Глава 24

В тот вечер я наряжалась, как на бал – во всё новое, чистое, нарядное. Даже сапожки начистила, вымылась и надушилась взятыми у Юлианны духами. Она вместе со Светаной сидела в нашей комнате и наблюдала за моими метаниями. В конце концов, Юлианна не выдержала и хихикнула:

– Ты, случаем, в летних туфельках по снегу не побежишь?

Было бы лето, побежала б, а в несезон только простуду подхвачу. Хотя тут возникает приятная перспектива лечения. Лежу я в постели Лазавея, вся такая несчастная, а он со мной возится. Мечты-мечты! В лазарет попадёшь, к какому-нибудь прыщавому Минтору, так что одевайся по погоде.

– Агния, а ты на ночь останешься? – стрельнула глазами Светана.

– Духи ведь не просто так брала, – поддакнула Юлианна.

Вздохнула и покачала головой. Это для меня свидание, а для Лазавея – короткая беседа со студенткой. Я, конечно, попытаюсь привлечь его внимание, но получить роль Осунты за один вечер не выйдет. Да и, как подсказывал опыт, то, что начинается с постели, на ней и заканчивается.

– И кто же тот счастливчик? – не унималась магичка. Одним глазом косилась на меня, другим – на спящую Марицу. Дочка заснула полчаса назад, сытая, нагулявшаяся и довольная, и я могла спокойно заниматься собой.

За окном уже стемнело, но с умением зажигать светлячки в любом количестве и разной яркости заплутать в сугробах мне не грозило.

Имя кавалера сердца не раскрыла: подруга и так в курсе, а других посвящать пока не хочу. А Юлианна и вовсе ходячий сборник сплетен, наш местный Вестник. От неё, к слову, узнала, что по делу об олифе так никого и не нашли. Зато каким пикантным прозвищем Тшольке обзавелась: «слипшаяся эльфийка». Почему эльфийка? Просто эльфы продают самые дорогие кружева. Плетут эту красоту пауки.

Жестокий народ, студенты! Теперь ведь не отмоешься.

Наконец привела себя в порядок и села дожидаться положенного часа: прихорашиваться начала загодя. Выдержала минут пять, показавшихся вечностью, и, наплевав на правило, что женщины всегда опаздывают, накинула шубку.

Ночной парк у Студенческих домов дышал жизнью. В тёплое время года жизнь распространялась на кустики, но сейчас для них слишком холодно.

Наслаждаясь внезапно появившейся магией – как ребёнок, но ведь я совсем недавно её получила, – зажгла сразу четыре светлячка и пустила их бродить по всем сторонам света.

Снег блестел и искрился, а на душе было так хорошо, так радостно. Наверное, от этого и колдовать получалось: увы, мои силы зависят от эмоций.

Сообразив, что свечусь не хуже городского праздника, погасила три светлячка – нечего всем возвещать о своём приходе, а то окажешься не наедине с Лазавеем, а в компании кучи преподавателей. Собственно, а почему я решила, будто они и так там не сидят? Вообразила себе свидание – звали-то на беседу. Глупо буду выглядеть, эх…

Вот наконец и калитка. Заперта. Просто замечательно, меня и не ждут!

Вздохнув и растеряв часть приподнятого настроения, полезла за жетоном, благо всегда носила его с собой. Защита с калитки снялась, крючок я скинула без проблем.

Пока брела к нужному дому, успела оправдать Лазавея: я ведь пришла раньше, он просто не успел подойти. Или вспомнил, что у помощника библиотекаря есть ключ от таких замков.

Сердце ушло в пятки, а потом подскочило к горлу, когда светлячок осветил драконы-водостоки.

А напротив та самая клумба, которая меня напугала год назад. Общительное растение живо-здорово, только теперь я его вижу и легонько, чтобы не проявляло инициативы, могу поджарить щупальца. Ну, или защиту поставить, если огонь не получится. В этот раз ограничилась сферой. Поставила её заранее, памятуя об опасном для жизни огороде преподавателей. Для кого они его выращивают? Видимо, чтобы студенты ночами не лазали, не надоедали.

В этот раз я известила о своём приходе не истошными криками, а нормальным способом, то есть постучала в дверь. Но ответили мне почти так же, как год назад: приоткрылось окно на втором этаже, и, не показываясь, Лазавей поинтересовался, кого принесла нелёгкая. Узнав, что меня, сообщил, что дверь открыта, я могу войти, а он спустится через пару минут.

