Глава 25

Утро началось на редкость паршиво. Нет, изначально ничего не предвещало беды. Проснулась я в приподнятом настроении, пела, кружилась по комнате, позабыв об испорченном платье. Светана уже встала и успела упорхнуть вниз, в помывочную. Мне тоже пора бы, а то там очередь, на занятия не успею.

Зевнула, поцеловала спящую Марицу и накинула поверх ночной рубашки халат. Ноги привычно нашарили тапочки и понесли плохо соображающее тело – спала-то я мало, плюхнулась в кровать в час ночи, а встала в шесть – к лестнице. Туда же стайками стекались прочие студентки.

На всякий случай запахнула халат: Общеобразовательный факультет, конечно, ярмарка невест, но и парни на нём встречаются, зачем же провоцировать? Хотя с утра, как показывала практика, всем абсолютно плевать на телеса противоположного пола.

Лелея в мыслях мечты о безоблачном счастье с Лазавеем и гадая, не колется ли его бородка – никогда ещё не целовалась с усатыми, даже интересно, – едва не налетела на Светану. Вернее, это она налетела на меня, крепко ухватила за руку, аж до боли, и отчаянно потянула обратно в комнату.

– Ты чего? – я вырвалась, потёрла запястье и покрутила пальцем у виска. Только синяков от подруги мне не хватало!

– Не ходи туда! – Светана испуганно оглянулась, будто за ней гнался оборотень, и преградила мне дорогу.

– Тебе кошмар приснился, да? – попыталась отодвинуть подругу – не тут-то было. Я нахмурилась: – Светана, хватит дурить! Грязной на занятия не пойду, и так времени мало, а тут ты со своими фокусами.

– Ещё спасибо скажешь! – обиженно насупилась Светана. – Лучше грязной, но живой. Я её случайно увидела, сразу поняла, что по твою душу.

Задумалась: сомнительно, чтобы в Студенческий дом пробралась нечисть, значит, человек, а людей я не боюсь. Фамильная смелость – теперь-то знаю, почему меня тянет в самую гущу событий – как дочурку некроманта – взяла вверх, поэтому решила сама проверить, стоит ли бояться неведомого нечто, или у страха глаза велики.

Кое-как избавилась от Светаны и проследовала к лестнице. Огляделась: всё, как обычно, никто нас не атаковал. Все спокойные, переговариваются, смеются… Точно у подруги не все дома, надо бы учебники на ночь отбирать, а то демонология до добра не доводит. Мне тоже как-то приснился гуль – кладбищенский трупоед. Как только Ксержик может любить эту дрянь? Некромант – это образ мысли, а не профессия.

Окончательно проснувшись, – хоть за это спасибо Светане! – завалилась в помывочную и икнула: прислонившись к стене, меня дожидалась Осунта Тшольке. Наглухо застёгнутая, в куртке под горло… и с кастетами на пальцах. Она меня убивать пришла?!

Заметив мой испуганный взгляд, Тшольке усмехнулась и убрала оружие во внутренний карман куртки:

– Забыла снять, с утра тренировалась. А к тебе у меня разговор есть.

– Продолжение ночного?

– Прямое, – улыбка Осунты напоминала оскал. – Деточка, ты непонятливая, я недостаточно ясно объяснила? Ручонки свои от него убери, а то нечего тянуть будет.

– Вы мне угрожаете? – обвела глазами девчонок, беря их в свидетели.

– Что ты, только предупреждаю.

Мотнула головой и повесила халат на крючок. Нашла свободное местечко, открыла кран – и полетела лицом вниз, расквасив нос о пол.

Девчонки рядом завизжали и бросились врассыпную. В мгновение ока помывочная опустела.

Тшольке ухватила меня за волосы и вздёрнула на ноги. Развернула лицом к себе и прошипела:

– Чем вы вчера занимались? Вы любовники?

– Не ваше дело! – огрызнулась я, хлюпнув кровоточащим носом.

Внутри всё клокотало. По какому праву эта стерва такое себе позволяет? Я и раньше что-то не замечала в ней аристократического происхождения, а тут манеры и вовсе кабацкие.

– Это моё дело, разведёнка деревенская, на чужое не зарься!

