Глава 4

В мутном мареве тошноты и боли я слышала голоса, которые меня звали. Я с трудом осознавала себя и к моей радости в себя приходила нечасто. Сколько это длилось? Я не знаю, для меня это была вечность.

Постепенно боль отступила, а по телу разлилось приятный ментоловый холодок. Сжимающие голову тиски спали, и мышцы перестало выкручивать болезненными спазмами. Я просто уснула.

В себя пришла под виноватым взглядом Сэпия. Он сидел рядом с кроватью и держал мою ладонь в своей, но когда увидел, что я очнулась, руку отпустил и немного отодвинулся.

- Как ты себя чувствуешь? У тебя что-то болит? – обеспокоенно спросил арахнид. Я размяла затекшие мышцы и оценила свое самочувствие: во всем теле слабость и немного кружится голова, как обычно после тяжелой болезни, но больше никаких неудобств.

- Все в порядке. Я уже вполне здорова, если хотите, можем отправляться на работу, - предложила я. Уверенности в своих силах, конечно, не было, но ведь от меня ничего и не требуется только сидеть на руках арахнида. – Как Ваше плечо?

- Алла, ты постоянно перескакиваешь с "ты" на "вы", давай ты будешь ко мне обращаться просто без официоза. К тому же ты спасла мне жизнь и станешь моей Аллаидой. Для арахнидов, это как для людей супруга. И нет, никакой больше работы, а все путешествия только в сопровождении воинов. Гнездо мне строго выговорило за мое детское любопытство и глупость, которые едва не стоили жизни нам обоим. Плечо давно зажило, у меня регенерация значительно выше человеческой, к тому же распер меня только оцарапал, но не укусил. Для меня его яд смертелен, я рад, что тебе удалось с ним справиться. Прости меня, я должен был быть осмотрительнее, - сказал арахнид и виновато опустил голову.

- Не говори ерунды. Ты ни в чем не виноват, мне и самой было очень интересно на все посмотреть. Плохо, что тебе запретили работать. Долго в этом зале мы не высидим.

- У нас будет много дел. Ты очень слаба, но должна уметь защищать себя. Впереди трудные времена, а я не всегда смогу быть рядом. Как только ты окрепнешь, мы начнем тренировки. Когда распер укусил тебя, твоя магия атаковала ихтиода, поэтому я знаю чему теперь тебя обучать, - задумчиво сказал Сэпий.

Пока мы беседовали с гнездовым, прибежал Диззи. Он обрадовано запищал и, не смотря на возмущение арахнида, залез ко мне практически на руки. Я обняла его за пушистое тельце и успокаивающе погладила.

- Тень, Алла давно не питалась, а ты тратишь ее силы на себя, - строго сказал Сэпий.

Диззи немного еще поворковал, потом выпутался из моих объятий и убежал.

Я попыталась встать, чтобы помыться и привести себя в порядок, но арахнид не позволил – он мягко, но настойчиво усадил меня обратно на кровать. 

– Тебе еще рано вставать. Все необходимое тебе принесут.

- Сэпий, ты сказал, что атаковала моя магия, но мне показалось, что это из-за того, что это существо укусило именно метку, его испепелило. 

- Метка  это просто благословение богов, знак, что наш союз может быть плодородным, - сказал Сэпий и смущенно опустил голову. – У тебя уникальные способности. В нашем мире уже несколько тысяч лет не рождалось мага жизни. Твои силы могут действовать только на живых существ: лечить или убивать.

- Скажи, если я научусь, то смогу защищать гнездо от ихтиодов?

- Когда ты научишься, то сможешь защитить в первую очередь себя. Придет время и тебе придется вернуться к людям. Судя по тому, как они с тобой обошлись, эти умения тебе пригодятся. И помни, гнездо будет за тебя драться как никогда и ни за кого другого.

- Сэпий, ты хочешь меня выгнать, после того как я выполню свою миссию?

- Нет. Наше гнездо всегда будет твоим домом, но тебе лучше жить с людьми. Найти свою любовь, родить человеческих детей. Это нужно любой женщине, - успокаивающе сказал арахнид и несмело погладил меня по щеке.

