Глава 9

Погост с простым названием «Южный» стоял здесь с незапамятных времен. И с тех же времен неподалеку от него пролегал большак, берущий начало где-то в ариванских землях и уходящий далеко на север. Там он бился на десятки мелких дорог, которые терялись в лесах, вливались в западные и восточные пути, упирались в пристани деревень, рассыпанных по берегу Нейры, как галька. Купцы, ведущие за собой обозы с товарами, что охранялись суровыми наемниками, проходили через погост с лета по зиму, с весны по осень. Не было, казалось, ни одного тихого дня. Вот и сегодня Южный шумел голосами многих людей, проезжих и местных. Здешний рынок не затихал. Даже ночью, когда пряталось за окоем Светлое Око, оставляя жителей без присмотра богов, некоторые продолжали торговать и покупать. Не опасались, видно, что договоры, сотворенные в сумерках, окажутся обманом, не послужат добром приобретенные товары.

У самого ближнего к торгу постоялого двора «Барсучий хвост», как всегда, сновало много интересных и неприметных людей. Тех, кто появлялся на погосте не первое лето, и тех, кого больше никогда не увидишь. Млада любила здесь бывать. Чаще это случалось вечерами, когда дневные труды закончены и можно позволить себе немного отдыха, прежде чем сесть в избе за прялку – готовить приданое. Или помогать Виле со стряпней на всю семью.

Млада наблюдала. Просто стояла в сторонке, прячась за неизменной калиной, кусты которой зеленым кучерявым воротником охватывали постоялый двор, и смотрела на людей. На купцов, статных, преисполненных достоинства, или невысоких, с хитрыми, живыми глазами. Их слуг, которые чаще всего были похожи на хозяев, а то и превосходили их по заносчивости. И наемников: загорелых ариванцев, улыбчивых и будто бы источающих южное тепло. Западных немеров, крепких молодцев с открытыми, простоватыми лицами. Или воинов с востока, из Хилтара и окрестных городов. Их от западных отличали одежда и более грубые, твердые черты.

Глядя на них, Млада представляла, что когда-нибудь тоже уйдет. Прибьется к какому-нибудь обозу наемницей. И пусть учить ее владению оружием никто не собирался. Вила только всплескивала руками и причитала, что девочке негоже даже помышлять о том, чтобы – сраму не оберешься! – размахивать мечом. Чего доброго еще и в мужские порты рядиться – ведь в поневу даже не вскочила. А ее муж Гоймир не перечил, да и, правду сказать, считал затею Млады несусветной глупостью.

И Млада не решалась слишком часто заводить такие разговоры в семье, которая приютила ее после гибели Речной деревни. Гоймира она встретила на лесной дороге, после того, как побывала на пепелище родного дома. Там она видела мать, ничком привалившуюся к забору. Отца, разрубленного мечом от плеча до груди. И брата, заваленного дымящимися обломками кровли. Тела сестры-близнеца она тогда не нашла – видимо, та погибла в обрушившейся избе. Но где же взяться силенкам разбирать завалы у десятилетней девчонки? Зато Млада видела кругом трупы людей, которых знала всю свою недолгую жизнь. И не понимала, как в тот момент рассудок не покинул ее. Сил хватило только на то, чтобы выйти на дорогу, ведущую в ближайшую деревню, и бездумно шагать по ней. Пока не послышался за спиной звонкий – на всю округу – скрип несмазанного колеса телеги, на которой Гоймир вез свои не распроданные на дальней ярмарке горшки. По пути он решил навестить сестру с семейством, а потому не поехал по большаку, лежащему западнее.

Млада много раз благодарила судьбу за тот случай.

Гоймир – гончар с Южного погоста – и слыхом не слыхивал, что у близких соседей приключилось такое несчастье. Их вельды обошли стороной. Но Младе он поверил сразу – и взял с собой. Когда вместе они доехали до деревни, Вила, дородная и громогласная, тут же решила, что бедная сиротка останется в их семье. И будет расти вместе с двумя сынишками трех и пяти лет. Млада не возражала. Она вообще тогда была безразлична ко всему, что происходит вокруг. Положи ее в яму да присыпь землей – не заметит.