Переступила порог и огляделась. Ойкнула, когда сам собой в прихожей зажёгся светлячок, а входная дверь захлопнулась за моей спиной и тут же подёрнулась магическим контуром. Вот это да: магистр на расстоянии колдовать умеет!

– Оно настроено на движение, – донёсся сверху приглушённый голос Лазавея. – Не пугайтесь. Гостиная на первом этаже, думаю, найдёте. Направо и через арку.

Даже не стала спрашивать, откуда он узнал о моей реакции на светлячок: видимо, не я первая бурно выражала эмоции при встрече с удобствами дома магистра.

Не удержавшись, поднялась на пару ступеней лестницы, разглядывая содержимое огромных, в целый этаж высотой шкафах, заполненных различными предметами. Кажется, есть среди них и ящик с сущностями, который мы разглядывали на первой лекции нового полугодия.

Засмотревшись, едва не пропустила явления хозяина дома. Впрочем, он тоже не рассчитывал застать меня здесь, потом что не успел заправить и застегнуть рубашку.

Услышав скрип половиц, вздрогнула, подняла глаза и застыла, наслаждаясь тем, что мне позволили увидеть.

– Заинтересовали шкафы? – Лазавей, к моему великому огорчению, поспешно привёл себя в порядок. Волосы у него были ещё влажными, и моё воображение пустилось во все тяжкие, представляя, что творилось в умывальне и спальне магистра пару минут назад.

Лазавей нахмурился.

Сообразив, как я на него смотрю, поспешила отвернулась и поздоровалась. Но перед глазами всё ещё стоял полуобнажённый торс.

– Добрый вечер, магистр Лазавей. Простите, я пришла немного раньше…

– Ничего страшного. Пойдёмте, – магистр махнул в сторону темневшей справа внизу арки и спустился вниз. По дороге зажёг светлячок и оставил его парить над моей головой. Горел он слишком ярко – очевидно, чтобы не смотрела, куда не просят.

В гостиной уютно потрескивал камин, самый обычный, не магический. И свечи Лазавей зажёг там самые обыкновенные.

С интересом осмотрелась, вздохнув с облегчением после слепящего светлячка. Большая комната с несколькими креслами, парой стульев, складным столом в дальнем углу и маленьким рядом с камином. На стенах гравюры с диковинными тварями, неизменные фолианты в шкафах.

На каминной полке стоит какой-то кристалл.

На полу – овальный ковёр с зелёным узором. Он занимал только центральную часть, с креслами и столиком.

Лазавей остался стоять, а мне предложил сесть в кресло. Я собиралась это сделать, когда магистр принюхался и остановил меня.

– Агния, это что? – прищурившись, поинтересовался он. Втянул в себя воздух и осмотрел меня с головы до ног. Осуждающе покачал головой и протянул: – Понятно…

– Что понятно? – недоуменно пробормотала я, нервно оправив ворот платья.

– Зачем вам зимой декольте. – Хм, а ведь оценил, мазнул взглядом. И тут же огорошил вопросом: – Агния, вы точно ничего не перепутали? Или со свидания возвращались?

Покраснела и кивнула, чтобы магистр не выставил меня за дверь. Но что ему не нравится, почему он так негативно относится к попыткам сблизиться с ним? Если не нравлюсь, почему бы сразу не сказать. Пойду и утоплюсь.

Губы непроизвольно плаксиво дрогнули, уголки поползли вниз. Ресницы дрогнули, скрывая выражение глаз.

– Агния? – голос Лазавея потеплел. Он шагнул ко мне, а я нарочито отвернулась и села в предложенное ранее кресло. Достала письмо и положила на столик: пусть не думает, что я обольщать его пришла. Нет, и это тоже, но не так грубо и быстро. Теперь вообще сомневаюсь, стоит ли.

Магистр вздохнул и опустился в соседнее кресло. Ворот рубашки был расстегнут, и я заметила кусочек кожаного шнурка – моего подарка. Носит – хоть что-то приятное.

– Вам сразу о браке ректора Школы рассказатьили после отправки почты? – сухо осведомилась я. Радость улетучилась, меня души внезапные слёзы.

– Потом. Агния, гляньте-ка на меня?