- Мне это не нужно. Люди меня предали, отказались. Простого шрама хватило, чтобы близкие люди стали меня презирать и сторониться. Родная мать без раздумий отдала меня в больницу для умалишенных. Думаешь после того, как я узнала, об их подлости меня тянет вернуться в тот мир? Здесь я ни разу не вспомнила о родных. Думаю они тоже по мне не скучают. Ты ведь не прогонишь меня? Позволишь остаться твоей Алаидой? - от страха потерять тех, кто стал мне так дорог, я начала повышать голос. Сэпий странно на меня посмотрел, потом обнял и начал укачивать как ребенка, поглаживая по волосам.

- Успокойся Алла, я тебя никогда не выгоню и буду с тобой, сколько смогу, - сказал арахнид, продолжая утешать.

А я, впервые за десять лет разрыдалась как ребенок. Нет, изредка я плакала от боли или обиды, но не отпускала этот страх и пустоту, что поселилась во мне в тот день, когда я поняла, что больше не нужна. А сейчас я их больше не держала, и они стали постепенно уходить. Вспомнив, что арахнид не переносит женских истерик, я постаралась поскорее взять себя в руки.

- Прости меня, Сэпий, я знаю, что ты не переносишь слез. Я умоюсь, и все пройдет, - лепетала я.

Арахнид сам осторожно вытер мокрые следы с моих щек и аккуратно опустил на подушки.

- Ты - не они. От тебя я готов принять все, что угодно, даже истерику, - с улыбкой сказал  он, отодвигаясь от постели, чтобы Диззи мог приблизиться с переносным столиком полным горячей еды.

Я с удовольствием выпила бульон и даже съела половину булочки, но поле второго глотка травяного отвара провалилась в спокойный сон.

Следующим утром я чувствовала себя как никогда прекрасно. Я бодро подскочила, подарила удивленному Сэпию улыбку, потрепала по мохнатой  голове тень, и отправилась в ванную комнату.

Там я не торопилась: обстоятельно вымывшись в горячей воде, долго расчесывала свои непослушные рыжие пряди, пока они не заблестели, и сделала то, чего обычно стараюсь не делать – посмотрела в зеркало.

От удивления я как рыба открывала и закрывала рот, не произнося ни звука. На моем лице не было ни уродливого шрама, рассекающего кожу уродливыми багровыми жгутами, ни покалеченного глаза, а на меня удивленно смотрела изящная молодая девушка с большими карими очами и светлым миловидным лицом.

Не веря отражению, я принялась трогать свое лицо в попытке обнаружить противные шероховатости, но их не было. Тогда я поскорее оделась и поспешила к Сэпию. Он ведь говорил, что сможет их убрать.

Наверное, это он постарался пока я спала, но как только я подошла к двери, то услышала, как Диззи выговаривал гнездовому:

- Почему ты ей не рассказал? Она к тебе привязана, девочке будет очень больно, - проскрипел паучок.

- Я не хочу, чтобы ты ей говорил. И предупреди остальных. Ей так мало радости выпало в жизни, и я не хочу, чтобы она страдала. Хотя бы этот год с небольшим, - сказал Сэпий.

Я стояла, не решаясь открыть дверь. Даже радость от избавления от уродства померкла. Неужели они все же выгонят меня. Арахнид пообещал, что не сделает этого, а он просто не способен на ложь. Мало ли какие у них тайны. Может речь вообще не обо мне.

Приняв для себя такое решение, я успокоилась и с довольной улыбкой подошла и, встав на кровать ногами, чтобы дотянуться, поцеловала Сэпия в щеку, крепко сжав в объятиях. Арахнид, как и в прошлый раз замер и окаменел, но через несколько секунд расслабился и ответил на мой порыв.

- Спасибо, - сказала я, разжимая руки.

- За что? – искренне удивился мужчина.

- Ты снял печать.

- Она разрушилась от выброса твоей магии. Я убрал только шрамы,  но твоя благодарность, очень приятна, - хитро улыбнулся арахнид.

Я немного смутилась, но только от того, что Сэпий подшутил надо мной.

Диззи накрыл на стол.

Я с удовольствием поела свежую выпечку со сладким джемом, напоминающий вишневый, выпила сок и вгрызлась в сочный плод, похожий на персик.