Даже толки местных о том, что приблудная девчонка проклята, раз выжила одна из всей деревни, Младу не беспокоили. А семья Гоймира всегда отстаивала ее, не давала в обиду. И со временем злые разговоры поутихли.

С тех пор минуло две зимы.

А Млада, ни на миг не забывая, что случилось однажды в Речной деревне, твердо решила, что обязательно станет воином и отомстит, хоть девочке это и не подобает. Только достойных учителей вокруг не было. Были мужи, которые умели сражаться в силу обычного, ничем не примечательного разумения, но и они браться за обучение Млады не хотели. А может, и Вила уже нашептала им, чтобы зазря не подпитывали напрасные надежды сумасбродной девчонки. Видно, ждала, что эта блажь сойдет не с этим снегом, так с будущим. Млада же только помалкивала, но намерений своих не оставила. И потому едва не каждый день околачивалась у постоялого двора и тоскливо смотрела на лихих молодцев-наемников, каждый из которых наверняка владел оружием, как своим телом.

Иногда с Младой ходил долговязый парень с конопатым лицом и соломенного цвета волосами, старше ее на две зимы. Вадим. У его родителей не так давно – по весне – случился уговор с Вилой и Гоймиром. Младу собирались выдать за него замуж, как придет срок. Кривотолков о проклятии, которые нет-нет, а вспыхивали в деревне, они не слушали. А Вадим и рад был. Млада знала, что нравится ему, хоть сама ничего особенного рядом с ним не чувствовала. Вила на это только хмыкала: мол, молода еще. Вот подрастешь и увидишь, каким видным мужчиной – всем на зависть – обещает удаться Вадим, каким толковым и надежным.

А тот искал любого случая, чтобы побыть с Младой. До наемников, знать, ему не было никакого дела: он собирался стать преемником отца и управлять тем самым постоялым двором «Барсучий хвост». Но к странностям Млады относился терпеливо.

– Может, пойдем уже? – в десятый раз занудно проговорил Вадим, вытряхивая в траву шелуху от каленых орешков.

– Хочешь – иди.

Парень вздохнул и от безделья намотал на палец кончик косы Млады. Отпустил и намотал снова. Она сердито шлепнула его по руке. Вадим зашипел и тут же лукаво улыбнулся. Но больше не полез. Он уже вошел в те лета, когда парни по-другому смотрят на девушек, а то и норовят ущипнуть их за мягкое, приобнять или даже допроситься поцелуя. Только с Младой – будущей хозяйкой его дома, который уже строили недалеко от родительского – Вадим вел себя тихо, лишь иногда разрешая себе к ней прикоснуться будто бы невзначай. Друзья посмеивались над ним, мол, чего возиться с почти ребенком – вот подрастет, там и разговор другой. А тот на их шутки помалкивал, только зыркал так, что у парней слова в горле застревали.

– Смотри, – Вадим дернул Младу за рукав и указал взглядом на кого-то. Она бестолково заозиралась. – Вон тот мужик. Видишь?

Он еще раз кивнул в сторону незнакомца, который неспешно шел от рынка к постоялому двору. Млада его и не заметила бы, если бы не Вадим. Но приглядевшись, поняла, насколько тот отличается от других. На вытянутом худом лице посверкивали внимательные черные глаза, а губы пересекал тонкий шрам. Подбородок мужчины был гладко выбрит, кожа темнела бронзовым загаром, который был присущ ариванцам или тем, кто жил в южных краях достаточно долго. Но особенно примечательной была не наружность мужчины, а то, как он двигался. Легко и неуловимо плавно. И хоть его сапоги были такими же, как у любого другого путника – не слишком хорошо сшитые, запыленные и порядком изношенные, – можно было бы поклясться, что в полной тишине не будет слышно его шагов. Он небрежно, но точно взглядом выхватывал из толпы людей, только чуть останавливаясь на них. Будто искал кого-то. При этом его лицо оставалось совершенно неподвижным, и, если бы он не моргал, можно было бы подумать, что это искусно выполненная личина.

