Глава 10

Вопреки ожиданиям, Хальвдан провел Младу не в покои князя. Они спустились на первый ярус, прошли изогнутым коридором и оказались у высоких – в два человеческих роста – двустворчатых дверей. По обеим сторонам от них стояли стражники, но не обычные, каких можно увидеть у ворот детинца или на городских улицах. Казалось бы, ничего в облике не отличало их от остальных, но вот в руке каждого был щит с гербом княжества: две башни на червлени и лазури, а позади них – скрещенные меч и ключ. Такие щиты могли носить только мужи из гридней. От кого князь собирался защищаться в своем же замке – для Млады было загадкой. Да и не похож был правитель на человека, мучимого мнительностью. Знать, гридни стояли здесь больше для порядка, чем для чьего-то устрашения.

При виде воеводы стражники вытянулись, как древки копий, он же, даже не глянув на них, с усилием открыл тяжелые двери.

Показалось, тело охватило светом – так много его проникало в просторный, с высокими сводами чертог. Потолок опирался на массивные – каждая из хорошей сосны – колонны. Покрывала их затейливая резьба, и, если приглядеться, можно было увидеть охоту или сражение, лики богов и фигуры зверей. Стены, в отличие от покоев воеводы и князя, здесь не белили – потому не забудешь, что находишься в замке, а не в теплом деревянном тереме, которые строили князья на западе и востоке.

Не задерживаясь в дверях, воевода прошел дальше – к креслу Драгомира. Кроме правителя, в чертоге уже был Бажан, стоящий по его правую руку, и Ратибор с родичами, которых ранее упоминал Хальвдан. Чуть позади старосты, понурившись, переминался Ждан. За недавнюю выходку отец, похоже, его по голове не погладил. И, понятное дело, парень решил оправдаться. А выяснение правды довело их аж до княжеского порога. Уж лучше бы дома втихую Ратибор сыну уши надрал, чем тащить его сюда: забот меньше, а итог – один.

В сопровождающих старосту людях Млада разглядела друзей Ждана, что были с ним на охоте. Наверняка каждый встанет на его сторону и душой покривит – недорого возьмет. Да и что говорить – любой из них другого прикрывать возьмется. Потому что виноваты все, никто не попытался остановить товарища, когда затевалась травля вельдчонка, а потом и Млады. Тогда их в спины толкали удаль и бахвальство. Теперь же они снова выглядели просто неразумными юнцами, которые, перебрав браги, наутро маялись похмельем с непривычки.

Вслед за Хальвданом Млада подошла к правителю. Верег коротко обернулся, проговорил:

– Стой здесь, – а сам встал так же, как Бажан, только по левую руку князя.

– Не ожидал, Хальвдан, что ты приведешь сюда Младу. Да еще и так скоро, – Драгомир внимательно оглядел ее.

На этот раз Младу кольнуло холодной недоверчивостью. Хорошо, видно, староста с сыном ему уши изъездили. Не приди она сюда сегодня, так ее, глядишь, и в темницу бы кинули не сегодня-завтра. И ничего растолковать не потрудились бы.

– Здрав будь, княже, – она поклонилась, не сводя взгляда с правителя. – Бажан, – повернулась к воеводе, а затем к Ратибору: – И ты, староста.

Те сдержанно склонили головы в ответ. Хальвдан же прокашлялся – показалось, тем самым он попытался скрыть смех – похоже, единственный разгадал в ее голосе нарочитое, излишнее почтение к своим будущим судьям.

– А она сама пришла, – прочистив, наконец, горло, пояснил он. – Требовала оружие вернуть. Ругалась, что без нее мы пытаемся ее судьбу решить. Едва ногами не топала.

Млада погасила в направленном на воеводу взгляде упрек, когда поняла, что об их нелепой короткой потасовке тот решил промолчать.

– Так вышло, что вернуть тебе меч воевода пока не может, – кивнув на слова верега, спокойно произнес Драгомир. – Староста Ратибор тут не случайно. Его сын утверждает, что ты задумала сговор с вельдами и привела в детинец соглядатая. Что кмети, с которыми ты пошла в разведку, погибли от твоей руки.

Млада протяжно и угрожающе посмотрела на Ждана, тот ответил взглядом исподлобья. Один из дружков склонился к его уху и что-то тихо сказал. Сын старосты только поморщился. Почуял, видно, что так легко, как рассчитывал, отделаться не удастся.

– Кмети погибли в схватке с вельдами, – Млада снова повернулась к правителю. – Мне только чудом удалось выжить. Видно, те меня не заметили, когда я после удара по голове скатилась в низину. Иначе обязательно добили бы. К смерти дружинников я не причастна. Если только не могла всадить две вельдские стрелы в спину Неверу и изрубить едва не в лохмотья Надежу с Галашем. А потом еще сама себя ранить.

– Так это, если разобраться, и подстроить недолго, – неуверенно пробурчал Ратибор. – И как там кмети изрублены, нам неведомо.

– У старосты Садко спросите. Я на обратном пути была у него. Рассказала, что случилось и где искать тела кметей, попросила их похоронить, как подобает.

– Садко уже рассказал, – медленно потирая заросший светлой бородой подбородок, заметил князь. – В письме. Пишет, что людей своих отправлял, но тел они не нашли. Обшарили всю округу, а обнаружили только оружие и заплечные мешки. Ни вельдских стрел, ни еще хоть чего-нибудь, что на них указывало бы. Тропу к лагерю, правда, видали. Хоть тут все ясно.