После завтрака мы поиграли с Сэпием в шахматы, но выиграть ему так и не удалось, потом спросив раз десять как я себя чувствую и, убедившись что я действительно в норме, он позвал тень и тот нарядил меня в какие-то подушки на стратегически важные места.

В зеркале я себя не видела, но полагаю, что выглядела забавно, учитывая, что даже Диззи издавал звуки подозрительно похожие на смешки.

Мне выдали деревянный меч, который яс трудом удерживала обеими руками. Сепий приказал нападать на него, и я несмело замахнулась, стараясь не причинить ему боли.

- Так не пойдет, если ты не будешь нападать в полную силу, то я позову воина, только тогда не жалуйся на синяки и ссадины. Ты маленькая и слабая и даже настоящим мечом не сможешь причинить мне вреда, тем более этой деревяшкой. Прекрати меня жалеть я гнездовой арахнид – сильный и ловкий, мне не нудна жалость маленькой человечки, - уже довольно сердито сказал Сэпий.

Я собралась и ударила со всей силы, но промахнулась и без малого не полетела вслед за мечом.

Так мы кружили около часа. В теплой одежде с подушками, от которых прохладней не становилось, я взмокла как мышь и устало опустилась на пол, признавая поражение. 

- До тех пор, пока ты не будешь наносить мне минимум три удара по корпусу, заниматься будем трижды в день, - строго сказал мой восьминогий учитель и присел отдохнуть.

С этого момента началась моя муштровка. Как и обещал Сэпий, мы занимались минимум три раза в день. Первые дней десять я просто падала от таких тренировок. На одиннадцатый смогла один раз ударить арахнида, а еще через месяц, еще конечно не стала мастером, но уже вполне сносно управляла небольшой саблей.

Моя магия оказалась весьма характерной. Тренироваться просто так не получалось, зато я легко научилась лечить раненных в стычках с ихтиоидами пауков. Одному воину даже срастила оторванные конечности.

Нападать мне, правда было не на кого, потому, что арахниды на меня буквально молились и не позволяли нам с Сэпием и близко подходить к местам прорывов тварей через мои ловушки.

Близился день нашего слияния. Не могу сказать, что я не нервничала, но не от страха перед арахнидом, а от волнения, что у нас не получится.

Обычно спокойный, почти невозмутимый Сэпий стал немного раздражительным. И мы с Диззи и другими паучками старались его поддерживать и успокаивать. Самым эффективным методом оказались все те же обнимашки.

Его они успокаивали, а меня все сильнее волновали. В человеческой части Сэпия мне уже нравилось абсолютно все, его крепкие мышцы, строгое лицо, терпкий запах и шелковистые волосы в которые я иногда зарывалась, наслаждаясь их мягкостью, пока арахнид дремал в моих объятиях.

 Я уже не могу сказать, как я воспринимаю Сэпия. Он точно не инопланетянин, он мужчина но, увы, со мной он совместим только теоретически и то с помощью магии.

Даже поцеловать в губы мне его нельзя, поскольку он весьма ядовит.

Я не знаю, что послужило моей влюбленности в арахнида, возможно, то, что мы проводили вместе все время, и он стал неотъемлемой частью моей жизни. Или то, с какой нежностью и осторожностью относился ко мне сам Сэпий. Возможно и то, что он единственный мужчина, проявивший заботу обо мне, но отрицать очевидное было глупо - я мечтала о том, чтобы случилось чудо, и он мог превратиться в человека хотя бы на один день.

Жаль, но иногда мечты так и остаются мечтами. Нет, я не извращенка и хотя к его паучьей части я относилась спокойно, но представить, как мы могли быть с ним близки, не могла. 

Завтра тот самый день. Уже давно наступила ночь и, хотя Сэпий делает вид, что спит, я решилась к нему обратиться:

- Сэпий, ты ведь не спишь. Скажи, ты нервничаешь?

- Да. Мне страшно что-то сделать не так. Страшно причинить тебе вред или не оправдать надежд гнезда. Я ведь только теоретически знаю что делать, - честно признался арахнид.