– Отец говорил мне, что он – арияш, – переходя зачем-то на шепот, проговорил Вадим, крепко сжимая плечо Млады. – Только никому об этом не рассказывай. Я тебе ведь… как родной рассказал.

– Кто он?..

– Ну, они убивают неугодных кому-то людей за деньги. Не слыхала о таких?

Млада растерялась. Об арияш она ни разу не слышала, да и знать не знала, что такие люди существуют. А незнакомец-то при всей своей необычности мог сойти за кого угодно. Он был похож и на мастера по доспехам – те пару раз появлялись на Южном погосте. Такие же худощавые, но крепкие – не сломаешь. Возможно, в его комнате в «Хвосте» есть и сумка с инструментами, а на заднем дворе стоит телега с готовым товаром. Это мог быть и бортник, везущий на север ароматный цветочный мед, и писарь, который странствует в поисках работы, составляет письма за несколько монет.

Он мог быть, кем вздумается. И в то же время нельзя было понять точно, кто он. Люди же вокруг не обращали на незнакомца внимания, даже взгляда никто не останавливал. Хоть от него исходила огромная внутренняя сила. Казалось, подойди ближе – сшибет с ног. Вот только глазами с ним встречаться не хотелось. Пожалуй, такой взгляд мог принадлежать и убийце – кто ж его разберет.

– Хватит брехать, Вадим, – так же шепотом проговорила Млада после долгого молчания. – Пойдем уже, а?

Поглядывая на загадочного мужчину, который уже заходил на постоялый двор, Вадим поплелся за ней.

Она встречала того незнакомца еще три дня кряду. То неподалеку от торга, куда Вила отправила ее за хорошей краской для ниток, из которых предстояло вскорости выткать поневу. То неподалеку от колодца. То просто на улице. И каждый раз Младу охватывал страх напополам с крепнущей уверенностью в том, что, пусть он и арияш, а точно смог бы научить ее сражаться. Не отказал бы. Не потому, что мужчина казался добрым или отзывчивым – скорее, наоборот, – а потому что, если незнакомец умеет убивать, значит, он – воин. А в легендах, которые когда-то рассказывала бабушка, великие воины часто брали себе учеников. И те со временем превосходили в умениях мастера.

Тогда она сможет найти вельдов и отомстить. Сполна.

Млада боялась его и в то же время чувствовала, что должна заговорить с ним. Она снова пошла к «Хвосту» и проторчала там едва не до ночи, зная, что Вила будет ругаться за позднее возвращение, а то и полотенцем по спине отходит. Или вовсе прибежит сюда, чтобы забрать домой – ведь большого секрета в том, где Млада пропадает, ни для кого не было.

Она уже решила было, что незнакомец покинул погост, собралась уходить, когда увидела его. Он вышел на улицу и, встав в стороне от крыльца, достал из-за пазухи вытянутую трубку. Повозился немного, набивая ее, и закурил. В воздухе потек горьковатый запах дыма.

Млада смотрела завороженно, не в силах сдвинуться с места, а потом все же подошла, чувствуя слабость в коленях.

– Возьми меня с собой, – просто сказала она. В горле моментально пересохло, и показалось, что вместо слов у нее вышел только жалкий писк.

Незнакомец опустил на Младу холодный взгляд не сразу. На его лице ничего не отразилось: ни удивления, ни злости или раздражения, ни интереса. Тогда стало заметно, что его глаза не совсем черные. Их пронизывали тонкие золотые искры. Мужчина неспешно затянулся еще раз, продолжая изучать ее, и, когда надежда уже почти угасла, все же ответил:

– Почему ты решила, девочка, что я возьму тебя с собой? Почему ты решила, что мне вообще нужен спутник, тем более такой маленький и слабый, как ты?