– А магистр Лазавей в курсе, что он ваш? Может, он меня любит? Может, мы вчера…

Договорить не успела, потому что взбешённая Тшольке толкнула меня под струю с явным намерением утопить. Наглотавшись воды, я едва не захлебнулась, закашлялась и в ответ полоснула ногтями по лицу обидчицы. Стоило это дорого: меня повалили с ног, вновь засунули под потоки воды и открыли краны на целый оборот.

Я отчаянно извивалась, судорожно крутила головой в поисках спасительного воздуха, но Осунта держала крепко, не давая вырваться.

– Запомни, хорошенько запомни это утро, – наклонившись к самому уху, прошипела она. – Узнаю, что ты вертишься вокруг Эдвина, сделаю всё, чтобы вылетела из Академии. Не исключат – так в Школу иных сошлют. Отступись, вертихвостка!

– Так замуж не терпится, что насильно жениха в Управу поволочёте? – пожертвовав клоком волос, избавилась от мёртвой хватки Тшольке, отползла в сторону и отдышалась.

Рубашка липла к телу и холодила. Она ничего не скрывала, и Осунта тут же оценила мою грудь и бёдра. Судя по всему, увиденное ей не понравилось – значит, боялась, что могу привлечь Лазавея. Мне под её взглядом было неуютно: хоть и женщина, но посторонняя, да и мысленно будто изнасиловала. Я не шучу: в глазах отразилось что-то такое… Явно прикидывала, как меня можно употребить в постели. Не самой, разумеется, но от этого не легче.

Наконец Тшольке презрительно скривила губы и отвернулась. На мой вопрос так и не ответила. Воспользовавшись моментом, поднялась на ноги и ухватила Осунту за «хвост». Целью моей были не волосы, а лицо, и я до него добралась.

Сочащаяся кровью царапина украсила щёку Тшольке. Та отскочила, побагровела, рявкнула:

– Сегодня же пробкой из бутылки вылетишь!

– Ничего, я всё ректору расскажу, – расплылась в ответной улыбке я. – И покажу. Не сама же я упала. А ещё отцу напишу.

– Пугаешь папочкой, девочка? – Тшольке обошла меня по дуге и прищурилась. – Ой, напрасно!

Пока я придумывала, чтобы ей ответить, Осунта гордо удалилась, громко хлопнув дверью.

Выдохнув, стащила мокрую, заляпанную кровью рубашку и кое-как ополоснулась. Похоже, страх перед водой останется надолго: под струю заставила себя забраться с третьего раза. Горло до сих пор першило, а то, что случилось пару минут назад стояло перед глазами.

Запахнувшись в халат, подобрала с полу ночнушку и решилась глянуть на себя в зеркало: красавица! Такое не замаскируешь. Даже не знаю, к лучшему или к худшему. Если выяснится, что я подбиваю клинья к преподавателю, по голове не погладят. Зато Тшольке накажут: она не имела права причинят вред студентке.

Робко приоткрылась дверь, и в помывочную заглянула наша староста. Обнаружив меня живой, с облегчением вздохнула и поинтересовалась:

– Агния, ты как? За что она тебя?

– Это личное, – буркнула я, пытаясь высушить волосы полотенцем. Посвящать весь Студенческий дом в свою жизнь не собиралась.

В голове возник план: попасться на глаза магистру Лазавею. Пусть полюбуется на месть ревнивой любовницы. Уверена, магистр не оценит и заведёт с Осунтой неприятный разговор.

Светана при виде моего распухшего носа и всклокоченных волос пришла в ужас. Объяснять, кто это сделал, не требовалось, так что подруга могла торжествовать: она же предупреждала!

Лаэрт, дожидавшийся на крыльце, присвистнул и пообещал наказать обидчика. Сомнительно, но спасибо.

На меня все косились, так что пришлось замотаться платком. Так и шла в учебный корпус, гадая, как же избавиться от ревнивицы. Затяжная война неизбежна, пора бы нанести ответный удар.

Магистру Анук, которая вела у нас «Основы арифметических вычислений в магии», хватило одного взгляда, чтобы отправить меня в лазарет. Не стала возражать: на занятия опоздала, сосредоточиться всё равно не могла, так что посижу с ватой в носу у магистра Аластаса.

В здании царила небывалая тишина, я в полном одиночестве плелась по коридору. Задумавшись, едва не получила дверью по лбу. Возмущаться не стала: лицо и так произведение искусства, хуже уже не станет. Сотрясение мозга тоже не исключено: что-то подташнивало, а Тшольке о пол-то приложила, хоть и не затылком. Или это нервы?