- Мне тоже, но по другой причине. Я ведь не была ни с кем близка, да и не хотела этого. А с тобой хочу, если бы могла. Если бы ты был человеком, я была бы счастлива, быть с твоей женой по-настоящему, а не только называться ею. Не говори ничего. Тебе не обязательно что-то отвечать, но я хочу, чтобы ты знал, что, так как к тебе уже ни к кому не смогу относиться. Ты же не прогонишь меня потом?

- Ни за что, - хрипло ответил Сэпий, притягивая меня в свои объятия. Впервые он обнял меня сам.

– Я тоже тебя люблю Алла.

Мы долго сидели прижимаясь друг к другу. Готова поклясться, что видела слезы, блеснувшие в темноте глаз арахнида, но возможно это просто шалит мое воображение.

Наконец, я решилась нарушить наше молчание.

- Сэпий, тебе обязательно ждать до завтра? Ты можешь сделать все сейчас?

- Могу, - тихо ответил он.

- Тогда не откладывай, пожалуйста. Не хочу больше ждать, - тихо сказала я и поцеловала арахнида в уголок губ.

Он вздрогнул и поцеловал мою щеку, а потом меня поглотила темнота.

******

Проспаться было тяжело. Ощущения похожи на выход из наркоза. Мне приходилось раньше это ощущать в многочисленных больницах, в которых безуспешно пытались лечить мое уродство.

Первое что я вспомнила это нежный поцелуй Сэпия в щеку и нашу с ним беседу.  Значит уже все позади? 

Стала оглядываться - я в своей постели, низ живота немного тянет, радом с кроватью спит бледный арахнид. Неужели не получилось?

Хотела встать, но ко мне со скоростью кометы подлетел Диззи.

- Надо лежать. Вставать рано, - проскрипел мой хранитель.

- Диззи, ты не знаешь – у нас все получилось? – спросила я, не скрывая волнения.

- Не знаю Сэпий еще спит, - ответил мой немногословный тень.

- Я уже проснулся, - хрипло ответил арахнид. 

- Сэпий, не томи – у нас все вышло? – в нетерпении я ерзала по кровати.

- Да, - на хмуром лице расцвела искренняя улыбка. – Ты настоящее чудо, Алла. Столько крепких и очень жизнеспособных клеток ни в одной аллаиде еще не было. У нас будет семь, таких как я и самое сильное в истории гнездо, главное чтобы хватило сил.

Я готова была прыгать от радости, но вредный Диззи придавил меня пушистыми лапами к кровати.

- Надо лежать, аллаида и так балует Сэпия своей любовью, - проскрипел мой строгий друг.

Я немного смутилась: неужели паучок слушал наши с арахнидом признания.

- Не стесняйся, Алла. Мы связаны с ними одним гнездом, поэтому они знают и вместе со мной купаются в твоем тепле, - сказал с улыбкой арахнид.

- Сэпий, ты ведь говорил, что наших сил хватит максимум на двоих. Как же мы справимся с семерыми?

- Тогда ты не дарила мне столько эмоций. Я уверен, все получится, - заверил меня арахнид.

*****

Три дня пушистый тиран выпускал меня только справить нужду и обмыться.

За это время все неприятные ощущения прошли и, к концу третьего дня я угрожала, что укушу этого ответственного садиста, который не дает мне двигаться, на что ткачик только смеялся и говорил, что у меня слабые челюсти.

Вот меня, наконец, отпустили, под неусыпным контролем Диззи, а Сэпию все еще не разрешали перемещаться.

В течение дня его кормили и чистили другие птицееды. Зато теперь я могла сама к нему подходить и конечно обнимать.

За время нашей вынужденной лежки арахнид растерял все свое терпение и стал капризным и раздраженным.

Возможно сыграла свою роль боль, которую со слов моей тени испытывал Сэпий, но сам он ни разу на это не пожаловался.

Через еще пару дней отпустили на небольшую прогулку и арахнида, но теперь за нами по пятам ходили двое рабочих и пятеро воинов, похожих на колючих крабов.

Интереса ради, я уговорила одного из них покатать меня на спине.

Развлечение конечно занятное, но экстремальное. Когда под тобой со скоростью гепарда несется что-то большое и колючее, в голове есть только одна мысль - не свалиться и не быть затоптанной, этой машиной для убийства.