Голос незнакомца оказался приятным и спокойным. Будто ничего в этой жизни не могло его встревожить. Ни суета вокруг, ни захмелевший детина на крыльце харчевни, нарывающийся на драку с местным вышибалой, ни глупая девчонка, которая требует невесть чего. Млада сначала обрадовалась, что он не прогнал ее сразу, но в следующий миг задумалась: и правда, с чего она взяла, что ему нужна морока с ней? Чем она может быть ему полезна? Собственные слова показались ужасным вздором. И как только угораздило подойти!

Пока она размышляла, путник сдержанно рассматривал ее все с тем же отсутствующим выражением лица. Заметив это, Млада поежилась. И едва не топнула ногой от досады и собственной трусливости. Нужно было придумать причину, почему она должна пойти с ним, но в голову лезла все какая-то чушь.

– Я хочу научиться тому, что умеешь ты, – решила она сказать правду.

На удивление, довод подействовал. Незнакомец устремил холодный взгляд в пустоту и кивнул:

– Хорошо, я возьму тебя с собой и научу тому, что умею. Но обещай, что ты никогда не станешь мне перечить и никому не скажешь о том, что знаешь.

– Я обещаю… – выдохнула пораженная его согласием Млада.

– Завтра на рассвете приходи сюда, возьми с собой то, что понадобится тебе в пути. Самое важное: я не стану носить за тебя вещи. Если меня не будет – значит, я уже ушел без тебя, девочка. Не опоздай…

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Млада даже не заметила, как мужчина снова скрылся на постоялом дворе. Она шла домой, как во сне, не видя ничего вокруг. Дорога уже стелилась перед взором, бескрайняя, петляющая через леса и горы. Мнился Младе далекий Ариван или стольный Новруч. Она сжимала в пальцах невидимый меч, будто бы даже чувствуя прохладу его рукояти.

На следующий день Млада встала задолго до рассвета и собрала вещи. Последний раз глянула на прялку с пухлым веретеном. Вспомнила о готовой синей нитке, которой не суждено уже украсить ее поневу. И о Вадиме, что так ни разу ее и не поцеловал, хоть, наверное, это очень приятно.

Попрощаться со всеми не хватило смелости, и Млада ушла тихо, никого не разбудив.

Незнакомец ждал ее у постоялого двора. Кроме заплечной сумки никаких вещей при нем не было. Черные глаза мерцали в тени, падающей от капюшона на лицо.

С тех пор она звала его Наставником.

Чернота скрутилась хлестким жгутом, обвила шею. Знакомый образ Наставника померк и отступил во мглу. Из легких точно выдавили воздух, а суставы вывернуло так, что казалось, они сейчас затрещат. Млада попыталась вдохнуть и пошевелиться, но в горле только зародился невыплеснувшийся крик боли. Глаза защипало от слез бессилия. Спину холодила каменная стена или столб – не разобрать, и как ни старайся от него отлепиться – не получится. Гулкое эхо шагов качнулось впереди. Мелькнула неясная фигура – лишь на мгновение узкий луч света, словно через щель в потолке, выхватил из мрака темно-красную ткань плаща.

Человек показался Младе смутно знакомым, что-то было в его движениях и осанке, от чего тревожно щемило в груди… Но почему-то она знала: от него не стоит ждать добра. И лучше бы убраться из этого места, пока он не вернулся. Она снова попыталась вдохнуть – на этот раз тонкая струйка воздуха пробилась через сжатую гортань, защекотала все внутри. Живительная, почти дурманящая. Млада, как пьяница – последнюю чашу вина, потянула ее, осторожно, не спеша, боясь, что тело разорвет на части. Темнота закурилась вокруг, начала расползаться ошметками, голова прояснилась, но зрение как будто по-прежнему изменяло, не желало становиться четче.

Зато донеслось издалека чье-то дыхание. И чье-то едва уловимое тепло коснулось самым краешком, будто указывая путь. Млада повернула голову туда, откуда оно исходило, и вдруг закашлялась. Показалось, что в следующий миг она выплюнет легкие, до того жгло и драло в груди.