– Агния? – магистр Лазавей изумлённо взирал на меня с порога комнаты преподавателей. Удивление быстро сменилось беспокойством. – Кто это вас?

– Демон в женском обличии, – вздохнула я. – Магистр Анук отпустила, я не прогуливаю…

Магистр раздражённо отмахнулся: глупости говоришь, и заявил, что учёба для меня сегодня закончена, после чего вызвался проводить до лазарета.

– У вас студенты, я сама прекрасно дойду.

– Нет у меня сейчас занятий, а дойти… Считайте, верну долг, – усмехнулся Лазавей и напомнил, как полтора года назад я назойливо заботилась о его здоровье.

– Но у вас же была рука сломана…

– А у вас нос. И это гораздо хуже: без сращивания не обойтись.

Магистр протянул носовой платок: заметил, что мой уже целиком пропитался кровью. Поблагодарила и оперлась на руку Лазавея. Тот ободряюще похлопал по плечу, заверив, что магистр Аластас – знаток своего дела.

– Помнится, вы синяк сами вылечили, – воспользовавшись моментом, осторожно прижалась, уловив запах туалетной воды магистра. Так, и давно он им пользуется? Впрочем, откуда мне знать: раньше не принюхивалась. Что-то ненавязчивое, слабенькое, свежее.

– На вашем месте я бы не поручал мне свой нос, – усмехнулся Лазавей. – Вдруг неправильно сращу хрящ? И, Агния, не стоит так откровенно… хмм… стремиться оказаться поближе.

Значит, мне прижиматься к нему нельзя, а ему поддерживать меня за талию можно. Странная мужская логика! В этот раз хотя бы не отчитал, не обвинил в лёгком поведении.

В лазарете одиноко скучал помощник лекаря. Я его не знала – практикантов у магистра Аластаса всегда хватало. И все неказистые, увлечённые наукой, а не собственным внешним видом.

Лазавей усадил меня на стул, велев студенту оказать посильную помощь, а сам отправился на поиски магистра Аластаса. Когда он вернулся, я лежала на кушетке с предсказуемой ватой в носу и холодным компрессом на лбу. Вид, наверное, имела жалкий, но Лазавея, кажется, это не пугало. Магистр подошёл, положил одну руку мне на переносицу, другую – на висок. Сосредоточился, будто уйдя в другой мир, и обернулся к магистру Аластасу:

– Вроде, ничего серьёзного, без истощения магического резерва. Я, конечно, не специалист, но…

– …но в рамках самовыживания лечебное дело знаете, – с добродушной улыбкой закончил Аластас. – Не прибедняйтесь, Эдвин, все боевые маги врачевать умеют. Только откуда у девочки резерв? Она ведь с Общеобразовательного.

– Да есть крохотный. Преподаватели Иных у неё зачатки дара обнаружили.

– Тайо постаралась? – лекарь отстранил Лазавея и присел возле меня. – Помню её, как же. Много тогда ворчали, что ректором назначали женщину, но человек тремя видами магии владеет… Ладно, что тут у нас?

Не выдержав, ойкнула, когда Аластас вытащил затычки и надавил на горбинку носа. Слёзы брызнули из глаз, пальцы судорожно вцепились в простыню.

– Ну? – набросился на лекаря Лазавей. – Перелом?

– Трещинка. И пара ссадин на лбу. Сейчас всё исправим.

Аластас закатал рукава и сплёл паутинку из зелёных нитей. Прищурил один глаз и накрыл ею мой нос.

Защипало, зазудело. Ноздри разбухли, будто от простуды.

Попросив не двигаться, лекарь ловко вправил нос и ещё с минуту что-то творил с ним.

Боль ушла, только дышалось с трудом.

Лекарь тем временем приподнял мне голову и накрыл затылок и лоб ладонями. От их прикосновений стало так тепло, хорошо, потянуло в сон. Не удержалась, зевнула и прикрыла глаза.

– Готово, – донёсся сквозь дрёму голос магистра Аластатаса. – Это не магия, физическое воздействие. Девочка ударилась обо что-то твёрдое, падала с высоты. Толкнули, очевидно. А ещё у неё в носу вода.

– Спасибо, – посуровевшим голосом поблагодарил Лазавей. – С ней можно поговорить?

– Конечно. Девочка совершенно здорова, только пусть нос с денёк не трогает.

На миг воцарилась тишина.