Млада слушала Драгомира и не верила своим ушам. Куда же могли подеваться тела дружинников? Неужто растащили звери? Но ведь не настолько же далеко, чтобы и следов не нашлось. Она думала, что на это можно ответить, но сказать было нечего. Вряд ли Садко лгал.

– Может, происки вельдов? – негромко предположил Бажан. – Кто их, бесов, знает, на что они способны. Вон, мальчишка их рассказывал про обряды. Может, и трупы им пригодились? Дикари, они и есть дикари.

– Одним богам известно, в чем там дело, – заключил Хальвдан. – В конце концов, Млада едва не умерла. Так что я бы не стал так скоро обвинять девчонку в том, о чем она, похоже, и не знала. Ты на глаза ее погляди – а ну как выскочат, только лови.

Млада удивилась еще больше, встретив поддержку воевод. И даже готова была за это простить верегу очередную насмешку.

– Удивление изобразить – большого умения не надо, – тявкнул из-за отцовской спины Ждан.

Староста обернулся и одним взглядом приструнил его.

– Ладно, княже. Что случилось с твоими кметями, дело одно, – вступил он в разговор. – А вот то, что она моего сына зарубить хотела, это мы как решать будем? Четвертый день тут торчим, твоего слова ждем.

Млада невольно усмехнулась. Вот, значит, как… Зарубить. То ли у Жданова страха оказались так велики глаза, то ли этот молодец нарочно на нее поклеп наводит. Как бы теперь ему краснеть не пришлось, кривдолюбу.

– Твоего сына, староста, калечить я не собиралась. Оставила только пару синяков – но то, наверное, небольшая обида за его оплошность.

– Это какую такую оплошность? – прищурился Ратибор.

– Не надо было за моим пленником гоняться. И стрелами ему в спину тыкать. Только за то, что я хотела доставить Рогла в Кирият живым, Ждан готов меня в предательстве обвинить. Хорош же наследничек из него вырастет.

– Рогла… – снова подал голос Ждан. – Вишь, и имя у него есть, у отростка вельдского. Это где ж видано, чтобы к врагу по имени обращаться? У-у, паскуда! Как бы не пожалеть, когда он родичам своим рассказывать начнет, что да как у вас в детинце и городе устроено!

– Вот уж ему сподручно из темницы своим доносить, – криво усмехнулась Млада.

– Зато тебе легко! Я бы, княже, последил за ней. Дюже последил.

Парни тихим гулом голосов поддержали Ждана. Совсем как тогда, в лесу. Недоброе дело после вышло. Но кто ж знал, что в душе сына старосты кроется столько подлости. А может, он и сам верил в то, что говорил.

– Ты мне еще князя поучи! – прикрикнул староста. – Стыд имей, если даже прав сто раз.

Ждан снова отступил к дружкам, которые тоже благоразумно примолкли.

– Ты говоришь, Ратибор, что есть те, кто видел, как Млада угрожала Ждану, как пыталась его убить? – невозмутимо продолжил князь.

Вяканье сына старосты будто бы прошло мимо него. Да уж не пристало многоопытному псу обращать внимание на бестолковую возню щенков. Пусть себе пыхтят, а решение о том, кто прав, все ж за ним. Рыкнет – и разбегутся по углам.

– Вот, – староста качнул головой на окружающих Ждана парней, – они говорят, что видели. Говорят, что она мечом его зарубить хотела. Но Ждан увернулся. А то головы бы не сносил.

Парни согласно закивали. Млада удержалась от того, чтобы презрительно фыркнуть – только вздохнула. Откуда старосте знать, что, пожелай она лишить Ждана головы, никакие увертки его не спасли бы. Единственным, кто правильно понял ее бессильный вздох, был Бажан. Воевода на один миг встретился с Младой взглядом, и в нем она успела заметить то, о чем подумала сама. Но, в то же время, ее коснулась волна возросшей подозрительности Драгомира.

Похоже, князь был больше склонен верить старосте, которого знает много лет, чем пришлой девице. И тут Млада пожалела о том, что не рассказала кметям хотя бы выдуманной истории о том, откуда она родом. Пусть это было бы неправдой, но помогло бы заслужить больше доверия. А там слухи сами расползлись бы по детинцу, обросли подробностями в устах служанок – и, глядишь, все считали бы Младу своей и утверждали бы, что много о ней знают.

А вот девице без прошлого, без дома и хотя бы одной дорожной истории за спиной снискать расположения остальных ой как сложно.

– Чую, сколько тут ни сиди, а разобраться в том, как оно было на самом деле, не удастся, – немного помолчав, проговорил князь. – У Ждана свои доводы, у Млады – свои. И все они для человека несведущего кажутся правдивыми. Хоть и сомнительного много.

– У моего сына есть видоки! – настойчиво повторил Ратибор. – А у девицы – кто? Вельдский мальчишка, у которого, небось, самого рыльце в пушку!

– Постой, староста, кулаком в грудь себя бить, – приподняв бровь, с угрожающей улыбкой на губах, предупредил Хальвдан. – Твоим видокам по возрасту можно еще зады розгами драть. А уже, ишь ты, в злом умысле других обвиняют.