Стало слишком светло. Тело облепило что-то горячее и влажное. Млада попыталась освободиться из отвратительного кокона, но он не отпускал. И только спустя несколько мгновений она поняла, что это одеяло, мокрое от ее же пота. Что она лежит обнаженная в постели и кто-то настойчиво пытается укрыть ее, брыкающуюся, снова. И волосы неряшливыми прядями липнут ко лбу, а губы покрывает сухая корка.

– Милостивая Жива, – донеслось сбоку. Дыхание приблизилось. – Млада, ты меня слышишь?

Она открыла глаза, но через мутную пелену не смогла ничего разглядеть. Только размытый силуэт.

– Пить, – произнесла она беззвучно. Голос отказывался служить.

На удивление, ее поняли, и тут же к губам прижался шершавый край глиняной кружки. Млада едва удерживалась от того, чтобы не стонать, когда пила. Заботливая рука поддерживала ее под голову. Прохладная влага смачивала окаменевшее горло, воздух наполнял грудь.

Она дышала. И было светло.

Млада снова открыла глаза – и на этот раз увидела перед собой Раску. Девчонка мягкой ладонью гладила ее по щеке и улыбалась. Так улыбаются люди, когда их отпускает тревога, мучившая многие дни – растерянно и облегченно. Лицо Раски чуть осунулось, под глазами от усталости залегли синяки. Сразу видно, кто заботился о Младе и не отходил от ее постели ни днем, ни ночью.

– Как ты?

– Погано, как никогда, – просипела Млада и попыталась улыбнуться Раске в ответ. – Сколько я была без сознания?

Девушка задумалась:

– Пять дней. Я уж боялась… – она осеклась и вздохнула. – Мы все боялись. Тот мальчик, вельд. Он сказал, что ты умрешь.

Млада не сразу смекнула, о каком мальчике идет речь. Но вспомнила черноглазого болтливого вельдчонка, их путь до Кирията и встречу с Рысями в лесу. Почему Рогл думал, что она не выживет? Хотя чему удивляться… Млада сама еще недавно считала себя мертвой.

Раска порывисто сжала ее ладонь и встала:

– Я позову Лерха, – и тут же выбежала из горницы.

Младу снова сковала тишина. Только сейчас она была другой, живой, зыбкой. Если прислушаться, можно было разобрать, как во дворе шумит обычная жизнь детинца. Ходят стражники, отдаленно гомонят отроки. И пусть еще ворочались внутри обрывки смолянистой тьмы, что недавно окутывала Младу, не давая вдохнуть, и горел перед взором всполох красного плаща, но она знала, что на сей раз ей удалось вырваться из западни, которая не всякого отпускает.

Она опустила взгляд и тут же поняла, насколько ужасно выглядит. Казалось, руки, лежащие на белом покрывале, не могли принадлежать ей: тощие, обтянутые кожей и перевитые синеватыми жилками. Такие и ложку не удержат – не то что оружие. Будто кто-то выпил из них все соки. Но это были ее руки, и вряд ли все остальное смотрелось лучше. Млада даже не хотела в этом убеждаться. И так понятно, что краше в могилу кладут.

Осторожно повернув голову, она огляделась. Кроме них с Раской в горнице будто бы никто и не жил. Лавка Малуши была убрана, ее вещи тоже. Странно. Но Млада не могла сказать, что нынешнее неожиданное отсутствие склочной бабы по соседству ее не радовало. Только кольнуло легкое любопытство: отчего случилось так, что она убралась отсюда? Сама, или натворила чего?

Но поразмыслить над этим Младе не позволил Лерх. Он суетливо вошел в сопровождении Раски и тут же как будто заполнил собой всю горницу. Лекарь сосредоточенно порылся в своем коробе: загремели склянки и горшочки, пахнуло травами. Наконец он извлек оттуда несколько бутылочек, аккуратно поставил их рядком и повернулся к Раске.

– Пошевеливайся, ну! – бросил он. Та подбежала и положила на лавку чистые полотенца.

Тем временем Лерх уже принялся за осмотр Млады, делая все четко и уверенно. Размотал повязки на плече и ноге, пощупал раны, которые теперь выглядели вполне нормально: обычные заживающие рубцы от стрел, без синюшных потеков. От прикосновений где-то внутри них еще отзывалась легкая боль, но, по сравнению с мучениями последних дней пути до Кирията, это было сущим пустяком.