Повернулась и тут же отвернулась, вперившись взглядом в пол. Собиралась, старалась быть красивой – и всё насмарку. Лучше бы в рубище пришла, хотя бы шлюхой не считал.

Вздрогнула, почувствовав руку Лазавея. Она осторожно легла на моё плечо, привлекая внимание.

– Агния, что с вами такое? Вторая истерика за неделю. Даже третья, если считать праздник.

Я упорно молчала. Кое-как улыбнулась и лишь тогда пробормотала, что всё в порядке, у женщин иногда случается.

Магистр откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на меня. Я заёрзала, предложив не тратить зря его время. На самом деле мне стало просто неуютно, банально захотелось сбежать. Непривычное поведение – никогда не считала себя стеснительной и робкой, а тут глаза от пустяка на мокром месте.

«По Хендрику ты тоже рыдала», - напомнило сознание.

Видимо, по-разному реагирую я на слова и поступки просто мужчин и мужчин, которых люблю. Тушуюсь, становлюсь такой дурой.

Угу, а в семнадцат лет ты, Агния, квашню не напоминала, чего вдруг сейчас? Собственными руками Осунте мужика отдаёшь. Ещё приглашения на их свадьбу напиши – и совсем молодца, камень тебе на шею. Так что хватит нюни распускать и начинай кокетничать, все свои лучшие качества демонстрировать.

– Давайте, пока вы почту отправляете, я вам чаю сделаю? – одарила Лазавея улыбкой и резво вскочила на ноги. – Где у вас тут кухня?

– Сидите, – удержал меня магистр, – вы гостья, так что чай с меня. Сейчас настрою амулет связи, и поговорите с магистром Ксержиком – помнится, я вам обещал. А потом, под чаёк, и поведаете, как готовят страшных и ужасных некромантов. Странно, ещё пару минут назад он готов был выставить меня из дома, а сейчас само радушие, исчезла настороженность, враждебность.

Сняв с шеи мой шнурок, Лазавей погладил пальцем амулет, сосредоточился и свободной рукой покрутил что-то у крепления камушка – металлической пластины. Затем, хмыкнув, зажал амулет в кулаке, встал и отошёл к стене.

Буквально через минуту до меня долетел приглушённый разговор:

– Доброй ночи, Алоис… Нет, парнокопытное, увы, не я, а ваша дочь. Сейчас предоставлю возможность повторить ей лично всю тираду… Да, она попросила, я не стал препятствовать… Учится? – быстрый взгляд на меня. – Пока сложно судить, но лучше, чем было. Передавайте мои наилучшие пожелания супруге.

Усмехнувшись, Лазавей передал мне амулет связи, объяснив, как говорить и как слушать.

– После просто на стол положи.

Магистр вышел, оставив меня наедине с недовольным Алоисом. Тот с радостью повторил пассаж о парнокопытном, намекнув, что в такое время люди заняты полезным делом.

– Так вы же с Маргаритой уже, – удивилась я.

Ксержик наверняка мысленно закатил глаза, фыркнул и поинтересовался:

– Ты давно себя в капусте нашла? Или беременность Марицей стало невообразимой случайностью, после которой ты ни-ни? Агния, иногда ты меня умиляешь! Точно не в меня пошла.

Дальше разговор перешёл на иные темы: обсуждения моей учёбы, долга Магнуса, самого проштрафившегося некроманта, Маргариты. Закончилось всё таинственным вопросом Алоиса:

– Взяла в оборот?

– Кого? – не поняла я.

– Тебе видней, – ухмыльнулся Ксержик. – Ладно, меня молодая супруга ждёт. Боюсь, как бы, пока мы болтаем, она не ушла к другому. Приезжать тебе, к слову, в июне. В двадцатых числах. Без списка имён на порог не пущу! И без вороха писем на моём столе.

Попрощавшись, как и велели, положила амулет на стол. Лазавей не спешил возвращаться, поэтому занялась осмотром гравюр. Парочку узнала, остальных нет, да и не горела желанием раньше времени знакомиться с уродливой клыкастой братией – на занятиях успею.

– Готовитесь к апрельским семинарам? – раздался за спиной голос магистра. – Ничего, демонолог у нас хороший, объясняет понятно, на экзаменах не валит.

Обернулась и обомлела – Лазавей действительно принёс поднос с чаем и печеньем.

– Прошу! – магистр указал на чашки с дымящимся напитком. – Чай на травах, сборы не местные.

