Глава 16

Алла Арахни.

Дома мне было настолько упоительно хорошо и уютно, что любая мысль о возвращении на поверхность, тем более во дворец Андариэла, вызывала тоску.

Дом. Подумать только. Разве могла я когда-нибудь представить, что буду называть им подземелья гигантских пауков. Если бы кто-то сказал мне об этом на Земле, я засмеяла бы этого горе предсказателя, а сейчас не представляю жизни без моих любимых паучков и подземного города с его невероятными для человека чудесами.

Даже присутствие Сантоса перестало раздражать. Его внимание хоть и было чрезмерным и неуместным, но черты он не переходил, и Сэпий смирился с необходимостью терпеть навязанного гостя, тем более, что парень был хорошим собеседником.

Подошел к концу последний день нашего пребывания в тоннелях, завтра мы должны прибыть на праздник в честь нового гнезда, или Аллаиды. Мне было все равно, как назывался тот повод, по которому я должна снова покидать моих детей. Душу точило сомнение о целесообразности соблюдения идиотских традиций, плохое предчувствие и ожидание новой подлости от Андариэла, лишало всякого желания покидать мой дом.

Горячая ароматная ванна тоже  не принесла успокоения. Одетая в кружевной пеньюар, я нарезала круги по нашей большой комнате в попытке успокоиться.

- Алла, прекрати себя изводить. Все будет хорошо, поверь мне. Тебя никто не посмеет обидеть, - сказал Сэпий, наблюдая за мной своими невозможно красивыми, черно-золотыми глазами. - Иди ко мне, - позвал меня любимый, протягивая в мою сторону руки.

Я с удовольствием спряталась от всего мира в надежных и самых дорогих объятиях.

Боже, спасибо тебе за него, - подумала я, вдыхая самый желанный запах, запах моего мужчины.

Мои руки стали жадно скользить по гладкой коже, а губы искали наиболее чувствительные местечки на теле мужа.

Сейчас я испытывала не просто желание, а дикую ломку, нужду услышать его рванное дыхание, тихие стоны и рыки, почувствовать, как его поджарое, сильное тело закрывает, прячет меня от жестокого мира.

Почему жестокого? Потому, что мир, в котором правит Андариэл, не может быть даже равнодушным, он так же холоден и злораден, как его император.

Сэпий не заставил себя долго упрашивать, чутко и неистово отвечая на мои ласки, но сегодня мне этого было мало. Нестерпимо хотелось довести его до безумства, до иступленного крика, до отчаянной потребности, той, что сейчас мучила меня.

Я толкнула мужа на спину, показывая, что хочу сама вести в сегодняшней близости. Тонкие, губы арахнида расплылись в довольной улыбке, и мой мужчина покорно растянулся на кровати в свой немалый рост.

Я снова впилась в его уста с ненасытной страстью, утолить которую мог только он. Зарывалась руками в длинных тонких волосах, наслаждаясь их мягкостью, ласкала чувствительные ушки, прикусывая мочку, перешла к шее, потом ключицам, темным ореолам сосков, почти болезненно кусая твердые горошины.

- Алла, пожалуйста, - хрипел Сэпий, опуская мою руку на свой пульсирующий от желания член, явно намекая на то, что его терпение было на исходе, но нет, не сегодня…, не сейчас…

Погладив вздыбленную плоть, я отняла от нее свою ладонь, скользнув рукой на мускулистое бедро, а губами, закончив терзать возбужденно напухшие соски, опустилась ниже к стальному прессу мужа, выводя узоры на гладкой коже, иногда прихватывая ее зубами и, немного оттягивая.

- Алла! Любимая…, прошу…, - стоны и хрипы любимого становились все более громкими и отчаянными. Я еще немного насладилась видом извивающегося Сэпия, и взяла в рот розовую головку, заставляя мужчину вскрикнуть и нетерпеливо ерзать, подаваясь бедрами мне на встречу.