Драгомир поднял руку, останавливая зарождающуюся перепалку.

– Пусть пройдут испытание, которое решит, кому из них верить, – твердо произнес он.

В чертоге стало совсем тихо. Парни запереглядывались, время от времени что-то шепча вмиг покрасневшему Ждану. О таком он, видно, и думать не думал. Что придется перед богами доказывать свою правоту. А уж Млада на их справедливость и вовсе не надеялась. Всегда полагалась только на себя, да только загвоздка была в том, что своим силам веры сейчас тоже не было.

А Ратибор, похоже, в сыне – напротив – был уверен. Он выпрямил спину и сложил руки на груди.

– Какое испытание назначишь, княже?

– Думается, поединком. Ты ведь вырастил воина, так, Ратибор? Иначе он не ходил бы все четыре дня, что вы здесь, за воеводами с просьбой взять его в дружину?

Староста коротко обернулся на сына. Тот потупился. Значит, укрыл от отца истинные намерения. Ратибор снова повернулся к князю и кивнул.

– Мой сын может постоять за себя в поединке.

– А вот Млада не может, – отчетливо проговорил Хальвдан. Все, кроме Бажана, удивленно воззрились на него. Воевода обвел их взглядом и добавил: – Вы на нее посмотрите хорошенько. Стоит, едва от сквозняка не колышется. А вы еще хотите, чтобы она мечом размахивала. Млада только недавно с постели встать смогла. А Ждан – здоровый детина. Правды в таком поединке будет не больше, чем в забивании кошки камнями.

Это он, конечно, хватил лишка. Млада в очередной раз задавила внутри злобу на верега за то, как он едкими замечаниями, призванными, казалось бы, вразумить князя и остальных, умудрялся еще и ее поддеть. Но, с другой стороны, она была согласна с ним в том, что достойно противостоять Ждану в поединке сейчас вряд ли смогла бы. Как ни досадно было это признавать. За все эти дни она едва сумела снова встать на ноги без того, чтобы держаться за лавку или стены. Что уж говорить о том, что ни разу не разминалась с оружием. Умения-то никуда не делись, а вот силы… Но Млада готова была выйти на поединок, несмотря ни на что. Она, хоть и недолго, видела Ждана в деле – одной только сноровки может хватить для того, чтобы его одолеть.

– Хочешь за нее выйти? – с сомнением в голосе произнес Драгомир.

Ратибор беспокойно переступил с ноги на ногу. Возьмись верег за оружие и встань против Ждана – вколотит его в землю по плечи и даже дыхание не собьет. Тут каждый отец запереживает.

Но Хальвдан только усмехнулся.

– Нет. Я слишком плохо знаю Младу, чтобы поручиться за нее перед богами. Но, возможно, найдется тот, кто выйдет.

– Любишь ты тень на плетень наводить, – укоряюще качнул головой Драгомир. – Прикажешь каждого в дружине загодя спросить? Завтра объявим поединок. Если кто пожелает выйти за Младу, то так тому и быть. Если же нет – пусть сражается сама. У нее еще есть время подготовиться.

Больше возражать никто не стал. Ратибор со всей молодецкой ватагой покинул чертог. Знать, Ждан весь день теперь разминаться будет. Каждого из своих друзей на лопатки уложит или к стене прижмет, решив, что победить Младу ему будет так же просто. А то и вовсе посчитает, что справится без разминки. Доля правды в том была.

Млада проводила взглядом гостей из Беглицы и обратилась к Хальвдану:

– Может, вернешь мой меч, воевода?

– С чего вдруг? – верег повел плечами. – Или ты парня порешить настроилась? Сражаться завтра вы будете турнирными мечами. А наказание проигравшему назначит кнез.

Правитель согласно наклонил голову и добавил:

– Никто просто так сына старосты убить тебе не позволит. Волю богов мы и так узрим. А сейчас иди. Когда придет время, я пришлю за тобой отрока. Можешь сегодня размяться на ристалище, меч возьмешь в оружейной. Только из детинца – ни шагу. Мое терпение не безгранично.

Драгомир твердо махнул в сторону двери, давая понять, что любые пререкания закончены.

Млада вернулась в свою клеть. За то время, что ее не было, Раска собрала вещи. Исчезли сундук и прялка. Но, несмотря на нежданное одиночество, Младе стало легче и спокойней. Никто не будет тревожно заглядывать в глаза, пытаясь по лицу понять настроение или мысли. Никто не будет, пусть и невольно, отвлекать разговорами. Для того, чтобы настроиться на сражение – лучше не придумаешь.

Отвары Лерха Млада в этот день пить отказалась. Лекарь поворчал, пытаясь уговорить ее, упрекая в глупости и самонадеянности. Вот только казалось, что от его снадобий все тело накрывает излишняя вялость. Возможно, она помогала сберечь и накопить силы, но теперь, в преддверии поединка, Млада хотела чувствовать все так, как обычно. Чтобы быть уверенной, что не пропустит удар, сможет со всей сноровкой, на которую нынче способна, уйти от атак.

На разминку она вышла, когда на ристалища опустились плотные сумерки, а кмети разошлись после вечери по избам. Млада попросила отрока зажечь факелы, покрутила в руке взятый в оружейной турнирный меч, приноравливаясь. А затем прошла к середине присыпанного песком ристалищного круга и медленно опустилась на колени. Она положила оружие перед собой на землю, выпрямилась и закрыла глаза.