Да и после того как я спустилась на землю была схвачена в крепкие объятия Сэпия, а военным, если нет угрозы моей жизни, теперь запрещено меня катать.

Мы еще раз спустились к подземному озеру и нам с арахнидом разрешили немного поплавать.

Правда, потом нас буквально замучили проверками самочувствия. А через неделю после этого похода мы с арахнидом сбежали от наших надзирателей и выбрались на поверхность.

Я и забыла, как зелен и прекрасен этот мир! Мы взяли с собой покрывало для меня и большую корзинку с закусками, и провели потрясающий день, наполненный солнцем, зноем, пением птиц и Сэпием.

Правда, когда мы вернулись, целый час выслушивали лекцию о нашей безответственности, но это нам настроения не испортило.

Мой возлюбленный теперь, как бы, беременный от меня и я от этого чувствовала себя странно: с одной стороны, меня распирала гордость, что большой и сильный арахнид ждет  от меня детей, или как он называет гнездо,  а с другой, мысль о беременном мужчине меня немного смешила.

Однако Сэпий теперь себя часто вел как настоящая будущая мать – то хандрил по непонятной причине, и мне приходилось всеми силами его веселить и отвлекать от мрачных мыслей, то страдал вкусовыми извращениями, но тут уж мы с гнездом всячески потакали его капризам.

Прошло уже полгода со дня единения, но внешне Сэпий никак не изменился, однако это временно.

Он говорит, что паучье брюшко будет очень большим, и ближе к финалу нашего ожидания он, скорее всего, не сможет передвигаться, поэтому сейчас мы старались получить от этой жизни все.

Все, кроме возможности быть по-настоящему вместе.

Наши объятия становились все более частыми и продолжительными, и каждый раз я уговаривала себя не переходить границы дозволенного, а так хотелось изучить каждый сантиметр тела любимого мной мужчины, ну, по крайней мере, человеческой его части.

Сэпий это понимал и утешал меня как неразумного ребенка, который собрался выходить замуж за взрослого дядю.

Хотя, наверное, я была для арахнида почти ребенком. Он точно не помнил даты своего рождения, но с его слов ему более трехсот пятидесяти лет. 

Сегодня арахнид обещал мне показать гнездо, из которого он появился.

Оказывается, гнездовые рождают не паучков, а большую неразумную живую субстанцию, в которой живут зародыши будущего гнезда. Сразу после появления гнезда появляются гнездовые арахниды – они первые.

Потом по мере необходимости и созревания появляются другие паучки. И так длиться примерно лет триста, а когда последний паучок появляется на свет приходит время гнездовому найти аллаиду и дать жизнь новому.

Арахниды никогда не плодятся бесконтрольно и количество гнездовых могут регулировать сами в зависимости от популяции ихтиоидов, которыми они питаются.  

- Сэпий, а что будет с твоим гнездом, когда появится новое? – решила уточнить я.

- Ничего, гнездо будет живым, пока жив хотя бы один арахнид, появившийся из него, и умрет вместе с ним. Этот источник жизни является нашим коллективным разумом. Оно само не имеет никаких мыслей и эмоций, но с помощью него мы чувствуем друг друга, - пояснил мне Сэпий и взял на руки. 

Мы в сопровождении наших бессменных нянек отправились по длинным подземным переходам, снова петляя в лабиринте ходов, пока не пришли в большой, хорошо освещенный грот.

Под сводом пещеры, подвешенные на тонкой, но прочной паутине мерцали сотни осветительных шариков, отчего создавалось ощущение солнечного дня. В этом месте было сухо, тепло и пахло свежей зеленью и цветами, которые цвели на вычурных клумбах.

В центре подземного зала лежал большой камень с трещиной по центру, из которой неведомым мне способом бил настоящий ключ, стекая по камню небольшим водопадом.

Я засмотрелась на красоту этого места и не сразу заметила лежащее в окружении цветов нечто.

Оно было живое, о чем свидетельствовал пульс, мерно колышущий  это светлое прозрачное тело.

Гнездо переливалось разными цветами, даже не знаю с чем это сравнить, может, с масляной пленкой поверх колышущейся воды. На что оно было похоже? На большую личинку или гусеницу, только светлую и почти прозрачную.