Я всё никак не могла открыть глаза, только слушала, поэтому и не заметила, как магистр Лазавей подсел ко мне.

– Не выспалась? – Лазавей погладил меня по волосам. Почувствовав, что я собираюсь встать, удержал: – Лежите, вам нельзя совершать резких движений.

То есть заработала-таки сотрясение? Поначалу и не заметила.

Открыла глаза и, смутившись, отвернулась: магистр смотрел в упор. Он был так близко: наклонился, практически навис над моим лицом. Почему-то пересохли губы, захотелось облизать их языком. Вот леший, будто на иголках!

Где-то на подкорке сознания мелькнула мысль: поцелует, и сердце пустилось в бешеный галоп, нагоняя кровь к лицу. Наверняка пунцовая, под цвет носа.

– Это Осунта, Агния? – тихо спросил Лазавей.

Ох, расстояние между нами стало критическим, еле сдерживалась, чтобы не податься вперёд и не сложить губы трубочкой. Только сомневаюсь, что магистр оценит такое проявление чувств, пусть уж сам… Ох, как хотелось, чтобы он сам!

Замечтавшись, вздохнула.

– Агния, – вернул из мира грёз вопрос магистра, – это сделала Осунта Тшольке? Её видели сегодня в Студенческом доме, да и ночью, сдаётся мне, она что-то натворила. Вы упоминали демона в женском обличии – на неё похоже.

Ещё раз вздохнула и кивнула: когда так спрашивают, промолчать невозможно.

Лазавей закатил глаза и выпрямился. Сделал круг по комнате и пробормотал:

– Только женских войн мне не хватало! Две ревнивицы на птичьих правах.

Значит, так, да? Прав у меня нет? А кто только что авансы делал, кто ночью обнимал? То хлопотал вокруг, проявляя заботу, то птичьи права. Не выдержала и зло прошипела:

– Забудьте, что я вам по дури брякнула. Не люблю я вас, так Осунте и передайте, пусть не утруждает себя утренними визитами.

– С Осунтой я поговорю, а вам советую успокоиться.

Конечно-конечно, я помню, что вы преподаватель. Отвернулась к стене и закрыла глаза, подумывая о вечернем визите в кабачок. Того, что произошло дальше, я не ожидала: Лазавей поднял меня на ноги и несколько минут удерживал навесу. Не знаю, называлось ли это полноценными объятиями, но закончилось всё именно ими.

Он сам положил мне руки на талию, позволил мне обнять себя за шею и, покачав головой, произнёс:

– Разве вы не ревнивица и разве у вас действительно есть какие-то права? Так за что же вы обиделись?

Счастье длилось недолго: всего пару минут. Магистр отпустил меня, собрался уходить, а я всё стояла и кусала губы, гадая, испытывает ли ко мне Лазавей хоть какие-то чувства. В итоге не выдержала и робко спросила:

– Могу я надеяться? Или у вас намечается свадьба?

Магистр развернулся и удивлённо глянул на меня:

– Какая свадьба? С кем?

– С магистром Тшольке, она сама говорила, будто вы…

– Так… – втянув в себя воздух, протянул Лазавей и быстрым шагом направился к двери. Сдаётся, Осунта забыла посвятить его в свои планы.

Решив, что здоровым в лазарете делать нечего, решила вернуться на занятия. Учёба в Школе иных доказала, что конспект лучше вести самой – в голове больше откладывается. На третью пару поспею, а пока быстро перекушу: с утра как-то не до того было.

Пара по демонологии началась с визита ректора. Пришёл он не один, а с Осунтой Тшольке. Вид у магистра был несчастный и обиженный.

– Агния Выжга, встаньте, пожалуйста, – обратился ко мне ректор.

Все взоры с интересом устремились на меня. Сокурсники пихали друг друга локтем, строя догадки, чем же я провинилась. Сама я догадывалась, о чём пойдёт речь, только не знала, во что всё выльется. Хотя и так ясно – в исключение. Утешало, что и Тшольке достанется. Вот бы уволили!

Я вышла вперёд и встала рядом с преподавательским столом.

Осунта метнула на меня гневный взгляд и расползлась в фальшивой улыбке.