Позади, в тени, затаился отрок, который только что запалил факелы. Мальчишке, знать, стало любопытно, что она будет делать.

Пусть смотрит.

Млада же постаралась отрешиться от всего, что окружало ее, и найти внутри себя ту Правду, за которую собиралась сражаться назавтра. Пусть никогда она и не могла сказать, что заслуживает доверия. Скорее, от нее стоило бы бежать подальше любому человеку. Потому как слишком долго поначалу Наставник, а затем и Песчаный Ворон заставляли ее забыть о честности и чести, что выходили за пределы Кодекса Гильдии. Но не в этот раз. Теперь ей предстояло защищать и то, и другое. И это было странно. Непривычно. И потому требовало особого сосредоточения.

Гасло над стенами Кирията ясное небо. Витал в воздухе запах жухлой травы, влажной от растаявшего за день снега. Колени через ткань кололо песком. Млада сидела недвижно, вдыхая вечернюю прохладу. И ощущала, как все ближе подступает со всех сторон грядущий день поединка.

* * *

Утром, едва рассвело, в дверь громко постучали. Стоило только Младе пошевелиться, как принужденное к тренировке тело ответствовало ломотой в каждой мышце. Если вчера она не чувствовала в себе сил победить Ждана, то сегодня – просто подняться с постели. Возможно, и правда не стоило отказываться от снадобий Лерха.

Стук повторился. Морщась, Млада все-таки встала и тут же чуть не рухнула на пол – раненая, но, казалось бы, неплохо зажившая нога волочилась едва не тряпкой. На мгновение в груди лизнуло холодом. Млада села, схватилась за онемевшее бедро и ощупала его. Нет, прикосновения пальцев слабо, но ощущались. И, нарастая, до колена пронеслась легкая волна боли, теперь даже приятной. А за ней и покалывание.

Стук раздался снова.

– Да войди уже!

В клеть заглянул вихрастый русый отрок.

– Бажан передает, что пора собираться на поединок, – он вошел боком, неся поднос с пышущей жаром снедью. – Сказал, среди кметей тебе до Божьего Суда запрещено появляться, а потому завтрак приказал принести сюда.

Он поставил поднос на стол и спешно пошел к двери. Какая странная для Бажана заботливость – Млада в поварню могла и сама сходить, если бы сильно припекло. Она почти что с отвращением посмотрела на еду. Нутро сжалось, давая понять, что ничего в себя не примет. Да и плохое дело – набивать живот перед тем, как вот-вот предстоит выйти на ристалище.

– Можешь унести, – бросила она вслед мальчишке. – Только сбитень оставь.

Тот обернулся и, быстро справившись с мелькнувшим на лице недоумением, забрал все, оставив на столе лишь кувшин и кружку.

Все время до полудня Млада неспешно и вдумчиво готовилась к поединку. Слегка размяла раздражающе ноющие мышцы, заплела аккуратную косу, повязала лоб кожаным ремешком – чтобы выбившиеся волосы не попадали в глаза. Это потребовало необычно много усилий. Под конец сборов Млада чувствовала себя измочаленной, будто уже намахалась вдоволь с прытким и сильным противником. На первое время для поддержания бодрости горячего сбитня оказалось достаточно. Только вот кружка казалась на удивление тяжелой – что же будет, когда Млада возьмется за меч. Но она отогнала тревожные мысли. Будь что будет.

Отрок пришел во второй раз. Млада молча последовала за ним. Они вышли на задний двор, как и прошлым днем засыпанный снегом, но уже не таким хлипким и расползающимся под ногами. В воздухе явственно ощущался только-только отступающий под напором солнца морозец. Небо освободилось от ночных облаков и теперь сияло умытостью и холодом близкой зимы. Вокруг было на удивление пусто.

А издалека уже нарастал гул голосов.

Они прошли мимо ристалищ через арку во двор у восточных ворот. Там собралось множество городского люда, который скоро прослышал про поединок. Мужчины и женщины даже отложили каждодневные дела, чтобы поглазеть, как соперники будут отстаивать свою правоту. А уж сколько тут было любопытных подростков и детей! Среди остальных мелькали и знакомые лица кметей. Горожане собрались вокруг нарочно огороженного на этот случай ристалища, гомонили, смеялись – для них это было развлечением. Ведь не каждый день на княжеском дворе вершится Божий Суд. В Кирияте, где давно уже жили разные народы, люди, верно, стали забывать об обычаях предков, а уж тем паче потеряли значительную долю трепета перед ними.

Отрок вывел Младу к ристалищу. А напротив, под присмотром друзей, уже стоял Ждан. Щеки его раскраснелись, посверкивали болотные глаза. Он просто лучился силой и готовностью разорвать противника да разметать ошметки по всем сторонам. Млада не изменила каменного выражения лица даже в ответ на его самоуверенную улыбку.

Горожане, растревоженные появлением обоих противников, вдруг притихли. К установленному на пестром ковре креслу вышел князь в сопровождении воевод. Он сел, обвел всех собравшихся взглядом, а Хальвдан и Бажан, по установленному порядку, встали за его правым и левым плечами. Вслед за ними появился и Ратибор – он остановился рядом с верегом, не глядя по сторонам. Даже на сына не посмотрел. Будто случилось накануне что-то, что подкосило его веру в правоту Ждана.

