. Айлин отодвинула тарелку, и Тильда, появившись откуда-то из-за спины, быстро убрала ее прибор. Не глядя на чашку шамьета, которую перед ней поставили, Айлин уставилась на дверь столовой, за которой скрылся муж. Сердце стучало так, что она даже мельком испугалась – вдруг разорвется? И понимала, что причина этому одна – уже знакомая, но от этого не менее жуткая и ненавистная. Она боялась! Снова она испугалась собственного мужа и того, чем он становится у нее на глазах.

«Я сказала “чем”? – спросила она у самой себя. – Нет, правильно – “кем”. Хотя… Да, пожалуй, именно “чем”».

Стрелка на больших напольных часах в углу столовой пересекла затейливо выведенную золотом цифру девять – значит, лорд Бастельеро на пути в Академию. Айлин и не заметила, как протекли эти минуты до его отъезда. Остывший шамьет уже не источал пар, поверхность напитка в чашке подернулась пленкой.

– Поезжайте, дитя мое, – тихо сказал лорд Аларик. – Если этого требует ваше сердце… И передайте леди Мариан, что я тоже прошу прощения. Единственного наследника и в самом деле нужно было воспитывать куда лучше.

– Спасибо, батюшка Аларик, – шепнула Айлин. – Но лорд Бастельеро! Он ведь сказал, что может сделать что-то, о чем пожалеет?

Ее свекор горько усмехнулся и покачал головой.

– В этом я нимало не сомневаюсь, мое дорогое дитя. Но пусть это вас не заботит. Отправляйтесь к Эддерли, а я немедленно поеду во дворец и попрошу раздельного проживания для вас и вашего супруга, как мы и договаривались. И не вздумайте ни в чем себя винить. Поверьте, в каком-то другом случае я не стал бы вмешиваться, но теперь… – Он нахмурился и продолжил, старательно подбирая слова: – Вы не знали лорда Стефана, но я помню его даже слишком хорошо и вижу, что лорд Грегор с каждым днем все больше похож на моего отца. Он никогда не причинит вреда Аларику Раэну, поверьте, малыш будет в полной безопасности! Но за вас я боюсь. Мой отец не терпел ни малейшего своеволия и наказывал за него быстро и с полной безжалостностью. Как я вижу, терпение лорда Грегора опасно близко к этой черте.

Встав из-за стола, Айлин решительно кивнула.

– Вы правы, – сказала она. – Я должна поехать. Иначе… Я просто не смогу уважать себя!

Первой, кого увидела Айлин, когда вышла из столовой, оказалась Эванс. В любой другой день это вызвало бы раздражение, но сейчас Айлин так переполняли восторженное ожидание и ледяная злость, что для такого ничтожного чувства попросту не осталось места. И вообще, компаньонка, пожалуй, попалась на глаза очень кстати!

– Сударыня Эванс, будьте добры, передайте, чтобы готовили экипаж, – сдержанно попросила Айлин.

– Если не ошибаюсь, милорд запретил вам покидать дом, – сухо уронила компаньонка и добавила исключительно ради этикета, но так, словно выплюнула: – Миледи.

У Айлин потемнело в глазах. Супруг успел оставить распоряжения слугам, заперев ее, словно… пленницу?! Или Эванс по обыкновению проявляет чрезмерное усердие?

– Милорд сказал об этом вам? – тихо спросила она и вдруг поняла, что невольно встала в боевую стойку Алого факультета.

В точности как отец!

Эванс неодобрительно поджала губы, но при этом так виновато вильнула взглядом, что Айлин поняла – если лорд Бастельеро и оставлял какие-то распоряжения слугам, то к его жене они никак не относились! Эванс попросту снова подслушивала!

– Милорда Грегора здесь нет, – выдохнула она, едва сдерживая гнев. – А в его отсутствие мне может указывать только милорд Аларик, но никак не вы. Надеюсь, вам ясно, сударыня? Я еду к Эддерли, а если вы позволите себе еще одно, хотя бы одно возражение… Я скажу лорду Бастельеро, что вы пренебрегаете моими прямыми приказами. Вы хорошо меня поняли, сударыня?!

Ненавидящий взгляд, которым одарила ее Эванс, почти вознаградил Айлин за все, связанное с этой особой.

– И вы едете со мной, – мстительно добавила Айлин.

Конечно, терпеть гадкую крысу всю дорогу до дома Эддерли и обратно – весьма сомнительное удовольствие, но, может быть, хотя бы увидев леди Эддерли, Эванс поймет, что лорд Бастельеро не всегда непогрешимо прав!

Больше не удостоив компаньонку даже взглядом, Айлин решительно направилась в свою комнату. Спешно вызванная Дженни помогла госпоже одеться, явно изнывая от любопытства.

– Какие украшения миледи подать? – прощебетала она, тщательно расправив складки скромного дневного платья, любимого Айлин за некоторое сходство с мантией.

Айлин едва не рассмеялась наивности вопроса. Ну зачем ей украшения для визита к леди Эддерли?! Впрочем…

– Парные браслеты, милая, – попросила она. – Те, что с эмалью.

Дженни, просияв глазами, кинулась к столику, на котором стояла шкатулка с украшениями, а Айлин, мгновение помедлив, стянула с пальца тяжелый и холодный, как ледяные кандалы, родовой перстень Бастельеро. Вот так! Она отправится к Эддерли как Айлин Дориан, адептка Фиолетового факультета! И ритуальный нож она тоже возьмет. Пора вспомнить, кто она такая! А леди Бастельеро пусть провалится к Барготу!