Глава 17

Алексия.

Судя по всему, спокойствие в ближайшее время мне будет только сниться. В саду, красоты неподвластной воображению, за которым явно усердно ухаживают, а каждый цветочек выбирался с любовью, на меня накидывается какая-то психически больная итальянка. Она орет на английском, разбивая приятный до дрожи в конечностях момент с Данте, когда он знакомил меня со своей собакой. Альто — статный величественный доберман, он даже вышагивает элегантно. Никогда не знала, что собаки так умеют.

В детстве меня напугали овчарки моего отца, которых он держал во дворе дома для охраны. Они накинулись на меня, когда я без разрешения родителей вышла на улицу, чтобы слепить снеговика. Обычно отец свистел им, когда мы выходили из дома, чтобы те понимали, что все в порядке. Но в тот злополучный день я вышла одна, они повалили меня на спину, рыча и брызгая слюной. Это увидела охрана и одну из собак застрелили прямо на моих глазах, а вторую снял с меня отец, когда выбежал из дома на звуки выстрелов. Куда делась последняя я до сих пор не знаю, но с тех пор собак в нашем доме не было.

Туман легкости и спокойствия, который окружал меня во время нашей с Данте прогулки, мгновенно испарился. Ди Лауро-младший в одну секунду меняет мягкую улыбку, на суровое выражение лица. Губы становятся тонкой полоской, глаза прищурены, а в голосе прорезаются нотки металла, каких не было пока мы находились наедине. А ведь в какой-то момент нашего променада я даже забыла, что нахожусь в плачевной ситуации.

Ощущалось будто мы пара на первом свидании. Данте рассказывал мне про сад, про свои любимые места в Италии. Но теперь чувство тревоги вернулось вновь, и я смотрела на Кьяру (как я поняла из диалога, её зовут именно так), как на заклятого врага. Эта девушка пугала меня своей решительностью и агрессией, поэтому я застыла, наблюдая за тем, как Данте ловко подхватывает итальянку одной рукой и защищает меня. Его напряженные мышцы можно было видеть даже через футболку. Невольно я залюбовалась именно таким Данте. Серьезным, немного злым. Это придавало ему нотки животного магнетизма.

Моя розовая пелена с глаз спала именно тогда, когда Кьяра назвала себя его невестой. Одернула себя за то, что даже на мгновение допустила мысль о том, что Данте может мне понравиться. У него своя жизнь и в конце концов это именно он тот человек, что обесчестил меня и обрек на смерть от рук собственного родителя.

Решительным шагом, почти срываясь на бег, направляюсь вглубь сада. Глаза беспрерывно жжет, будто мне в лицо кинули горсть песка. Не сразу понимаю почему щеки становятся влажными, а когда стираю запястьями соленую влагу, то осознаю, что плачу. Ругаю саму себя из-за того, что не понимаю их причину. Списываю все на эмоциональное напряжение последних двух суток. Надо бы хорошенько выспаться, если это вообще возможно будет сделать в этом доме, а не лежать с открытыми глазами всю ночь, держа под подушкой нож.

Блуждая по дорожкам сада, я выхожу на край невысокого обрыва, который огорожен каменным заборчиком, достигающим мне до талии. Морской бриз бьет мне в лицо, заставляя соленую влажность щипать мне щеки. Вдыхаю свежий воздух полной грудью и громко выдыхаю. Эмоции успокаиваются, слезы перестают течь. Усмехаюсь своему идиотскому поведению.

— Здесь очень красиво, — произносит мужской голос, от которого я вздрагиваю.

Кинув взгляд через плечо, вижу Габриэля, подходящего к ограждению. Он встает в паре шагов от меня и задумчиво смотрит вдаль, на границу воды и неба.

— Данте тебя обыскался, — продолжает он, как ни в чем небывало, — Поднял всю охрану на уши.

— Я дала ему поговорить с его невестой, — последнее слово вылетает у меня с пренебрежением, которого я не могу скрыть.