Дождавшись, пока люди замолкнут окончательно, когда стихнут злые шиканья на тех, кто все никак не мог наговориться, правитель встал, откинул от бедра ткань богато расшитого корзна [16], показывая висящий на поясе меч. Спокойно, но громко он обратился ко всем:

– Сегодня все мы увидим, на чью сторону встанут боги в разрешении спора между двумя людьми. Свою правоту сретники докажут, когда сойдутся в поединке. Оба противника выбрали мечи. Дабы они не покалечили друг друга, боевое оружие будет заменено турнирным. Победителя поединка мы признаем правым, с него будут сняты все подозрения в нечестности и в недостойных деяниях. Проигравший же должен будет ответить за злые умыслы против другого, за намеренную клевету или ложь, произнесенную передо мной, князем Кирията, перед честными людьми и взором богов.

Горожане выслушали правителя и, только когда он снова опустился в кресло, загомонили, тихо, сохраняя почтительность. Отроки вынесли два совершенно одинаковых турнирных меча. Один подали Ждану, другой – Младе. Но не успела она взять оружие в руку, как над головами пронесся зычный голос Медведя:

– Я хочу выйти на поединок вместо Млады.

Он протиснулся между горожан и собратьев, остановился у края ристалища, просительно повернувшись к Драгомиру и склонив голову. Правитель хмуро глянул на Хальвдана, но тот только плечами пожал.

– Почему ты считаешь, что нужно заменить Младу на ристалище? – соблюдая установленный веками порядок, спросил Драгомир. – Объясни людям, чтобы не осталось недомолвок, чтобы не было повода обвинить одного из поединщиков в нечестности.

Медведь глянул на Младу, которая только сжимала кулаки в бессилии ответить ему прямо сейчас. Не к месту будет.

– Млада недавно только оправилась от ран, которые получила, когда выполняла твое задание. Считаю неправильным то, что ослабленная женщина выходит на поединок со здоровым мужчиной.

– Ты сомневаешься в мудрости богов?

– Я сомневаюсь в праведности этого поединка, – не дрогнув под взглядом владыки, проговорил кметь. – Слишком неравны силы. Зачем лишний раз заставлять гневиться богов, перед которыми мы должны чтить Правду и заветы предков? Разве им понравится то, что у одного из противников загодя есть столь значительное преимущество?

Люди вокруг, поразмыслив, согласно зашумели. Знать, схватка двух плечистых и крепких мужчин казалась им более увлекательной и многообещающей, чем то, как здоровый воин будет гонять по ристалищу изможденную девицу. А Ждан, который так и замер с поднятой в готовности взять меч рукой, неподвижно вперился в спину Медведя. С его лица сошла краска, будто с отбеленного льняного полотна. Он вопросительно перевел взгляд на Ратибора, но тот не ответил ему. Староста неотрывно смотрел на кметя, и казалось, что его борода вздрагивает, а глаза наполняются ужасом. Но этот ужас не имел ничего общего с беспокойством за сына.

Князь прислушался к отдельным одобрительным выкрикам горожан и взглянул на Младу.

– Ты имеешь право позволить другому человеку выйти за себя, если считаешь, что не справишься, как должно.

– Я отказываюсь от помощи, – отчеканила она. – Правда моя, и ее я собираюсь отстаивать сама.

Медведь обернулся на нее, но ничего возразить не успел. Вперед шагнул Хальвдан, чуть не оттолкнув Ратибора. Староста только успел прянуть в сторону.

– Нет смелости в том, чтобы выйти на поединок, когда знаешь, что ноги едва держат! – верег почти кричал. На его щеках неожиданно вспыхнул гневный румянец. – Пусть выйдет Медведь. Раз он сам вызвался встать на твою сторону.

– Я согласен с Хальвданом, – размеренно, но веско подал голос Бажан. – Не глупи, блоха. Позволь решать богам в поединке равных. Ты когда себя в отражении видала последний раз? Кожа да кости.

Младу со всех сторон обхватило любопытными острыми взглядами. Кажется, каждый в толпе вдруг решил первый раз внимательно ее рассмотреть. И через мгновение тут и там послышались шепотки, перерастающие в нетерпеливые возгласы, суть которых сложно было расслышать в общем гуле.

– Я пойду сама, – повторила Млада.

Но ее слова заглушил резкий выкрик справа от кресла князя:

– Пусть железо решит, кто прав! На то сила не нужна!

Волна людского гомона всколыхнулась снова.

– И правда!

– Испытание железом!

– Уж подкову поднять у нее сил хватит!

– Так справедливей будет!

Через мгновение отдельные слова горожан слились в единый вдохновенный гомон. Кричали и разгоряченные ожиданием зрелища мужчины, и женщины. Бездумно поддакивали подростки и даже дети, которых родители держали на руках, чтобы им все было видно. Как будто Торг перекинулся вдруг в детинец.

Князь резко встал. Тут же шум стих, как писк прихлопнутого комара. Правитель молчал недолго, но это мгновение растянулось, казалось, для каждого стоящего здесь. Люди в ожидании все, как один, смотрели на Драгомира. Разочарованно поджав губы, Хальвдан снова отступил за княжеское кресло. Бажан скривился и недобро глянул в ту сторону, откуда долетел первый совет обернуть поединок испытанием железом. Млада и сама хотела бы увидеть лицо того недоумка. Она считала, что в том испытании было не больше справедливости, чем в схватке между ребенком и взрослым воином. Причем никак не угадаешь, кто из спорщиков кем окажется.

