Глава 11

Геста медленно и с удовольствием потянулась, но на другой бок, лицом к Драгомиру, поворачиваться пока не стала. Она предвкушала, как вот-вот князь, почувствовав, что она проснулась, сам сильной рукой обнимет ее, прижмет к себе. Так случалось далеко не каждое утро после ночей, которые они проводили вместе. И оттого эти мгновения казались особенно приятными. Но ничего не произошло. Геста подождала немного, хмурясь все больше. И еще. А потом открыла глаза. И поняла, что Драгомира в постели нет – в размытом пятне света от окна на стене вырисовывалась его неподвижная тень.

Геста обернулась. Князь стоял, глядя на дружинный двор, по случаю пришедших с Покровом холодов наверняка присыпанный свежим снегом. Тот теперь шел каждую ночь. Драгомир был в полном облачении, будто уже собирался уходить и всего-то ждал, когда Геста проснется. Кажется, сегодня к нему должны были пожаловать только прибывшие на Торг купцы, что обычно остаются в городе до самой весны. Они просили встреч с князем, чтобы поднести дары и заручиться его благосклонностью. Многих Драгомир знал не первое лето. Разговоры о размере обязательных пошлин, новых товарах, о лучших местах в торговых рядах, а также о последних вестях с дальних земель обычно затягивались до самого вечера. После этого Драгомир и языком-то шевелить лишний раз не хотел – не то что проводить время с Гестой. Поэтому она уже предчувствовала, что нынче с ним увидеться больше не удастся.

Однако князь не очень-то торопился. И на нарочито громкое шебуршание Гесты одеялом не обратил ни малейшего внимания. Знать, что-то, происходящее во дворе, сильно его увлекло.

Ничего не оставалось делать, как встать и, накинув на плечи длинный – до колен – платок из нежнейшей цатры [18], на цыпочках подойти к нему со спины. Геста тихо выглянула из-за плеча Драгомира в окно, присмотрелась – и сразу в душе вспыхнула знакомая, уже позабытая было за последние пару седмиц неприязнь.

На открытом ристалище разминалась недавно пришедшая в детинец девица – Млада. Диковинный меч, после испытания железом возвращенный ей Хальвданом, тускло поблескивал в рассеянном свете раннего хмурого утра. В такие дни, когда богатая золотая осень уже сменяется до невозможности унылой порой, которую пока и зимой назвать рано, только и хочется, что сидеть в светлице у очага. Или нежиться в объятиях Драгомира, хоть это случалось теперь все реже и реже. Но точно не казать носа на улицу. А воительница, ты глянь, как ни в чем не бывало в тонкой льняной рубашонке размахивала мечом, чертя в воздухе замысловатые фигуры, то замедляясь, почти замирая, то снова срываясь в неуловимый вихрь. Будто ее не беспокоили колючие снежинки, без устали падающие с неба. Одно что исхудала после ранений – а все такая же ловкая и текучая.

По дому быстро расползлись слухи о ее чудесном излечении сначала от яда, которым, если верить россказням мальчишки-пленника, были отравлены стрелы вельдов, а потом и от ожога. Некоторые бабы в замке судачили о том, что Млада – ведьма, раз ее не берет никакая напасть. Впрочем, они готовы были назвать ведьмой любую женщину, которая чем-то им не угодила. Другие – смешно сказать – считали ее и вовсе нежитью или духом. Третьи уповали на истинную волю Белобога, который отметил девицу своей благодатью.

Сама же Геста досужие толки пропускала мимо ушей и просто хотела бы, чтобы воительница оказалась виновата во всем, что наговорил сын старосты одной из деревень. Тогда, глядишь, Драгомир прогнал бы ее из детинца или вовсе из Кирията. И тут же ветер смел бы след этой приблуды со всех ближайших дорог. Даже перед самой собой точно Геста не могла ответить, чем же так задевала ее Млада. Просто при виде загадочной девицы ей становилось тревожно. Или это случалось от того, как Драгомир смотрел на воительницу: в его глазах начинал светиться такой интерес, который еще не доводилось видеть.

И вот сейчас он стоял, как завороженный, не сводя с нее взгляда. Только на лице не было безмятежности и мечтательности, присущей тому, кто влюблен – лишь лежала печать тяжелой и, может быть, даже неприятной думы. Это немного успокаивало Гесту, но совсем тревоги не лишало.

– Скоро темнеть начнет, а ты все смотришь на нее, – вкрадчиво произнесла она.

Драгомир моргнул и опустил глаза.

– Доброе утро, Геста… Я все думаю, сколько же силы в этой девушке, – откровенно, как будто не ей, а своему проклятущему дружку Хальвдану, ответил князь. – Временами она меня просто поражает. Воля каких богов привела ее сюда? Я надеюсь когда-нибудь это понять.