– Иннанильмаз [14]… – пробормотал Лерх и озадаченно утер с лысины выступивший пот.

Он ошарашенно посмотрел Младе в глаза. Та внутренне ощетинилась, ожидая вопросов, ответы на которые, надо думать, не знала. Но лекарь только напряженно улыбнулся и обратился к своим склянкам.

Он подавал Младе одну плошку с разведенными в ней снадобьями за другой – их насчиталось с полдюжины. Каждый раз он говорил, для чего что предназначено, но в памяти ничего не задерживалось. Раска принесла из поварни горшочек с капустой и тушеным кроликом, но от его аромата, смешавшегося с ядреным запахом трав, стало дурно. Зажав рот рукой, Млада жестом попросила девчонку унести снедь.

К ее облегчению, Лерх закрыл свой сундучок.

– Как поспишь – поешь. А сейчас нужно хорошенько очистить кровь и отдохнуть. Потом Раска поможет тебе привести себя в порядок. Я приду вечером.

Младе только оставалось мысленно порадоваться, что лекарь решил очистить ее кровь отварами, а не вскрытием запястий, как делали некоторые умельцы, называющие себя знахарями. Вот только с тем, что нужно снова спать, она была не согласна. Ведь она так долго была в забытьи!

Но без лишних разговоров, даже не намереваясь выслушать возражения, Лерх ушел. И как Млада ни пыталась бороться со сном, скоро его топкий омут незаметно поглотил ее.

Следующие три дня Млада запомнила плохо. Она просыпалась лишь для того, чтобы поесть, и успевала всего парой слов обмолвиться с Раской, которая заметно приободрилась и расцвела. Знать, забота о Младе теперь не была для нее тягостной обязанностью омовения умирающего – та, по словам Лерха, быстро шла на поправку. А потому девчонка щебетала без умолку, рассказывая обо всем, что произошло в детинце за эти дни. А Млада переставала слушать ее уже после первых слов, выхватывая что-то интересное только по именам людей, которых упоминала Раска. Так она узнала, что Рогла держат в темнице и время от времени его по очереди допрашивают воеводы. Оказывается, мальчишка поведал многое о вельдах, а вот что – служанка не знала. Еще она рассказала, что Хальвдан проведывал Младу почти каждый день, даже князь заходил один раз. Это было не так уж важно, но удивительно.

Обычно под рассказы Раски Млада засыпала и внутренним чутьем иногда чувствовала чье-то присутствие, но не могла открыть глаз, чтобы посмотреть, кто это. Только однажды, проснувшись, успела заметить выходящего из клети Медведя. А другой раз сквозь сон ей почудился голос с верегским акцентом. В остальном к ней, кроме Лерха и Раски, никто не заходил. А потому на исходе первой седмицы после пробуждения, она начала подозревать, что тоже находится в заточении, как и Рогл. Как будто незримо, но твердо, на месте ее удерживала чья-то властная рука.

Лекарь разрешал Младе ходить по клети, разминать мышцы, открывать окно, чтобы подышать свежим воздухом, но покидать комнату – ни в коем случае. Лерх напирал на то, что она, мол, еще слишком слаба: навязчивое внимание дружинников, которые, без сомнения, беспокоились о ее здоровье, может сильно утомить. Да и на улице дюже похолодало – как-никак паздерник [15] за середину перевалил – потому можно легко подхватить простуду. Млада скрежетала зубами, но лекарю не перечила.

А подозрение в том, что дело тут нечисто, только росло. И вот намедни, попытавшись выйти из клети, она обнаружила, что дверь заперта. Это стало последней каплей и без того несвойственного Младе терпения.