– Раз даже мои воеводы усомнились в праведности поединка, то пусть будет испытание железом, – провозгласил князь. – Посмотрим, на чьей стороне окажется воля Белобога.

По лицу правителя никак нельзя было разобрать, считал ли он сам такое решение правильным. Только глазами он перебегал от одного лица в толпе к другому, будто ждал, что кто-нибудь столь же рьяно выскажется против и задуманное раньше выяснение правды вернется в прежнее русло. Но люди, похоже, удовлетворились его решением. А Млада в очередной раз уверилась в жестокости людей, которые никогда не откажутся увидеть что-то более кровавое, чем ожидалось. Лишь бы было потом что обсудить в харчевне или на рынке, перегнувшись через прилавок, в разговоре с соседней торговкой.

– Стало быть, это последнее мое слово, – помолчав, добавил Драгомир и попеременно посмотрел на отроков, которые до сих пор держали в руках ненужные более мечи. – Несите жаровню с подковами. И лекаря позовите, чтобы руки перевязал.

Парни без лишнего промедления затерялись в толпе. По двору, сковывая людей и даже сам воздух, разлилось напряженное ожидание. Ждан замер, опустив голову, и с едва сдерживаемой злостью ковырял носком сапога намешанный с травой снег. Бездумно он сжимал и разжимал пальцы на правой руке, будто уже жгло его ладонь раскаленное железо. Медведь так и стоял неподалеку от княжеского кресла, беспрестанно оглядывая Младу. Наверное, ждал, что в этот раз она уж точно сама попросит выйти за нее. Но она только стянула с руки надетую по привычке перчатку.

Кожу тут же тронуло чуть колючей прохладой.

Отроки вернулись скоро. Пыхтя от натуги, на двух длинных жердях они вытащили на середину ристалища жаровню, наполненную исходящими жаром углями, где лежали две подковы. За мальчишками подоспел и Лерх с чистыми тряпицами в руках.

Млада вышла вперед. К чему тянуть? Чем дольше откладываешь, тем сложнее заставить себя переставлять ноги потом. Особенно когда будет бледнеть и невольно корчиться от пережитой боли противник. Не то чтобы она боялась, но тело, самой природой приученное уберегаться от опасностей, слегка немело, чувствуя будущую муку. Так же, помнится, сжималось все внутри в ожидании наказания от Песчаного Ворона, когда доводилось допустить слишком много ошибок в тренировках или ослушаться его. Это потом, много лун спустя, пришло безразличие. А поначалу было жутко. Разум отказывался принимать добровольную готовность тела к истязаниям.

Вот и теперь накатывала слабость, но Млада твердо подошла к жаровне и остановилась, взглянув на подкову, присыпанную углями, что переливались внутренним огнем, бросали в лицо сгустки жара. То и дело на них вспыхивали язычки пламени. Князь начал что-то говорить: об обычаях и праведности испытания, которое издревле считается данью почтения Белобогу – Млада перестала слушать. Она, стараясь не думать о том, что делает, протянула руку и взялась за раскаленное железо.

Заложило уши, а голова тут же превратилась в гудящий шар. Мир вокруг вспыхнул и погас на мгновение. Тихое шипение плавящейся плоти заполнило уши, запахло паленым. Несколько невыносимо долгих мгновений в сжатых пальцах словно билось что-то живое и злое. Оно пожирало ладонь, норовя добраться и до всего остального. Млада повернулась и, не чувствуя ступней – будто ноги были не ее, – дошла до края ковра, где стояло кресло князя. Почти десять шагов.

Кто-то схватил Младу за запястье, и она выронила подкову.

– Хватит, – глухо проговорил Лерх. – Достаточно.

Он быстро и ловко перевязал ее ладонь узкой тряпицей, не давая даже посмотреть, как та выглядит. На самом деле, Млада и смотреть не хотела, чувствуя только, как растекается по руке вверх невыносимое, вышибающее дыхание из груди жжение. Все вокруг сжалось до полоски опаленной кожи, на которой до сих пор как будто бы плясали маленькие всполохи огня. Но душу одолевало нездоровое любопытство – так, расшибив в кровь коленку и заливаясь слезами, дитя норовит внимательно разглядеть рану. Будто от этого утихнет боль.

Но Млада увидела только старательно перевязанную кисть. И все бы хорошо, только слегка подрагивали пальцы и в горле сделалось на удивление противно. Поклонившись Драгомиру, который мрачно смотрел на валяющуюся почти у его ног подкову, она вернулась на свое место, облепленная въедливыми взглядами горожан. А когда вновь повернулась к ристалищу, к жаровне подошел Ждан.

Он вытерпел испытание стойко. Только стиснул зубы так, что напряглись желваки на скулах. Невидяще он посмотрел перед собой, мимо Млады, и показалось, что не сразу услышал, как Лерх, отмерив ему то же время, приказал бросить подкову. Лекарь перевязал и его руку, не смазывая никакими снадобьями. Чтобы лишь Белобог – первый защитник Правды и Справедливости – мог явить свою волю.