Он замолчал и снова устремил взор на Младу. Совсем уже стыд потерял! Чего доброго, скоро потащит эту пропахшую по́том и железом голодранку в постель. Геста задохнулась от негодования, но неимоверным усилием заставила себя остыть. От скандала толку не будет – она усвоила это давным-давно. Обычно Драгомир отвечал на крик лишь ледяной невозмутимостью, а то и вовсе проваливался в отрешенность, из которой его не вдруг и дозовешься. Надо думать, это было обычной уловкой, но желание с ним поругаться в такие моменты проходило само собой.

Однако сейчас резкие слова все равно так и норовили сорваться с губ.

– Ради того, чтобы лишний раз поразиться этой девке, ты покинул меня? – она с игривой обидой надула губы. Хоть и догадывалась, что это не подействует: Драгомир не из тех мужчин, кто легко покупается на женские капризы. – А ведь мы могли бы еще разок…

Не докончив, Геста поддела пальцем его массивный, в узорчатых бляшках пояс и слегка потянула на себя.

– Мне нужно идти, – вдруг заторопился князь. – Можешь пока остаться здесь, если хочешь. Лешко принесет завтрак.

Он уверенно отстранился и, не произнеся больше ни слова, даже не обернувшись, ушел. Геста вздрогнула от грохота захлопнутой двери. Отчаяние отвратительно стылой рукой поползло от груди, охватывая все тело. Глаза невольно защипало от подступивших слез. Раз от раза утренние расставания с Драгомиром становились все прохладнее. Князь давно уже перестал сам звать Гесту к себе – лишь милостиво принимал ласки, если она приходила, истосковавшись по нему.

Жестокое унижение для дочери великого конунга Ингвальда. Знал бы отец, когда отдавал ее в жены чужеземцу!

Геста утерла скатившуюся по щеке слезу и горько усмехнулась сама себе. Кого обманывать… Даже если бы конунг узнал, то ничего не стал бы делать. Слишком выгодным для него был пусть и такой хлипкий, но все-таки союз дочери и правителя молодого, но уже грозного княжества. Раньше он едва не каждое лето водил свои драккары по Нейре и нападал на здешние деревни и села. А когда появился Драгомир и объединил под своей рукой все племена на сотни верст окрест, Ингвальд посчитал, что безопаснее и вернее будет завести с новоиспеченным князем дружбу, как и с его отцом в Новруче.

Вот тогда и пригодилась Геста. Но, ослепленная величием Драгомира, она и подумать не могла, что для него это тоже окажется всего лишь расчетом. Причем настолько незначительным, что князь даже после проведенной по всем заветам здешних богов свадьбы не потрудился провозгласить жену истой княгиней.

– Принести тебе завтрак, госпожа? – прозвучал за спиной голос Лешко.

Геста обернулась, ярясь на мальчишку за то, что тот пришел так не вовремя – она даже не успела толком одеться. Так и стояла у окна, закутавшись в шерстяной платок. Отрок же смотрел на нее со скучающим видом: мол, не первый раз уже видит госпожу едва не в чем мать родила. А что поделать, если вокруг, кроме служанок, одни только мужчины – целая орава. Случается всякое. Такова участь жены князя, как лицемерно в глаза называли ее местные девицы. А за спиной уже давно величали подстилкой. И все посмеивались – не холодно ли правителю на ней лежать?

Геста о злых разговорах челяди все знала, но ничего не могла с этим поделать. И высекла бы их всех с радостью, только не могла себе этого позволить. Она будто бы по-прежнему никто в этом доме. А за лета, что провела здесь, все вокруг уже позабыли даже о ее высоком происхождении.

– Нет, я сейчас уйду, – помолчав, ответила она отроку.

Тот одно что безразлично плечами не пожал – вернулся в свою комнатенку по соседству.

Находиться в пустой светлице Драгомира было невыносимо. Так Геста еще больше ощущала себя чужой. Она оделась и направилась в свои покои, куда каждый раз приходилось идти из восточной части замка до западной. На пути ей постоянно попадались стражники и служанки, с раннего утра уже принявшиеся за работу, и Геста с вызовом встречала каждый взгляд, в котором ей чудилась насмешка.

Она облегченно закрыла за собой дверь светлицы, будто отгородилась от неприветливого мира снаружи. Путь до своей комнаты со временем становился для нее все тяжелее. И только здесь было спокойно. Почти как дома. Приехав сюда вместе с князем, Геста попыталась принять чужеземный уклад. И только когда жизнь в Кирияте потеряла первое очарование, она начала придавать своим покоям более привычный вид. Украсила стены полотнами, вытканными еще матерью, которой она, впрочем, почти не помнила. Достала из сундука шкуры волков, пойманных охотниками Клипбьерна, и приказала сшить из них покрывало для постели. Меха для зимней одежды просила только с северных земель. Эти мелочи создавали вокруг Гесты обманчивую видимость обжитости, основательности. Но столь зыбкая опора постепенно теряла прочность.