Нынешним утром она проснулась рано. Показалось, что для этого часа на улице слишком светло. Млада выглянула в окно: весь двор был засыпан липким мокрым снегом. Вот и случился Покров, хоть и чуть позже срока. Так, глядишь, скоро волок закрывать и днем придется. Раска, которая еще затемно начала шебуршать, перебирая какие-то вещи, не заметила шевелений Млады. Та же некоторое время понаблюдала за ее тихой возней, а потом громко и отчетливо проговорила:

– И долго еще меня будут здесь держать?

Раска вздрогнула и замерла над своим сундуком, будто обратилась камнем, но чуть погодя ответила.

– Никто тебя тут не держит, – небрежно дернула она плечом. – Просто Лерх говорит…

– Я знаю, что талдычит эта старая моль. Не надо мне голову морочить!

Млада бесшумно встала и, подойдя к Раске, крепко взяла ее за плечо. Та взвилась, как ужаленная, отпрянула и, налетев на свою лавку, плюхнулась на нее задом. Шагни ближе – небось, ноги подберет и к стене прижмется.

– Я ничего не знаю! – со слезами в голосе пролепетала девчонка. – Просто воевода приказал запирать дверь, когда ухожу. И никого не пускать. И Медведя прогнал давеча. Мне сказал вещи свои собирать и выметаться сегодня отсюда. В другую горницу.

– Какой воевода?

– Хальвдан.

Млада закатила глаза и отошла от Раски, подавив вздох. А она уж понадеялась, что после разведки верег перестанет ставить ей палки в колеса, отвяжется с придирками и кознями. Но нет – теперь он запереть ее решил. Будто замок Младу удержит, если она пожелает сбежать.

– Ключ давай, – она протянула ладонь. – Быстро!

Служанка колебалась недолго: видно, почуяла, что, если начнет пререкаться, ничего хорошего из этого не выйдет. Она достала из висящего на поясе кошеля увесистый ключ и отдала его Младе. И поглядывая, как та собирается, добавила:

– Воевода еще меч твой забрал.

Млада бросила взгляд на вбитый в стену гвоздь, на котором обычно висели ее ножны – тот и правда пустовал. Совсем Лерх задурманил ей голову своими отварами, иначе она заметила бы исчезновение оружия гораздо раньше!

– Пойдем, покажешь мне, где покои Хальвдана! – Млада обернулась к Раске и кивнула на дверь.

Девчонка молча шмыгнула носом и едва не бегом выскочила из клети. Млада пошла за ней, на ходу представляя, как будет отрывать голову верегу – и пусть после этого делают с ней, что угодно. Пусть Бажан доносит Драгомиру о том, что она – арияш. Пусть задумают ее казнить – все равно не удастся. А вытирать ноги о себя она не позволит. И без объяснений втихую делать из себя пленницу – тоже.

Оказалось, Хальвдан, как и князь, живет в восточной башне. Раска встала у лестницы и дальше идти наотрез отказалась – видно, побоялась воеводина гнева. Только сказала, что подняться нужно на второй ярус: там всего одна дверь – не ошибешься. Млада махнула на нее рукой и пошла одна. Без труда она минула стражников, которые несли дозор в башне, время от времени заходя на каждый из ее ярусов, и толкнула толстенную дверь покоев воеводы.

Здесь было светло: солнце хоть и пряталось за облаками, но вставало прямо напротив окон, а потому сумерки отступали из комнаты верега скоро. Богатством убранства, которое подобало бы воеводе, светлица не отличалась. Только беленые сводчатые потолки были расписаны узором почти так же, как в покоях князя. Из мебели, кроме широкой – для крупного человека – лавки, небольшой, но с виду тяжелый стол у окна да несколько стульев с высокими спинками вокруг него. На стене – круглый щит, выкрашенный не так, как у немеров или других окрестных племен – сразу видно, что с Медвежьего утеса привезенный. Млада скользнула взглядом по смятому одеялу на пустой постели – и тут же увидела слева от лавки, рядом с висящей в чехле секирой Хальвдана, свой меч вместе с ножом. Вот же зараза! Как трофей какой выставил – любуйтесь, мол.