Наверное, предки всех народов, где в свое время укоренился такой способ определить, кто из двух спорщиков прав, каждый раз ждали, что хотя бы у одного рана заживет совсем. Это было бы самым верным доказательством того, на чьей стороне правда богов. Но, думается, такое не случалось ни разу. А потому люди научились определять Высший Глас по тому, у кого ожог затянется лучше.

Млада кляла богов, зевак, которые, лишь удовлетворив свое любопытство, тут же начали разбредаться по домам. Припомнила недобрым словом прародителей всех людей, выдумавших такое паршивое испытание. С разрешения князя она вернулась в свою горницу. Глянув на умывальник в углу, с великим усилием поборола желание опустить пылающую ладонь в холодную воду. Нельзя. Освободить руку от повязки можно только спустя три дня. Для этого поверх ткани ее обмотали бечевой и скрепили княжеской сургучовой биркой. Обработать рану отваром, не сняв повязки, а значит, не повредив веревки или печати правителя, захочешь – не сможешь.

А потому, пытаясь отстраниться от жгучей боли, Млада просто легла на неразобранную постель и уставилась в потолок, размышляя, достойна ли хоть какой-то помощи извне? Помощи сил, чье существование большую часть жизни отрицала. Да и, правду сказать, в которые не больно-то верила и сейчас. Упадут ли тяжелыми гирями на чашу весов все деяния, которые она совершила раньше, или значение имеет только нынешний случай? А может, все решит лишь то, чье тело, ее или Ждана, способно скорее справиться с ожогом?

Кто-то тихо поскребся в дверь. Млада приподнялась на локте, не торопясь приглашать незваного гостя внутрь. Но тот, выдержав пару мгновений, вошел сам. Это был Медведь. От его виноватого вида сразу стало тошно. Сейчас, небось, снова повернет все так, будто в случившемся только его вина.

Млада откинулась на подушку, неосознанно прижимая к груди раненую кисть.

– Почему ты не позволила выйти на поединок за тебя? Все обернулось бы по-другому. Ждан… Он слабее меня.

– Я поступила так, как считала нужным.

Медведь помолчал. Он подошел, присел на корточки рядом с лавкой и осторожно коснулся расслабленной руки Млады. Она отдернула ее и села. Медведь неспешно опустился рядом.

– Зря я влез, получается, – вздохнул он. – Не влез бы, не пришлось бы заменять поединок испытанием.

– Перестань, – Млада поморщилась, подумывая, как бы его спровадить. Когда он придвигался так близко, ей становилось не по себе. – Все случилось так, как, наверное, должно было случиться. Может, я заслужила… Кто тебе вообще разрешил сюда прийти? Хальвдан ведь запретил.

– Воевода много чего говорит. Не все же слушать, – скривился Медведь. – Сам он не стал за тебя заступаться, хорек северный. Ко мне вчера вечером подошел. Рассказал, что сегодня поединок будет и что мне нужно выйти вместо тебя. Я и так сам вызвался бы. А тут подумал, что, раз уж воевода просит, значит, верное дело. Что ты помощи ждешь. А оно вон как вышло.

– Хватит, – Млада на мгновение прикрыла глаза. – Если не хочешь, чтобы я вышвырнула тебя отсюда, просто помолчи.

Медведь улыбнулся.

– Ты, чтоб меня вышвырнуть, поела бы сначала. Хочешь, отроку какому скажу, чтобы принес?

Млада покачала головой, снова укладываясь и недвусмысленно сталкивая кметя ногами с лавки.

– Если и правда хочешь помочь, попроси у Лерха сонного отвара. По-другому я сегодня не усну.

* * *

Как бы это было ни удивительно, а обращать внимание на обожженную ладонь Млада перестала уже на следующий день. Та нисколько не мешала разминаться во дворе, куда милостиво разрешили выходить воеводы, браться за меч или ручку двери. И боль отступила так внезапно, что Млада не сразу это заметила. Просто в какой-то миг, переодеваясь перед сном, поняла, что если бы не повязка, то можно было бы, верно, сжимать пальцы, как обычно.

Ей не хотелось думать, что Лерх добавил ей в сонный отвар что-то, что глушило бы жжение. Она даже сходила к нему, чтобы выпытать все его ухищрения, но лекарь только непонимающе хлопал глазами, а потом и вовсе выгнал Младу со словами: «Да что ты себе позволяешь?!».

Она Лерху поверила не до конца, а потому снадобье пить перестала. Да оно теперь и не требовалось. Но, вопреки ожиданиям, на второй день боль не вернулась. И на третий – тоже. Только жутко чесалось под повязкой, но Млада терпела – мало ли что.

Как пришел срок, ее снова вызвали в чертог. Будто бы повторился тот день, когда она услышала дикие обвинения в предательстве и сговоре с вельдами. Даже свет солнечного, пусть и слегка морозного, дня так же падал в вытянутые резные окна. Все так же сидел, откинувшись на высокую спинку, Драгомир. И воеводы недвижимыми изваяниями застыли позади него. Ратибор, мрачный пуще прежнего, стоял перед правителем. А Ждан, растерявший весь недавний пыл, топтался в стороне. Отличие было только в том, что дружков сына старосты было не видать, а вместо них в чертог пришел Лерх, готовый проверять ожоги.