– Спасибо, – искренне улыбнулась я и робко присела в кресло.

Лазавей протянул мне одну из чашек, взял вторую и устроился на подлокотнике кресла. Подул на чай, обмакнул в него печенье и отправил в рот.

– Тоже сладкое любите? – ко мне вернулась былая смелость. Чай, к слову, вкусный.

– Почему тоже?

– Алоис Ксержик его очень ценит.

– Увы, не разделяю его пристрастий, просто не ужинал, а в доме ничего другого нет.

Эх, знала бы, сготовила бы ему чего-нибудь на студенческой кухне. Ну что это за еда для здорового мужчины-мага: печенье с чаем! Так жадно ест, что смотреть жалко!

Лазавей сполз-таки с подлокотника на сиденье, но только чтобы положить на колени тарелку. Тут я не выдержала, заявила, что никакого разговора не будет, пока магистр нормально не поест, и устремилась на кухню.

Да, негусто! Конь давно не валялся, хотя чашки, ложки, миски в полном порядке – чистые, разложены по полкам. Ладно, глянем, что есть в кладовой, а потом – по обстоятельствам.

– Агния, – Лазавей стоял, упершись руками в дверной проём, – хватит дурью маяться! Не умру я, право слово! Обед был плотный, никого никуда перемещать в пространстве не предвидится, так что хватит и печенья. Вы моя гостья, а выходит, будто служанка.

Отмахнулась, по-хозяйски распахнула дверцу и оценила содержимое полок. Похоже, преподаватели Академии питаются исключительно духовной пищей. Может, в леднике что отыщется?

– Агния! – Меня ухватили за предплечья, приподняли от пола и оттеснили от кладовой. – Спасибо за заботу и всякое такое, но вы перебарщиваете. Чай остынет.

Мне показалось, или за фразой скрывался намёк, что нечего мне делать на чужой кухне, лезть в чужую жизнь? Так или иначе, Лазавею не нравилась моя бурная деятельность. Если сначала его тон был смешлив, то теперь стал серьёзен, в нём проскальзывали сердитые нотки. Видимо, следующая стадия – сообщение открытым текстом, что мне пора уходить, раз не умею соблюдать иерархию.

Я объяснила желание накормить магистра заботой о здоровье преподавателя, добавив, что точно так же поступила с любым другим человеком. Лазавей молчал и не спешил отпускать. Искоса глянула на него: хмурит брови. Плохо дело, если не включу дурочку, смело могу идти в ближайший трактир и напиваться до гоблинов в глазах. Ворота, конечно, заперты, но у меня друг – боевой маг, найду и возьму собутыльником. Главное, в одной постели утром не проснуться. Нет, Лаэрт, он хороший, только второго раза наша дружба не перенесёт.

Воспользовавшись тем, что магистр держал некрепко, вывернулась и потянулась к леднику – должно же там быть что-то? Сейчас быстро сварганю ужин и расскажу о Школе иных. Кстати, есть у нас общая тема для разговора – Маргарита. Ничто не сближает людей, как беседа о приятных и знакомых обоим вещах.

– Агния, я не дурак, можете не лгать, – голос обжигал холодом и ставил на место. Точно таким же тоном Лазавей разговаривал со мной на первой лекции. До чего же у него долгая память! С виду – такой милый, а внутри… Тшольке в своё время предупреждала, а теперь я сама убедилась.

Вздрогнув, покачнулась и едва не упала в подпол. Зато сердце ухнуло в демоновы круги и там и осталось.

Ладони вспотели. Я боялась обернуться: не нравился тон голоса магистра – серьёзный, официальный. Ой, Марра, устроит он скандал! И если бы женский, где покричишь, посуду побьёшь – и всё. Тут-то к другому дело шло: к потере доверия и шанса понравиться вновь, новой отработке на практике, незачёту и визиту на ковёр к ректору. Если честно, больше заботило то, что я никогда-никогда не смогу стать близка Лазавею.

Хорошо утешаться, когда тот, кого любишь, не встречается тебе десятки раз за день, если не слышишь его голос, не сдаёшь ему зачёты и экзамены. Я с ума сойду от такой пытки!

– О чём вы? – тихо пискнула я и поднялась с колен. Опустила глаза и бочком попыталась проскользнуть мимо Лазавея – не позволил, выставив руку, остановил.