Её вид не вызывал у меня отвращения, скорее трепетную нежность, учитывая то, что отсюда появились единственные существа, которые мне дороги.

Спросив разрешение, я подошла и осторожно коснулась этого. Оно ответило легкой дрожью и волной щемящей душу радости, которая полилась на меня.

На глаза выступили слезы от счастья, что меня так любят, ведь гнездо передает эмоции и чувства его детей.

Потом наши няньки повели меня показать то место, где рождаются голубые жемчужины, а Сэпий остался у гнезда, сославшись на усталость.

Меня вел тот рабочий, который подарил мне одну из них. Его имя Решан. Он проводил меня по короткому переходу к небольшой пещерке, в центре которой была небольшая, круглая лужица со светящейся ярко бирюзовой водой. Е

сли хорошо присмотреться, то было видно, что дно этого водоема устелено мелкими голубыми горошинами, но брать их оттуда просто так нельзя.

Одну жемчужину можно взять, отдав лужице одного умирающего арахнида. А то, что я сочла водой, это желудочный сок этой лужицы, которая представляет собой подземное малоподвижное животное.

Хорошо, что после того, как я научилась пользоваться своей магией, больше раненых паучков этому не отдавали, а кормили его ихтиоидами, которые сотнями погибали в ловушках ежедневно, но за них он не давал камушек.

Мне стало неловко, что я чью-то жизнь превратила в украшение, но Решан заверил меня, что воин отдавший свое израненное тело Золию (так называют лужу) гордился бы, что доставляет мне радость и украшает самую теплую аллаиду за всю историю.

Когда мы вернулись к Сэпию он сидел у своего гнезда в меланхолично-задумчивом настроении.

Не желая, чтобы любимый грустил, я обняла его и зарылась в его волосы, наслаждаясь их шелковистой мягкостью.

- Как тебе Золий? – спросил арахнид.

- Прекрасен и ужасен, как и многое в этом мире. Почему Решан оказал мне такую честь и передал чью-то жизнь, застывшую в этом камешке?

- Потому, что ты сама не представляешь, ка много нам даешь своей нежностью, заботой и теплом. Никто из нас никогда не получал ее от людей. Мы считали, что она нам и не нужна, но это не так. Твоя любовь дает мне не только силы растить гнездо, но и радость, которой я никогда не испытывал раньше, грусть, которая лечит душу от разочарований и обид и желание жить, чтобы и дальше чувствовать тепло свет твоей души, - хрипло сказал Сэпий и крепко сжал меня в объятиях, а у меня от его признания на глаза навернулись слезы.

Потом мы вернулись к себе и уселись за шахматы, которые теперь стали нашим любимым развлечением.

Нет, мы играли не только в них: мы освоили и домино, и шашки, и нарды и даже карты, но шахматы Сэпий любил больше всего, видимо потому, что пока так ни разу у меня и не выиграл.

Не успели мы сделать и пары ходов, как прибыл один из ткачиков с посланием от императора, который требовал встречи. Причем обязательно в моем присутствие, чтобы он мог убедиться, что аллаида, здорова и всем довольна. И сколько я не материлась на мерзкого правителя, но завтра нам придется идти в храм гнезда.

*******

От волнения я совсем не спала, поэтому утром уставшая и нервная собиралась на встречу с тем, кто десять лет мне снился в кошмарах.

Я больше не боялась его панически, мой детский ужас прошел в тот день, когда меня отдали Сэпию, но относилась к этому красивому, но подлому существу, как к опасной гадине, которая может ужалить даже не имея на то причин.

Арахнид пытался меня успокоить тем, что защитит, не даст в обиду, и я верила ему, но меня не покидал иррациональный страх и предчувствие беды.

Позавтракать у меня тоже не получилось. Сэпий просил надеть что-то из того, что подарили люди, но я не собиралась потакать их желаниям и выбрала повседневные брючки и свитер, сделанный ткачиками.

Немного позже, мы быстро перемещались по подземным тоннелям к тому месту, где я впервые познакомилась с арахнидом. С нами в качестве охраны пошли три десятка воинов, хотя необходимости в этом не было, но гнездо, испытывая волнение гнездового, решило перестраховаться.