Сначала лекарь срезал бирку и размотал повязку на ладони Ждана. Тот морщился и косился на Младу. На его лице вовсе не было уверенности в том, что теперь все повернется так, как ему нужно. Ратибор обеспокоенно заглянул через плечо сына и вздохнул. Знать, ожог выглядел не так хорошо, как хотелось бы. Лерх сосредоточенно присмотрелся, покивал своим мыслям и повернулся к Младе.

Она протянула руку. Теплыми пальцами лекарь сноровисто распустил ее перевязь и тут же выплюнул витиеватое ариванское слово. Судя по всему, ругательство, которого даже Млада, неплохо говорящая на южном наречии, не поняла и с лету запомнить не смогла. Она только опустила взгляд и ошалело усмехнулась, не веря, что это происходит именно с ней.

Ладонь была совершенно гладкой, если не считать едва заметных бугорков, напоминающих о недавнем ожоге. Лерх зачем-то осмотрел и другую ее кисть – даже рот приоткрыл от изумления.

– Зажил, – тихо проговорил он и повернулся к Драгомиру и воеводам. – Клянусь единственным глазом Хамна, зрящим сквозь горы и степи, никогда такого не встречал.

– Совсем из ума выжил? Как за три дня ожог может совсем зажить? – князь недоверчиво нахмурился, встал и сам подошел, чтобы убедиться.

Он взял Младу за руку – и тут же стены чертога будто бы обрушились. Только без треска, без угрожающе ползущих между камней трещин, без пыли, лезущей в горло и нос. Их просто не стало. Словно просторный зал расширился настолько, что потерялись в расплывчатой дали его границы. Младу затопило мягким приглушенным светом. Он был почти осязаем, точно по коже скользило шелковое покрывало. Или чья-то ласковая рука касалась волос. Серые, словно гранит, глаза Драгомира приблизились, сощурились обеспокоенно. Губы шевельнулись, но слов Млада не расслышала, как будто уши залепило воском. Она вздрогнула, когда за спиной князя, в курящемся тумане, мазнул кровью темно-красный плащ. И тут же по душе хлестнуло когтями. Млада вытянула шею, чтобы заглянуть за плечо правителя, но чертог снова схлопнулся, принимая прежний вид.

Князь еще один миг стоял перед ней, отпустив ее ладонь, а затем просто вернулся в свое кресло. Неужели увидел то же, что и она?

– Да она ведьма, – отчетливо проговорил Ждан, тараща глаза. – Не могло все зажить так, чтобы и следов не осталось! Не могло!

– Помолчи, – раздраженно бросил Драгомир. – Чтобы я и слова больше от тебя не слышал, паршивец! Мне достаточно того, что я вижу. Или ты станешь спорить с обычаем, который древнее всего твоего племени?

Ждан потупился и за последней поддержкой обратил взгляд к отцу. Ратибор же замер, сведя брови. Он был похож сейчас на черную грозовую тучу, и можно было догадаться, что весь его гнев выплеснется на сына по возвращении домой. Мало того, что тот заставил его врать перед владыкой, так еще и огрызается.

Староста, глянув на Ждана, стиснул кулак, но нашел в себе силы почтительно поклониться князю.

– Мы отправимся в Беглицу сегодня же. Только выслушаем, какое наказание ты назначишь моему сыну за бесчестное вранье.

– Ждан обвинял моего дружинника в тяжелых преступлениях. Подтвердись его обвинения, я бы не пожалел Младу, – снова спокойно проговорил князь, но заметно было, что его мысли уже занимает что-то другое. – К тому же он хотел убить пленника, который оказался очень полезным нам и рассказал многое о вельдах. Потому за клевету, которая могла обернуться скверно, я назначаю ему виру в полтора десятка кун [17] золотом. За попытку убийства – еще десять. А уж по спине ты сам можешь его отходить, если на то охота будет. Уплатить виру он должен не позже, чем через луну с сегодняшнего дня.

Ратибор налился злой краснотой. Еще бы. Такие огромные деньги не вдруг сыщешь. По всем родичам, небось, собирать придется. Младе даже стало жаль старосту – уж он-то не был ни в чем виноват. Просто верил в то, что его сын говорит правду. Но что поделать, за проступки одного должен расплачиваться весь род – тут уж ничего не попишешь.

Откланявшись, староста с отпрыском покинул чертог. Отослал князь и Лерха. Воеводы, которые до того в разговор не вмешивались, зашевелились. Бажан громко вздохнул и, поглядывая на Младу, обратился к правителю:

– Прикажешь идти, Драгомир?

Тот, уже крепко призадумавшись, едва не вздрогнул и закивал:

– Да, можете идти. И ты, Млада, тоже.

Бажан и хитро ухмыляющийся чему-то Хальвдан обошли его кресло и направились прочь. Млада уже пристроилась было за ними, но потом вспомнила, что хотела сделать в первую очередь, если ей удастся выйти из испытания с честью. Она приостановилась и обернулась к князю:

– Прикажи воеводе вернуть мой меч, княже. Надо думать, что теперь я оправдалась перед тобой?

Драгомир долго и вдумчиво посмотрел ей в глаза. Будто искал в них объяснение тому, что произошло в чертоге недавно, когда их руки соприкоснулись. Но в следующий миг спохватился.

– Да, Хальвдан… Отдай Младе ее оружие.