– Речь пойдёт об утреннем инциденте, – начала она, скользя взглядом по лицам студентов. – Часть из вас стала свидетелями, как я ударила студентку Агнию Выжгу. Признаю, моё поведение недопустимо для преподавателя, но после бессонной ночи и борьбы с демонами банально сорвалась. Увы, госпожа Выжга просто не вовремя попалась под руку, да и провоцировала меня хамством. С её стороны так же имела место череда порочащих честь будущего мага поступков. Часть касалась меня, поэтому я и решила переговорить с ней. Полагаю, Агния согласиться поведать и о своём поведении.

Плохо, очень плохо. Расскажу – исключат.

Я низко опустила голову и поведала часть правды: неуважение старших, оскорбления, неприличное слово на окне. К ней присовокупила вымысел, который оставил бы вне подозрений магистра Лазавея: без спроса взяла одну вещь. Якобы именно из-за неё Тшольке так разозлилась.

– Дурно, Агния, очень дурно, – погладил бороду ректор. – Не ожидал от вас. Вас обеих, – добавил он, глянув на Осунту. Та тут же вновь сослалась на усталость и попросила короткий отпуск.

Чего я не ожидала, так это того, что Тшольке извиниться передо мной. Сухо, коротко, но публично! В ответ я тоже попросила прощения, и вслед за Осунтой и магистром Айвом вышла за дверь: основные разбирательства состоятся вдалеке от посторонних ушей, в кабинете ректора. Там уже сидел магистр Лазавей, хмурый, как грозовая туча.

Закрыв дверь и наложив на неё заклинание, магистр Айв сел за стол, цокнул языком и почему-то уставился на Лазавея. Тот упрямо вскинул подбородок и ответил таким же пристальным взглядом.

– Н-да, Эдвин, не ожидал! – наконец нарушил тишину ректор. – Нет, девочки за многими бегают, но чтобы преподаватель и студентка дрались за мужчину… Чем ты их привлёк-то, чем одурманил и когда успел Агнию охмурить.

В голосе магистра Айва не слышалось осуждения – напротив, пожилой маг, казалось, тихонько посмеивался в бороду и улыбался.

– Мне самому это неприятно, – ответил Лазавей. – Если бы знал, что Осунта задумала нечто подобное, то предотвратил бы. Мне казалось, после нашего разговора она всё поняла.

– Ты… ты не можешь, ты пошутил! – не выдержав, выкрикнула Тшольке, метнувшись к любовнику, вцепилась в ворот рубашки и, будто обессилев, повисла на нём. – Эдвин, ты же…

Так и не произнеся ничего членораздельного, она с мольбой смотрела на Лазавея, а потом, вспомнив о гордости, оттолкнула и зло прошипела:

– На молодую променял, выбросил, как стала не нужна?

Вид у Тшольке был такой, будто она собиралась разорвать Лазавея в клочья.

И Осунта действительно не сдержалась – влепила магистру звонкую пощёчину и, вмиг обретя спокойствие, села.

Ректор молча наблюдал за разыгрываемым спектаклем, а потом потребовал объяснений. Лазавей неохотно признался, что спал с Тшольке, но ничего ей не обещал, что она сама предложила необременительные близкие отношения.

– Знал бы, Осунта, скинул бы в тот вечер твою руку! – в заключении раздражённо добавил он, обернувшись к Тшольке.

– Как же, ты с радостью принял помощь в «восстановлении энергии». Прекрасно видел, что я влюблена и воспользовался.

Мне стало жалко Осунту. Если всё так, как она говорит, то Лазавей поступил подло. Похоже, ректор подумал то же самое, потому что молчаливо осудил подчинённого. Лазавей сгорбился, потом вновь расправил плечи и расстегнул ворот рубашки, будто тот душил его. Намотал на палец шнурок, тот самый, что я подарила, и попросил меня выйти. На вопрос почему, ответил, что речь пойдёт о чужой личной жизни, обсуждать которую при посторонних неприлично.

– А если там будет обо мне? – не сдавалась я, не желая пропустить откровенный разговор.

– Вам я сам всё скажу, не беспокойтесь. Агния, прошу, выйдите.

Как ни хотелось уходить, пришлось, потому что магистр Айв поддержал просьбу Лазавея. Стояла, прижавшись ухом к замочной скважине, надеясь услышать хоть слово, но увы, заклинания маги ставить умели.

Разговаривали долго, около часа. Наконец позвали меня и устроили головомойку. Всплыло незаконное проникновение в дом – обвинительно глянула на Лазавея, тот покачал головой, скосив глаза на Осунту, – а за него полагалось наказание. Услышав, какое, я бы предпочла исключение – три недели бок о бок с Тшольке в том самом неспокойном месте, о котором вскользь упомянул Лаэрт. Буду переводчицей с демонического.