Вот оно, сейчас начнётся! А я так готовилась, так ждала этого вечера, так старалась, заботилась – и всё заботой же и испортила. Хоть в Ишбар поезжай, садись напротив Алоиса и проси эльфийского самогона. Что-то подсказывало, что Ксержик не только им напоит, но и совет какой-то даст. Только не хочу в своей слабости признаваться, позорно бежать к отцу под крыло.

– О ваших целях. Вернёмся в гостиную, поговорим.

Ноги отказывались слушаться: я опасалась услышать то, чего боялась больше всего на свете. Сейчас магистр выставит меня вон, заявив, что я ему не нужна и противна. И это ещё лучший вариант. Худший – позорное исключение из Академии за домогательства. Буду стоять перед рядами студентов, а Тшольке с упоением расписывать, как я ещё в Омороне позволяла себе немыслимые вольности.

Лучше волчий билет, чем общественная порка. А вообще, всё лучше, чем быть отвергнутой Лазавеем.

Губы задрожали, сложившись в плаксивую гримасу. Чувства – зло, без них всё легко и просто.

– Агния, чай стынет, – видя, что я не тороплюсь двинуться с места, напомнил магистр.

Кивнула и деланно спокойно вернулась в гостиную. По дороге решила, что унижаться не стану, чести не уроню, уйду с высоко поднятой головой. А напоследок выскажу Лазавею всё, что о нём думаю. Если не исключат, Академию не брошу, с головой уйду в учёбу и стану магом. В прошлый раз меня спас демонический – что ж, продолжу изучение. За компанию и теорию колдовства освою, со всеми его импульсами, разными видами энергии и средами. Сдам на «десятку», назло магистру.

Села в кресло, взяла чашку, но под взглядом Лазавея не смогла сделать ни глотка.

Давайте уж, ругайте меня, говорите, какая я безнравственная дрянь, зачем глазами буравить? Совесть пробудить пытаетесь – так она чиста.

Поиграв минуты две в гляделки, магистр тяжело вздохнул, в свою очередь сел в кресло, предварительно смахнув крошки, и удручённо спросил:

– Ну, и что же мне с вами делать?

Я удивлённо взглянула на него. Внутри шевельнулась робкая надежда, что вечер не закончится провалом и слезами. Так или иначе, холодность из голоса ушла, сменившись усталостью. Я ведь так и не спросила, почему Лазавей не ел. Судя по тому, что он спешно умывался и переодевался перед моим приходом, то только что вернулся из города, а то и из другого места. Раз вспотел, то усердно колдовал и занимался либо физическим трудом, либо бегал.

Магия много сил отнимает, неудивительно, что магистр голодный.

Глупо улыбнулась, поддавшись чувствам, но тут же напомнила себе о предстоящем выговоре и покаянно сложила руки на коленях. Чашку, разумеется, отставила на стол. Оно и к лучшему – пальцы подрагивали, могла ненароком разлить чай, испортить ковёр.

Видя, что магистр ждёт ответа на свой вопрос, обречённо промямлила:

– Я не нарочно. Простите.

Лазавей перевёл взгляд на мои руки, крепко сцепившиеся на коленях, и ещё раз вздохнул. Наверное, у меня был чрезвычайно жалко вид, раз даже магистра проняло.

– Агния, Агния! – он покачал головой и практически всучил мне чашку с остывшим напитком. – Выпейте уж, зря старался?

Я покорно сделала глоток, радуясь, что хотя бы зубы не стучат. Затем сделала ещё один и ещё, чуть ли не давясь.

– Э, нет, захлебнуться я не просил! – прервал череду моих судорожных движений Лазавей. – Не надо с таким рвением исполнять мою просьбу. Медленными глотками, чтобы успокоить нервы. Да, вот так.

В комнате ненадолго воцарилось молчание, прерываемое лишь хрустом печенья: магистр тайком таки жевал его, макая в чай. Я делала вид, что не замечаю: пусть хотя бы перекусит.

– Ладно, расскажите теперь о Школе. Отличается ли система обучения от нашей, как строятся занятия.

Сначала рассказ не клеился, выходил путанным и обрывочным, но магистр умелыми наводящими вопросами разговорил меня.