Напряженная плоть пульсировала и немного подрагивала, но я словно дорвалась до любимого леденца, сжимала губами, лизала, скользила языком вокруг расселинки, обводила нежный ободок головки, уделяя особое внимание чувствительной уздечке.

Муж открыто транслировал свое удовольствие: он громко стонал, заставляя мое жаждущее лоно сжиматься от предвкушения, хрипло рычал, дрожа все телом, невнятно просил, звал, умолял, пока его тело не выгнулось дугой, отправляя его за черту оргазма.

- Алла, - тихо, как заклинание шептал он, приходя в себя, все еще вздрагивая и прижимая меня нежными руками к своему горячему телу. – Любимая.

Эти тихие хриплые слова, вместе порхающими по моему лицу невесомыми поцелуями, лучше любых стихов и поэм, показывали мне, как мой сильный, непоколебимый и далеко не юный арахнид любит меня. Как бы банально и высокопарно это не звучало, но то, что мы с ним разделяли на двоих, могло быть только этим. 

Я боюсь произносить эти три таких сокровенных слова. Мне кажется, что если их часто говорить, то что-то неуловимо интимное, то, что и делает их волшебными, теряется, поэтому больше не было громких признаний, только ненасытный голод в глубине черно-золотых глаз, и наши тела, сплетенные в неудержимом желании раствориться друг в друге.

Когда силы покинули меня, после очередного сокрушительного оргазма, я лежала на груди Сэпия, рисуя пальцами узоры на идеально белой коже. Муж одной рукой поглаживал мне бедро, а второй, едва касаясь, щекотал мои пальцы, ускользающие от него.

- Чего ты так боишься? Ты думаешь, что я не смогу тебя защитить, или все же своей реакции на Андариэла?

В ответ я только фыркнула.

- Вот уж точно не этого. Ты честный и прямой, а этот червь не будет гнушаться подлостью. Мы не можем предусмотреть всего, на его территории мы будем уязвимы. Не хочу плясать под дудку Андариэла! Давай просто не поедем на этот праздник, останемся дома с детьми и плевать на все эти традиции и условности. Люди все равно относятся к вам с высокомерием и презрением, так почему нам не должно быть все равно? – уговаривала я Сэпия.

- Алла, если мы не попытаемся, то и лучше уже никогда не будет. Сейчас, как никогда раньше, мы близки к тому, чтобы научиться понимать вас. Это нужно нашим детям, чтобы будущие аллаиды не боялись и презирали мальчиков, обрекая на наше вымирание и собственную гибель, а хотя бы постарались принять, может не так самоотверженно, как ты, но все же. Им нужен этот шанс, - тихо сказал муж, поймав мою ладошку и согревая своим теплом.

- Ты прав. Прости, этот страх, он иррационален, мне трудно справиться, но ради вас  пойду на все, что угодно, даже буду улыбаться этим змеям, затянутым в шелковые наряды, - ответила я, подавляя тяжкий вздох.

Правдивость слов Сэпия заставила душу покрыться тонким льдом страха за будущее мальчиков. Мои золотоволосые сокровища не должны погибнуть, рожая гнезда.

Остаток ночи мы не спали, греясь в этих часах и минутах радости, что судьба дает нам не так часто, как хотелось бы.

Местный хронометр безжалостно отсчитывал секунды, отбирая их у нас, пока не настало утро.

- Пора, - тихо сказал Сэпий, озвучивая приговор нашей относительно спокойной жизни.

От нервного напряжения я не чувствовала вкуса еды, рассеяно, возможно невпопад, отвечала Диззи и Фросту, поэтому друзья оставили разговоры на потом.

Сантос, наоборот был воодушевлен возвращением в родную стихию дворцовых интриг и великосветских раутов. Он пытался искрить шутками и сыпать своими надоевшими комплиментами, но видя мое удрученное состояние, переключился на беседу с Сэпием.

*****

Выйдя из прохладных ворот храма Гнезда, мы снова окунулись в душное, знойное лето. В этот раз мы не рискнули ехать в карете, поэтому продолжили путь до замка на арахнидах, к тому же, это нам сэкономило минимум два часа в пути.