Осунту тоже не устраивало моё общество, но она смолчала, только губы дрогнули. Приглядевшись, поняла, что Тшольке плакала. Не глядя, она вытащила кошелёк и протянула мне:

– Держи. Купишь, что нужно. Я ещё столько же тебе должна. И, – Осунта выдержала паузу, – можешь больше не пакостить: надобность отпала.

Осунта шумно отодвинула стул и села, повернувшись лицом к окну. Ректор предложил ей воды, Тшольке отказалась, потом встрепенулась, зло глянула на меня, и вышла, громко хлопнув дверью.

– Мягко, – пробормотал Лазавей, проводив Осунту глазами. – Я думал, будет хуже.

– Вы о наказании или её реакции? – осведомился магистр Айв. – Осунта – великолепный маг, я не стану рушить ей жизнь из-за неудачных отношений и вспыльчивого характера. Но, как мужчина, вас понимаю – наверное, хм, оно того стоило.

Лазавей не ответил. Погружённый в себя, он вертел амулет на шнурке.

– Вторую часть штрафа заплачу я, – неожиданно заявил Лазавей. – Тут и моя вина. И, прошу, не придавайте дело огласке. И дело не в моем имени – репутация Осунты серьёзно пострадает. Да и Агнии ни к чему: затравят. Благодарю за понимание.

Магистр поднялся со стула и тоже вышел, оставив меня наедине с ректором. Тот дал необходимые указания, велел забрать у преподавателей план занятий, чтобы не отстать в учёбе, и напоследок добро усмехнулся:

– Утащила, русалка, на дно!

Оставалось только гадать, что имел в виду магистр Айв.

До отъезда с Лазавеем поговорить не удалось: тот сознательно меня избегал. Видимо, вынужденная исповедь негативно отразилась на отношении к её виновнице. Однако перебрасывать нас с Тшольке предстояло именно ему, так что скрыться магистру не удалось.

Уезжали мы через два дня, в конце учебной недели. Утром, что, собственно, привычно. Зато непривычным стало желание Лазавея сказать мне пару слов наедине, не под перекрёстным огнём глаз Осунты. Смирилась она лишь для вида, внутри же, я чувствовала, бушевало желание вернуть обратно былую добычу.

Мы спустились в холл. Здесь ввиду раннего часа было тихо, но Лазавей всё равно тщательно проверил все закоулки, будто опасался, что какая-то ранняя пташка притаилась под лестницей или кадкой с цветком.

Я, позёвывая, села в кресло, гадая, зачем подымать нас задолго до рассвета. Демоны разбегутся, что ли?

– Помиритесь с ней, – не оборачиваясь, попросил Лазаей. – Зачем наживать врагов на пустом месте?

Прикусила губу, чтобы не напомнить, кто начал первым. Меня постигло разочарование: как, это всё, о чём хотел поговорить магистр? Получается, Осунта для него что-то значит. Видимо, не столько, сколько бы она желала, но больше, чем думала я.

Низко опустила голову, чтобы скрыть горькую усмешку. По сравнению с Хендриком это легко: с Лазавем не прожила и дня, он не клялся мне в любви. Общение с демонами и вовсе решит проблему: если там боевые действия, то вздыхать о несчастной любви будет некогда. Как бы выразился в такой ситуации Шкварш?

Задумалась, подбирая подходящее выражение, и не заметила, как подошёл Лазавей. Он остановился вплотную к моим коленям, практически касаясь их, упёрся одной рукой о стену и начал буравить взглядом. Не выдержав такого пристального внимания, подняла голову.

Игра в гляделки длилась минуты две, затем Лазавей выпрямился и заговорил:

– Вам обеим смягчили наказание. Магистр Айв по закону должен был одну уволить, а другую исключить. И там, и там – без права восстановления.

– Вы заступились? – догадалась я.

Магистр кивнул:

– Всё случилось из-за меня, из-за того, что не доглядел. Просто не допускал подобного варианта. А ведь видел, что назревает.

– Мне от вас денег не надо, – вспомнив о штрафе, на одном дыхании выпалила я. – И вы ни в чём не виноваты, просто магистр Тшольке – собственница, а я – дура.

– И ни капли не собственница? – со смешком поинтересовался Лазавей.