Ослепленная гневом, Млада прошла было дальше, собираясь первым делом забрать оружие. Краем глаза она увидела мелькнувшую сбоку тень. Развернулась и успела перехватить руку Хальвдана. Повинуясь приказу тела, она скользящим движением зашла воеводе за спину, выворачивая ему локоть. Другой ладонью уперлась ниже затылка. И уже собиралась пнуть под колено, чтобы опрокинуть Хальвдана на пол, но тот извернулся, уходя из захвата. Млада нашла бы другой способ удержать верега, но в плече стрельнула дикая боль – и она выпустила его руку. Воевода шагнул к ней, толчком в грудь прижал ее к стене и придавил локтем поперек горла. Но не слишком крепко – скорее, для того, чтобы показать, что в этот раз он точно ловчей.

– Так и знал, что не стоит доверять этой клуше Раске. Выпустила.

Хальвдан внимательно оглядел лицо Млады, подавшись вперед. Волосы и короткая светлая борода воеводы были еще влажными – видно, она застала его за умыванием. С губ верега медленно сползала издевательская улыбка. Он спустился взглядом ниже и задержался на руке, которой Млада пыталась оттолкнуть его мощное, как дубина, предплечье от своей шеи. И раньше-то это было бы сложно, а нынче – только потеть зря.

Колкое злорадство мгновенно ушло из льдисто-синих глаз – будто лучину задуло сквозняком. Верег помрачнел окончательно и отошел. Млада догадывалась почему. Сейчас она мало походила на грозного противника. Как бы усердно ни кормила ее Раска, как бы много ни заставлял отдыхать Лерх, а нездоровая худоба и бледность еще не до конца сошли с нее. Такую к ногтю прижать – большой чести нет.

– Что, боишься, меч твой потеряю? – Хальвдан, повернувшись спиной, неспешно застегнул поверх рубахи украшенный серебряными бляшками воеводский пояс. – Или так соскучилась?

– Зачем мое оружие забрал? Я страсть как не люблю, когда мой меч без моего ведома трогают.

Хальвдан слегка повернул голову, но на Младу не посмотрел – только усмехнулся.

– Приказ кнеза… – он замолк, проследил, как Млада в недоумении потерла шею, и спросил, будто извиняясь: – Не помял тебя?

Она только фыркнула. Его недавняя хватка была почти бережной – так, мускулами поиграть малость, посмеяться. Сейчас Младу больше беспокоило распоряжение Драгомира, чем досадная оплошность с верегом и на мгновение напомнившее о себе плечо.

– Нет, не помял. Зубы мне не заговаривай, воевода. В чем я провиниться успела, что князь приказал меня запереть и оружие отнять? Сделала ведь все, как велено было. Лагерь нашла, языка привела…

– Языка ли?

Млада открыла было рот, чтобы возразить, но тут же закрыла, призадумавшись. И правда… Сама же всю дорогу сомневалась, так ли прост мальчишка, как кажется. Неужто ошиблась?

– Пояснишь, может? А то, гляжу, без меня меня женили…

Хальвдан, придержав ножны Млады, нарочито медленно снял со стены свою секиру и пристегнул ее к поясу.

– Ратибор приехал с сыном и родичами, – размеренно проговорил он. – Через три дня, как узнал, что ты в себя пришла. Неприятный случай с его сыном недалеко от Беглицы произошел. Так ведь?

– Это когда тот недоумок моего пленника убить хотел?

Воевода дернул бровью.

– Ждан говорит совсем другое.

– Почему-то меня это не удивляет. Он, наверное, рассчитывал, что я и до Кирията не доживу. А вельдчонку никто не поверит.

– Здесь с тобой я разбираться не намерен, – воевода пожал плечами и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся. – Ты идешь? Или у меня жить теперь будешь? Не то чтобы я против, но разговоры пойдут, знаешь ли…

Воевода нахально улыбнулся. Млада тихо цыкнула, но с места не сдвинулась.

– Оружие верни.

– Видно, стрелы гонор из тебя не вышибли. Ничего, подождешь маленько, – в голосе Хальвдана сверкнула сталь. – Если за тобой нет никакой вины, то верну тут же. Но решать то будет кнез. Пошли.