Уютно потрескивал огонь в камине, убаюкивая, создавая иллюзию родного дома. Нет, разумеется, в наших Больших Выселках отродясь таких очагов не бывало, у Хендрика тоже, но я питала слабость к каминам. Видимо, пристрастилась в Ишбаре – у Маргариты имелся. Так и тянуло присесть возле него, протянуть руки к огню…

Лазавей внимательно слушал и, кажется, делал какие-то мысленные пометки. В заключение осторожно поинтересовался, что стало с Магнусом. Я ответила: не тайна, чтобы скрывать.

Сквозь неплотно задёрнутые занавески светил месяц, напоминая о том, что на дворе ночь. Собственно, так оно и было: стрелки часов замерли на четверти первого. Ничего себе, как я засиделась! Самой спать пора, да и магистра задерживаю.

Заёрзала в кресле, гадая, можно ли просто подняться и уйти, или необходимо разрешение. Украдкой ещё раз глянула на Лазавея: задумчивый, погружённый в себя, он вызывал желание приласкать, поцеловать его. И ведь, тьфу ты, леший, я даже наклонилась в сторону магистра, потянулась к нему. Хорошо, вовремя заметила, одёрнула себя и губы трубочкой не сложила. Только вот Лазавей так невовремя обернулся!

Закашлявшись, я поспешно отвернулась.

– Пожалуй, мне следует извиниться, Агния.

Я удивлённо воззрилась на магистра, а тот продолжал, слегка покусывая губы:

– Да, именно так. Я подумал, будто вы, как многие студентки, решили завести необременительный роман с преподавателем. Ради успешной сдачи сессии, престижа или развлечения – роли не играет, оцениваю я подобные действия одинаково. Поэтому, когда вы на празднике, позволили себе фривольный поступок, то случилось то, что случилось.

– Что же изменилось сейчас? – вцепившись в подлокотник кресла, спросила я. Смотреть на Лазавея боялась, поэтому изучала цвет оставшегося на донышке чая.

– Ваше поведение. Я позвал вас, чтобы проверить догадки. Вообще-то, систему преподавания в Школе иных я в общих чертах знаю, но вы интересно рассказывали, – магистр ободряющей улыбкой скрасил сожаление в моей душе. – Нарядиться вы нарядились, надушились, но, к счастью, не играли в соблазнительницу.

– Я порядочная женщина, магистр Лазавей, я бы никогда…

Окончание фразы утонуло в водовороте мыслей и повисло в воздухе.

Только сейчас до меня дошло, что он понял, и резко захотелось уйти, вернее, сбежать.

– Я вас провожу: час тёмный, – заметив мои поползновения к двери, магистр встал. – Очень рад, что ошибся на вас счёт. Но вели вы себя опрометчиво.

Резко обернулась и выпалила ему в лицо:

– Смешно, наверное, да?

Лазавей опешил:

– Почему? И кому должно быть смешно? Мне? Право слово, я никогда не смеялся над чужими чувствами.

Прямое признание того, что он обо всём догадался, вызвало волну паники в душе. Вот оно, тот самый судьбоносный момент! Сейчас я узнаю, стоит ли надеяться.

Мы стояли в арке, отделявшей прихожую от гостиной. Здесь было темно, лишь отсвет камина да одинокий светлячок освещали наши лица.

– И? – с замиранием сердца спросила я. – Что-то вроде: «Мне очень жаль, но…»?

Магистр медлил с ответом, будто в чём-то сомневался. Затем с шумом втянул в себя воздух и предложил отложить этот разговор на потом. Но я желала знать сейчас и решительно шагнула вперёд, практически упершись в грудь Лазавея.

– Так что же вы поняли, магистр Лазавей, и как к этому относитесь?

– У вас настойчивость некроманта! – рассмеялся магистр. – Не хватало ещё, чтобы в горло вцепились! Хотя русалки предпочитают утаскивать на дно морское.

Воспользовавшись тем, что Лазавей не противился, не пытался скрыться от меня в темноте, осторожно положила руку на его рубашку.

– Агния! – тут же одёрнули меня, впрочем, мягко.

Но мне хотелось этого, и я встала на цыпочки, потянулась к его губам… И в этот момент отворилась входная дверь, и голос Осунты окликнул Лазавея:

– Ты не спишь? Я свет в окне видела…

Вспыхнул ещё один светлячок и вычленил из темноты идиллическую картину: я практически в объятиях магистра Лазавея. Почему почти? Да потому что на моей талии лежала одна его рука. Надо же, а я не помню, как она там оказалась. Значит, поцелуй бы мне магистр подарил, иначе бы оттолкнул.