Смутившись, уделила пристальное внимание растению в кадке. Сколько там у него листьев? Интересно-то как!

– Значит, прояснить ситуацию до отъезда вы не желаете? – Мне показалось, или в голосе магистра промелькнула обида. – Хорошо, вернёмся к Осунте.

– Хочу! – я аж подпрыгнула в кресле и горящими глазами уставилась на Лазавея. Руки от волнения подрагивали. Мстительно напомнили: – Вы обещали в кабинете ректора.

Магистр вздохнул, привычным нервным жестом накрутил на палец амулет и обошёл по периметру холл.

– Итак, касательно вас. Даже не знаю, что сказать.

– Я вам нравлюсь? Хоть чуть-чуть? – Смелость города берёт, возьмём приступом магистра.

– Нравитесь, – с улыбкой подтвердил Лазавей. – Всегда нравились.

– А Осунта? То есть магистр Тшольке?

Магистр замялся, а потом процедил:

– Любовница. Бывшая. Хотя она считает иначе, вы сами знаете.

Воцарилось неуютное молчание. Лазавей будто досадовал на себя за излишнюю откровенность, а я не знала, как далеко могу зайти в расспросах. Удобно ли интересоваться, какие чувства связывали любовников? Просто постель или нечто другое. Я бы, к примеру, за такой вопрос по лицу стукнула.

– Всё кончено, – обронил магистр.

А? что кончено? Для меня или для Тшольке?

И тут снова пришлось краснеть и мысленно считать подземные ярусы: Лазавей пожелал узнать, что именно испытывала я.

– Нет, то, что бескорыстно, я вижу. Только вариантов-то много, Агния: от банальной постели до любви. Первое, – он на мгновенье задумался, – пожалуй, отметём, иначе бы проделывали разные штучки, вроде упавших книг. Хотя, на празднике святого Йордана вы именно этого хотели. Да-да, Агния, нечего изображать святую невинность! Взрослые люди, говорю, как есть. Итак: влюблённость?

– Я не знаю, где грань между любовью и влюблённостью, – тихо ответила я. – Вы требуете невозможного, допрашиваете, а сами до сих пор не определились, нужны ли вам мои чувства. Магистр Лазавей, скажите, не бойтесь сделать больно, я…

– Не скажу. По-моему, я и так достаточно откровенен. Значит, любовь, – подвёл итог Лазавей и наконец-то сел. Между нами был столик для корреспонденции, расстояние вытянутой руки.

– Да, Эдвин, я люблю вас, – тихо, чтобы не услышал, пробормотала я, а вслух добавила: – Наверное, нам пора?

– Есть ещё пара минут. Боитесь?

Покачала головой. Сейчас нет, страх появится потом, когда створы перехода выбросят нас с Осунтой в самое пекло. Пока же на душе лёгкая грусть, тоска по Марице, друзьям, учёбе… и ему, Лазавею, которого могу больше никогда не увидеть. Вот этого я боюсь.

Магистр взял меня за руку, успокаивающе погладил, заверив, что Тшольке не допустит дурного. Я и так это знала: в трудную минуту она забывала былые обиды. Да и смысл избавляться от меня, когда любимый дал отставку, а сама балансируешь на острие ножа? Уверена, ректор проверит, если вдруг со мной что-то случится.

Лазавей убрал руку и встал. Я тоже поднялась – и оказалась в объятиях магистра. Его губы на краткий миг коснулись моих, и Лазавей отстранился. Я даже не успела запомнить, почувствовать, каково это – целоваться с ним, поэтому решила повторить, повиснув на шее у магистра.

– Тише, вы меня задушите! – ловко вывернувшись, рассмеялся мерзавец. – Я всего лишь пожелал вам доброго пути. А вот если вы начнёте отвечать, то так никуда и не уедете. Осунта заждалась, Агния, пойдёмте.

Гадая, что скрывается за этим поцелуем, последовала за магистром. Ничего, вернусь от демонов, разберусь. Или прямо сейчас проверю:

– Скажите, можно мне вас называть вас по имени? Не на людях, разумеется.

– Можно, – кивнул Лазавей. – Ничего не имею против. Только не надо душиться теми приторными духами: у меня голова от них болит. Вообще ничем не надо: я и так вас, Агния, прекрасно чувствую.

Светясь от счастья, я готова была в тот миг отправиться хоть в гости к Первосвященнику.