Дворец, как всегда, жил своей суетливой жизнью. По лестницам сновали малозаметные слуги в серых или темных нарядах, а вельможи лениво прохаживались, обдавая презрением, сквозящим в их высокомерных взглядах.

Высокий лакей с постным выражением на довольно симпатичном лице снова проводил нас с Сэпием и арахнидами в те же небольшие покои,  которых не было места для нашего уединения.

К моему удивлению, в этот раз, император был у себя, более того, собирался нас принять в кратчайшие сроки, то есть не придется еще неделю дожидаться его величественную задницу, поскольку нас пригласили на ужин, в честь какого-то неинтересного никому праздника.

- Как ты думаешь, что он задумал? – задала я риторический вопрос

- Кто его знает? – ответил Сэпий, притягивая меня в объятия. Немного успокоившись друг другом мы отправились в ванную комнату, чтобы немного освежиться с дороги.

*****

В это время в кабинете императора.

- Рассказывай, как успехи по соблазнению этой потаскухи, - вместо приветствия сказал Андариэл своему, теперь уже, шурину.

- Может, ты сначала расскажешь, каким образом взял в жены мою несовершеннолетнюю сестру без надлежащей подготовки и соответствующего случаю гуляния? – вопросом на вопрос ответил Сантос, выражая свое негодование глупыми и непонятными решениями друга. – Что и кому ты доказал этой свадьбой? Только не говори мне, что таким образом решил проучить эту дрянь Дилейну?

- Не скажу. Твоя сестра – сама по себе повод потерять голову от страсти, - с хитрой ухмылкой сказал император, от чего изуродованная часть лица сложилась в поистине чудовищную маску.

- Настолько свела с ума, что из супружеской постели ты бегом кинулся в покои леди Ольес? Чем немолодая дама не с самой хорошей репутацией оказалась привлекательнее моей сестры?

- Ты зарываешься Сан! – начал выходить из себя Андариэл, переставая быть другом и становясь императором. – Я задал тебе вопрос, а вместо ответа получил упреки.

- Алла любит Сэпия, никакой привязанности и ничего кроме относительно дружеского расположения четы я не добился и вряд ли добьюсь. Не заставляй меня больше Дар, мне тяжело. Девушка действительно прекрасна и мне не хочется причинять ей хоть какой-нибудь вред, - впервые в жизни по-настоящему молил друга Сантос Феросс.

- Неужели ты сам влюбился в земную замарашку? Она же подстилка мерзких пауков, причем из всех аллаид она самая мерзкая, поскольку на самом деле спит с этим…, - Андариэл замахал руками, стараясь в воздухе изобразить то недостойное, что, по его мнению, представляют собой арахниды.

- Сэпий Арахни не отличается физиологически от обычного мужчины. Я видел их нагими, когда они купались в подземном озере. Да и вообще, я узнал много нового и интересного о них. Не так уж они нам и чужды, а их организованность и преданность их семье вызывает минимум уважение, - сказал Сантос, стараясь воззвать к разуму друга.

- Даже не хочу слышать этот бред! Твои сопливые рассуждения об арахнидах мне неинтересны, как и пристрастие к малышке Алле. Я требую, чтобы ты приложил максимум усилий и добился того, что эта выскочка будет есть с твоих рук и преданно заглядывать в глаза, - снова применил подчиняющую силу молодой император.

Сантоса даже немного качнуло от боли, поскольку все его существо противилось бесчеловечному приказу того, кого он столько лет считал братом. Он и сейчас ему брат, Сан будет всегда предан Андариэлу, не смотря ни на что, но сейчас от немыслимой жестокости выданного приказа горький привкус разочарования в близком человеке оседал в душе парня.

- Смотри не пожалей, как с тем решением отдать свою единственную арахнидам в обмен на спасение от обязанностей аллаиды никчемной дряни, - ответил Сатос, проглатывая очередное унижение.

Он много чего хотел рассказать другу, стольким поделиться, но здесь и сейчас его друга не было, был только деспотичный молодой император.