Лазавей поспешил восстановить расстояние между нами, подошёл к Тшольке и поинтересовался, что она хотела.

Осунта напряжённо молчала, буравя меня взглядом. В нём читалась смесь удивления, презрения и злости.

Самодовольно улыбнулась в ответ и неспешно начала одеваться.

– Смотрю, у тебя гости, – процедила Тшольке.

– Да, Агния зашла по моей просьбе. Сейчас провожу её и вернусь.

– Зачем же она заходила? – похоже, Осунта вознамерилась прожечь во мне дыру. Ничего, пусть побесится: не любит её Лазавей.

– По делу, – кратко ответил магистр и нахмурился, перехватив наш молчаливый обмен взглядами. – Вот что, иди, присядь, я через четверть часа буду.

Тшольке нахмурилась и решительно шагнула ко мне и пристально глянула в глаза. Затем обернулась к Лазавею и демонстративно положила ему руки на плечи.

– Зачем провожать её, Эдвин? – голос Осунты полнился змеиным ядом, а пальцы нежно массировали шею магистра. Она тесно прижалась к нему и обиженно фыркнула: – Не маленькая, сама дорогу найдёт. Да и с каких это пор ты так заботишься о студентках? Совсем не бережёшь себя.

– Осунта, за окном ночь, далеко не лето, да и я её пригласил, а не Агния сама пришла, – Лазавей осторожно отстранил её, что-то шепнув на ухо. – Я быстро.

Тшольке нарочито медленно разделась и по-хозяйски поднялась наверх, открыто намекая на свой статус в доме. Я ответила пожиманием плеч и сладчайшей улыбкой. Так и подмывало сказать, кто похозяйничал у неё в спальне, но сдержалась.

Если улыбка, адресованная Осунте, сочилась женским превосходством, то на Лазавея глянула ласково, с обожанием, не забыв похлопать ресницами. Вздохнула и отвернулась, деланно изучая дверь.

Тшольке не выдержала, спустилась, схватила меня под локоть и вытолкнула на улицу, бросив опешившему Лазавею:

– Совсем забыла, что у меня есть дело к госпоже Выжге. С утра собиралась сказать, но из головы вылетело. Заодно и провожу её, раз Агния темноты боится.

– Куда тебя понесло без… – окончание вопроса заглушила хлопнувшая дверь.

Тшольке клещами вцепилась в руку, сжала так, что свело челюсти от боли. С перекошенным злобой лицом она глянула на меня и прошипела:

– Держись от него подальше!

– От кого? – я ударила её по запястью: не собиралась терпеть подобные вольности в обращении. И не легонько, а со всей силы, что возымело действие: Тшольке, ругнувшись, отступила.

Осунта поёжилась от холода – на улице-то не лето, а она без верхней одежды – и буркнула, сверкнув глазами:

– Дурочкой не прикидывайся. Он мой, поняла?

– Так вам и сказал? – дерзко осведомилась я. – Вы мне кто – госпожа, чтобы приказывать и распускать руки? Не забывайтесь, а то ректору пожалуюсь, а то и в суд подам.

– Рот закрой, дрянь! – пощёчина обожгла щёку.

Тшольке нависла надо мной, встряхнула и пообещала крупные неприятности, если близко подойду к Эвину Лазавею. В подтверждение своих слов, догадываясь, что простые угрозы я проигнорирую, легко и просто отшвырнула меня магией в снег.

Сгусток боли пульсировал где-то под рёбрами, будто мне со всей дури влепили ногой. Боевая магия, мать её! И ведь Осунте Тшольке ничего за это не будет.

– Доброй ночи! – сладко пропела Тшольке. – Дорогу сама найдёшь. А не найдёшь, то одной бездарью меньше.

Насладившись моим беспомощным видом, Осунта юркнула обратно в тепло дома.

Я лежала на снегу и смотрела на небо. Мысленно сто раз распяла хвостатую тварь, но, увы, в реальности мало что могла. Однако спускать выходку Тшольке не собиралась. Для мести много сил не надо, нужны мозги, а они-то как раз наличествуют.

Наконец, кряхтя, поднялась, осмотрела одежду и ещё раз помянула Осунту недобрым словом: она испортила новое платье. К счастью, это всего лишь грязь, но настроения не улучшало.