Габриэль вздыхает, потирая переносицу и что-то бубнит себе под нос. Кажется, порыв ветра доносит до меня фразу «с вами, как с детьми».

— Кьяру сосватали Данте, когда они оба пешком под стол ходили, — разворачивается ко мне мужчина, опираясь бедром на ограждение и складывая руки на груди, — Но они никогда не были даже любовниками. Друзьями — да, но чем-то большим никогда. А еще она была лучшей подругой Бьянки, сестры Данте, и известие о ее смерти она перенесла крайне тяжело. Не суди ее строго и дай время. Она привыкнет к тебе и, возможно, ты ей даже понравишься.

Сжимаю кулаки до боли, когда ногти вонзаются в кожу. Известие о том, что Данте никогда не был близок со своей невестой приносит мне странное облегчение, с которым я веду внутреннюю борьбу.

— Мне не нужно, чтобы кому-либо из присутствующих в этом доме я нравилась, -выпаливаю я.

Габриэль усмехается.

— Мне очень жаль, но ты уже нравишься некоторым его обитателям.

В недоумении резко поворачиваю к нему голову. Нравлюсь? На что это он намекает?

— Не мне точно, — вскидывает он руки, — Пойдем в дом, пока Данте не созвал солдат со всей Италии на твои поиски.

Остаток дня протекает во все такой же напряженности. Данте злится на меня за побег, но ничего не сказал, когда Габриэль привел меня обратно в дом. Его отец нескрываемо меня ненавидит и даже не появляется на ужине, показывая свою позицию. Кьяра прожигает меня взглядом через весь стол, меняя его на нежный только когда друг Данте склоняется к ней, чтобы положить еду ей в тарелку или шепнуть что-то на ушко. Так вообще может вести себя лучший друг жениха с чужой невестой? Хотя, о чем я говорю, вспомнить только Наташу и Влада…

Из всех людей за столом со мной больше всего общалась и заботилась обо мне Франческа. Она спрашивала меня о моих увлечениях, что я любила в детстве, была ли когда-то в Италии до этого момента и что мне запомнилось больше всего. Она то и дело подкладывала мне добавки, приговаривая, что мне надо побольше есть и пить красного вина после такого потрясения. Франческа не отпускала меня из-за стола вплоть до того момента, пока я уже не смогла скрывать зевки и стала клевать носом прямо в тарелку. А потом сама лично проводила меня до спальни, шепнув, что финиковый пуддинг оставит мне на завтрак, раз я не смогла попробовать его на десерт сегодня. И чем я только заслужила такое расположение этой милой женщины?

В комнате Данте меня ожидали пакеты с вещами, которые я заказала днем. Пока искала среди них пижаму, то обнаружила, что некоторые предметы гардероба я не выбирала. Видимо помощник Данте взял что-то дополнительно на свое усмотрение.

Умывшись, я легла на край кровати, зарывшись в одеяло. Сон как рукой сняло, а голову заполнили мысли о предстоящей ночи. Я еще никогда не спала с мужчиной в одной кровати. Вдруг мне будет некомфортно? Хотя тут такая широкая кровать, что даже если мы оба будем ворочаться, как дождевые черви на асфальте, то все равно не заденем друг друга.

Прихожу к самому верному решению — надо заснуть до того, как придет Данте.

Но этому плану не суждено было сбыться. Потому что, как только я, удовлетворенная своими умными мыслями, закрываю глаза, то открывается дверь в комнату. По тяжелым мужским шагам узнаю в них Данте, даже не открывая глаз. Он закрывает за собой дверь на замок и проходит вглубь комнаты. Звенит пряжка ремня, скидываются ботинки, шуршит снимающаяся с тела ткань футболки и брюк.

Зажмуриваюсь и вытягиваюсь, как струна, когда матрас пружинит и с другой стороны Данте ложится под одеяло. А затем повисает тишина и только мое свистящее дыхание наполняет комнату.