Сэпий разрешил мне сидеть за его спиной, что увеличило скорость арахнидов.

И вот мы уже час дожидаемся его императорское величество в храме гнезда.

Воины проверили всю близлежащую территорию и, окружив нас плотным кольцом, нервно перебирали огромными колючими ногами. Еще спустя целый час томительного ожидания, появилась величественная императорская задница.

- Сэпий, Алла, рад видеть вас в добром здравии, - не скрывая своего презрения, сказал Андариэл.

- Не могу сказать того же. Что нужно императору от меня и моей Аллаиды. Гнездо исправно охраняет Ваши земли, других договоров между нами быть не может, - грубо ответил Сэпий.

- Да, да, само собой. К тебе арахнид у меня нет никаких вопросов. Дело мое касается твоей зверушки Аллы. Вопрос в том, что глупый папаша Дили поклялся той же клятвой рода графу Ригасу Мортен, что после выполнения своих обязательств перед тобой, Дилейна станет его супругой. Поскольку эта дурочка не уточнила, в какой части она обязуется выполнить клятву рода, то женой некроманта тоже придется быть ей, - не скрывая злорадного смеха, сказал императорский гад.

- Моя Аллаида никому и ничего не должна, - закричал Сэпий, кидаясь на Андариэла, но воины сдержали арахнида, но сами повалили и императора и его охрану на пол, угрожая ядовитыми жалами.

Я вышла из-за спины одно из воинов и обняла гнездового за талию в попытке успокоить, выше просто не дотягивалась.

- Отпустите их. Вам не получить Аллу, ваш долг перед ней и так слишком велик Ваше Величество, - взяв себя в руки относительно спокойно сказал Сэпий.

- О, я вижу, ты не пожалел сил, чтобы избавить зверушку от моего подарка. Жаль. Хотя, так даже лучше: перед тем как отдать ее Мортену я обязательно развлекусь с мышкой. Должен же ее хоть раз в жизни поиметь нормальный мужик, а не урод и не монстр, - глумливо отозвался такой красивый внешне и такой омерзительный внутри парень.

В моей душе огненной лавой закипела ярость: как смеет он оскорблять Сэпия? Сколько еще он планирует издеваться надо мной? Кто дал ему право считать недостойными тех, кто просто отличается от него.

Я сама не заметила, как сила захлестнула меня, а император упал на колени и закричал так, как будто его окатили кипятком. Сепий осторожно начал трясти меня и уговаривать, не убивать его, отпустить. С трудом совладав со своим гневом, я повернулась к любимому и утонула в родных сильных объятиях.

- Как ты посмела тварь?! – закричал Андариэл, держась за лицо.

Когда он опустил ладони, все люди ахнули. Я оставила на лице императора такой же подарок, каким он наградил меня в детстве.

Жуткий шрам уродливым рубцом расчертил совершенное лицо блондина от правой брови до подбородка. – Сейчас же убери это, или пожалеешь, что твои родители не придушили тебя в младенчестве!

Меня обуревали странные эмоции: с одной стороны, удовлетворение, что теперь эта тварь внешне соответствует внутреннему содержанию, а с другой, страх и адреналин.

Я понимаю, что он будет всячески пытаться меня достать, но даже если бы я и хотела убрать печать, то понятия не имею, как это сделать.

- Ты это заслужил. Тебе очень идет, Величество. Надеюсь, Дили тоже оценит мой подарок, - почти спокойно ответила я, хотя в душе клокотало столько чувств, что голова шла кругом. – Я принадлежу гнезду и никому больше. Думаю, теперь герцогиня Мирасс предпочтет некроманта тебе и выполнит обязательства, опрометчиво взятые ее папашей.

- Ах ты дрянь! Я тебя сотру в порошок, - закричал Андариэл и кинул в меня какое-то заклятие, которое легко отбил один из воинов.

Арахниды угрожающе выставили перед собой острые лапы и вытеснили посетителей их храма, после чего запечатали все входы, применив магию.

Сэпий закинул меня себе за спину, и мы почти все, не считая троих оставшихся охранять вход в тоннели, неслись в наши покои.