Что ж, раз Тшольке вышла на тропу войны, то и я тоже. Устрою вам весёлую ночку.

С косой ухмылкой отправилась собирать камни – побросаю через часик в окно. А до этого разукрашу дверь Осунты. Как там её прозвали – слипшаяся эльфийка? Чудесно, сейчас подпишем её домик, пусть все знают. Если получится, то ещё и дверь подпалю – ответ за боевую магию.

Впрочем, зачем мелочиться? Проникну внутрь и устрою какую-нибудь пакость.

Плохое приходит в голову быстро, особенно когда зла. Сдаётся, попадись мне сейчас демон, справилась бы.

Потирая ушибленные места, зашагала к дому Осунты. Скатала снежок и залепила им в окно спальни Тшольке. Булыжник, конечно, лучше подойдёт, но пока его в снегу откопаешь…

Сотворила светлячок, запустила его под крышу и начала упражняться в искусстве правописания. Выведенное снежками короткое слово смотрелось эффектно.

Так, теперь дверь. Посмотрим, что там с защитным контуром. Увы, Осунта Тшольке озаботилась его сменой и усилением, я долго возилась, но так ничего сделать не смогла. Неудивительно, с моими жалкими знаниями.

– Вам не стыдно?

Я вздрогнула, едва не активировав защиту. Так увлеклась, что не услышала шагов.

Лазавей с укором смотрел на меня. Это он ещё художеств на окне не видел, надеюсь, они до утра доживут – зря, что ли, старалась?

Стыдливо опустив глаза, промямлила что-то невразумительное, прикидывая, безопасно ли спрыгнуть с крыльца в сугроб: нормально спуститься магистр не позволит.

– И когда это вы научились защиту снимать, Агния Выжга? – Лазавей, видимо, заметив мой лихорадочно мечущийся взгляд, подошёл вплотную. – Или вы скрываете степень своих истинных возможностей?

– Я только одно заклинание знаю, – пробормотала я и вздохнула, приготовившись к порицанию.

– Что у вас с Осунтой произошло? – Зажёгшийся светлячок озарил моё лицо, когда как Лазавей предпочитал оставаться в тени.

– Ничего. Спасибо вам за чай, магистр Лазавей, и спокойной ночи. Что больше не буду, говорить не стану.

Магистр хмыкнул и перевёл взгляд на мою шубу и юбку. Нахмурился:

– Это Осунта?

– Что вы, я по дороге испачкалась, – рассказывать об угрозах Тшольке не собиралась. Это она ябедничает любовнику, я не стану, сама решу проблему.

– Агния, скажите-ка мне честно: олифу вы стащили? Из ревности?

Глотнув ртом воздух, тут же захлопнула его. Стало невыносимо жарко, я даже расстегнула шубу. То, что я стала пунцовой, мечтала оказаться возле Шкварша в любой позе, – и ежу понятно. Только, увы, не подарили мне Марра и Оликес крыльев, а демоны не настроили персональный портал.

– Агния, я никому не скажу, даю слово. Просто «да» или «нет».

– Решайте сами! – зло выкрикнула я и решилась-таки спрыгнуть. Бегство виделось единственным выходом в подобной ситуации.

Лазавей оказался проворнее: перехватил меня и вернул обратно на крыльцо. Оказавшись в его объятиях, я забилась пойманной птицей, а потом затихла, стоило магистру лишь погладить по спине и прошептать: «Ш-ш-ш!». Сдаётся, ответ на вопрос уже не требовался.

– Давайте без смертоубийства и членовредительств? – я ощущала тепло его дыхания и растекалась топлёным маслом в руках Лазавея. – Не хватало ещё скандала. Хорошо, Агния?

Кивнула и, осмелев, прижалась к магистру.

Мы простояли так пару минут: я, уткнувшаяся в грудь Лазавею, и он, обнимавший меня, а потом магистр напомнил о том, что пора бы спать. Как и обещал, он проводил до Студенческого дома и на прощание строго-настрого запретил лазать по чужим жилищам.

Я кивнула и тайком усмехнулась: слово на окне Тшольке Лазавей не заметил. Месть удалась, да ещё в двойном размере: Осунта не удержала любовника в гнёздышке, значит, не так он ею дорожит. За чужими женщинами по ночам не бегают, только за теми, которые небезразличны.