— Никогда больше так не делай, — неожиданно произносит Данте. Я даже забываю про свою конспирацию и распахиваю глаза, поворачивая голову в его сторону.

— Я взрослый человек и могу делать…

— Я испугался за тебя, — выпаливает он, прерывая мою тираду о совершеннолетии. От его слов сердце пропускает удар. Данте переводит дыхание и затем спокойно продолжает, — Сейчас я ответственен за твою жизнь, так как опасность может подстерегать даже в доме. Я буду очень благодарен, если ты будешь сотрудничать и поможешь мне.

— Ты сам загнал себя и меня в эту ситуацию, — произношу я очевидные факты, — Если бы не твоя слепая месть, то меня бы здесь не было, я бы веселилась на выпускном, а потом наслаждалась бы медовым месяцем. И ты с Кьярой в том числе.

Слышу, как дыхание Данте становится тяжелым. Он ударяет кулаком по матрасу, между нами. А на меня накатывает злость. Да как он смеет мне указывать?

— Я понимаю это и в тысячный раз тебе объясняю, что это грязная игра моего отца, которая подтолкнула меня к таким решениям, — в его голосе сквозит металл, совсем, как тогда в саду, отчего через все тело простреливает молнией, а внизу живота начинает тяжелеть, — Но я готов нести ответственность за свои поступки.

Ненадолго между нами повисает давящая тишина, пока я обдумываю все сказанное.

— Если хоть кто-то посмеет мне навредить, то я ваш дом к херам сожгу, пока вы спать ночью будете, — сиплю я неожиданно севшим голосом.

Не успев никак среагировать, я в одно мгновение оказываюсь прижатой к кровати телом Данте.

— Такая ты мне нравишься больше, — хрипит он и приникает своими губами к моим.

От неожиданности я застываю, но потом начинаю колотить по его груди кулаками, пытаясь высвободиться из плена сильных рук. Но почему-то это распыляет огонь внутри еще сильнее, и я не замечаю, как начинаю отвечать на поцелуй Данте, пропуская его язык глубже и исследуя его губы кончиком своего.

Одеяло слетает с меня моментально, а шортики пижамы растягиваются под руками Данте. Он оттягивает их край и кладет ладонь на мой лобок, застывая и отстраняясь от меня.

— Что случилось? — задыхаясь, спрашиваю его, потому что не понимаю его реакции. Плохо побрилась? Начались месячные? В уме подсчитываю даты. До них вроде еще далеко.

— Кажется, мое влечение к тебе оказалось взаимным, — произносит он, обдавая мои губы горячим дыханием, — Ты вся мокрая, малыш.

Данте вынимает руку из шорт и подносит пальцы к моему рту, нажимая и заставляя облизать их. Ощущаю свой вкус на языке, отчего глаза распахиваются в немом удивлении. Это так… грязно, но так сексуально и возбуждающе.

Мужчина возвращает руку под ткань, исследуя влажные складки половых губ, массируя большим пальцем клитор, отчего я стону прямо ему в рот и выгибаюсь навстречу. Никогда не чувствовала ничего подобного. Я не могу назвать себя святой: я смотрела порно фильмы, ради интереса, пользовалась вибратором, который мне подарила Наташа на шестнадцатилетние, и как многие изучала свое тело в подростковом возрасте. Но нынешние ощущения не сравнимы ни с чем. Они настолько яркие, настолько острые, что у меня начинает кружиться голова, пульс на грани того, что сердце скоро выскочит из грудной клетки, а горло пересыхает от частых стонов и вздохов.

В момент, когда я начала терять связь с реальностью, Данте возвращает меня на землю, убирая руку, а я разочарованно стону.

— Терпение, сладкая, — шепчет мужчина, копаясь вслепую одной рукой в прикроватной тумбочке, а другой оттягивает верх топа, лаская языком мой сосок. Вскрикиваю, когда он прикусывает его зубами, а затем прикрываю свой рот ладонью, испугавшись, что я слишком громкая.

— Не бойся, нас никто не услышит, — усмехается Данте, вставая на колени между моими ногами и раскатывая презерватив. Впервые вижу мужской член так близко, тогда я его не видела... Непроизвольно вжимаюсь в матрас, вспомнив свой первый раз. По коже прокатывается ледяной озноб, а все действо уже перестает быть интересными.

Данте, кажется, замечает мое напряжение и хмурится. Он склоняется надо мной, заглядывая мне в глаза и гладя пальцами по щеке, убирая прилипшие волосы. Мощный поток нежности, исходящий от его взгляда, дезориентирует меня и я, как заворожённая, вглядываюсь в черные омуты его радужки. Данте приближается к моему лицу и дарит мне легкий поцелуй.

— Я не сделаю тебе больно, — шепчет он, — Если хочешь, то мы прекратим сейчас же. Просто скажи.

От его предложения я начинаю, как болванчик, мотать головой в разные стороны, задевая его нос своим. Мне кажется, что если он сейчас отстранит свое теплое тело от моего, то я раз и навсегда замерзну, покрывшись коркой льда несправедливости жизни.

Я хочу, чтобы он мне показал, как это бывает, когда первый раз правильный, по любви, нежный и чувственный. Вместо ответа, я с остервенением впиваюсь в его губы, проникая языком и переплетаясь с его. Данте принимает это, как разрешение и стягивает с меня шорты, нежно проведя по низу живота ладонью. Вновь надавливает на клитор, размазывая мои соки, а затем придерживает член пальцами, направляя его внутрь меня.

Дыхание перехватывает, когда он медленно входит в меня и распирает, давит на стенки, полностью заполняя. Тело непроизвольно выгибается навстречу, а ноги обвивают талию Данте. Он двигается неспешно, как будто смакует, распробует меня, а у меня голову сносит, когда мужчина нежно целует, продолжая поглаживать скулы пальцами одной руки.

Звездочки пляшут перед глазами, каждый раз, когда клитор соприкасается с разгорячённой кожей Данте. Невольно покусываю его плечо, когда он начинает ускоряться, а его дыхание касается моего уха. Мне кажется, что я распалена до предела и сейчас вот-вот взорвусь.

При просмотре видео я всегда хихикала над хлюпаньем половых органов, а сейчас мне плевать. Я не слышу ничего, кроме нашего дыхания в унисон и его бормотания на итальянском. Каждое ощущение обострено до предела, отчего меня уносит куда-то высоко. А когда я взрываюсь в оргазме, то меня словно подбрасывает над кроватью, будто мой дух вышел из тела и на секунду парит над ним. Внизу неконтролируемо пульсирует, а ноги потряхивает крупной дрожью.

— Чшшш, все хорошо, — слышу успокаивающий голос Данте, когда прихожу в себя. Оказывается, что из уголков моих глаз катятся слезы, а громкий стон вперемешку с криком до сих пор отдается в ушах.

В растерянности оглядываю мужское лицо, которое находится в паре сантиметров от моего. Его губы изогнуты в мягкой улыбке, и он совсем не похож на прежнего Данте, которого я запомнила тогда.

Не дожидаясь от меня никаких действий, мужчина выходит из меня, оставляя после себя болезненную пустоту. Невольно хмурюсь из-за этих ощущений, но я настолько вымотана, что не могу и не хочу анализировать свои чувства. Лишь наблюдаю за тем, как Данте встает с кровати, снимает презерватив, наполненный белой жидкостью, и выкидывает его в мусорку в ванной комнате.

Глаза начинают закрываться, и я из последних сил стараюсь держать их открытыми, безудержно моргая. Но проигрываю этот бой и погружаюсь в темноту, ощущая на своей талии под одеялом теплые мужские руки.