Геста не сразу заметила, что, кроме няньки Торы, в покоях ее дожидается еще одна женщина. Швея. На сегодня с ней была уговорена встреча. Не так давно Геста купила на Торге редкостной красоты голубой атлас, вытканный тончайшим цветочным узором. Только увидев его, она решила, что точно сошьет себе платье к грядущему через несколько лун празднику Индры[19]. Раз уж все вокруг: и ненавистный Хальвдан, и дружинники, и даже самая распоследняя чернь – называют ее ледышкой, то так тому и быть.

И какое дело до того, что Драгомир нового платья, скорей всего, и не заметит?

Молча Геста кивнула швее, а та тут же вскочила со своего места, готовая выслушать все пожелания. На столе уже лежал сверток атласа, который достала из сундука Тора. Тусклый утренний свет нехотя струился по шелковым нитям. Геста приостановилась, залюбовавшись узором, а потом вздохнула:

– Приступим.

Швея тут же засуетилась вокруг нее, снимая мерки. Бормотала что-то о том, какая у Гесты замечательная точеная фигурка – для такой шить одно удовольствие, не то что для рыхлых боярских да купеческих дочек. Нахваливала цвет кожи, к которой восхитительно подойдет эта небесно-голубая ткань – за атлас госпожа, небось, отдала целое состояние. А Геста только поворачивалась, как нужно. Не опускаться же до болтовни с бабой, которая, поди, происходила из восточных немеров – те любого заговорят до смерти.

Закончив с мерками, швея откланялась:

– Все будет готово в срок, госпожа, – и тут же ушла, прихватив атласный сверток.

Служанка Тора, как сова на ветке, зашевелилась позади в своем кресле, будто призывая обратить на себя внимание. Геста же, снова надевая поверх платья хангерок, не торопилась встречаться с ней взглядом. Не хотелось видеть в нем обычный упрек. Тора давно уже была против того, чтобы она ходила к Драгомиру: считала это недостойным. Все советовала гордость проявить. Правду сказать, осуждение старой няньки расстраивало Гесту больше всего. Ведь служанка с детства воспитывала ее после смерти матери, а через много лет отправилась с ней далеко от родного края, где прожила всю жизнь.

И неизбежным стало то, что именно Тора знала секреты, о которых лучше было бы не вспоминать. Обо всем, на что Геста пошла, чтобы быть с Драгомиром. И сейчас нянька все сильнее увязала вместе с ней в ворохе лжи, которым та заполняла свою жизнь.

– Сходи к Квохару, – ровным тоном обратилась к служанке Геста. – Передай, что я хочу с ним увидеться. Там же. И прикажи лошадей седлать. На Торг поедем.

Тора даже не двинулась с места.

– Давно пора прекратить встречи с ним, – ворчливо отозвалась она. – У него ж на лице написано…

– Я видела его лицо не раз! Хватит об этом.

Тора никогда не упускала случая высказать свое отношение к княжескому казначею Квохару. Уж он и хитрый, и подлый, раз за спиной Драгомира видится с его женой, а до чего мерзкий на вид – словами не опишешь. Не пристало конунговой дочке якшаться с человеком, у кого и рода приличного за плечами нет. Только в одном служанка его не могла упрекнуть – в недостаточном уме и смекалке. Да чему удивляться. Иначе он не стал бы казначеем при самом князе – так и остался бы в Хилтаре замызганным писарем при каком-нибудь мелком вельможе или купчишке, который не посчитал нужным за всю жизнь и грамоте обучиться.

Тора еще немного посидела, насупившись, но все-таки встала. Неспешные чуть шаркающие шаги стихли за дверью. Вокруг воцарилось полное безмолвие… Геста же начала перебирать платья, решая, что надеть для Квохара. Но скоро в голову вернулись мысли о Младе, назойливые, как скрип несмазанной дверной петли.

Слова Драгомира о том, насколько его поражает эта девица, подлили масла в огонь подозрительности Гесты, и без того возросшей с ее появлением. Как никогда сильно она чувствовала угрозу в другой женщине. Хоть любой здравомыслящий человек сказал бы, что князю не по роду слишком приближать к себе простолюдинку. И потому миловидные служанки Гесту никогда не беспокоили. А вот воительница, о которой уже говорили на всех углах – чем не повод поступиться древними устоями? Возьмет ее старшей женой да княгиней объявит. А коль та ребенка ему родит – тогда всему конец. Ведь в этом Геста соперничать с Младой не могла, как и с любой другой женщиной. Понимание этого кольнуло под сердцем. Задумка, которая уже однажды мимоходом посещала Гесту, вспыхнула снова, да так ясно, что не было никаких сил с ней бороться.

Наверняка с Младой можно было справиться, сделать так, чтобы ее выгнали из детинца с позором и запретили здесь появляться. У каждого человека, если он не простая домашняя челядь, есть свои тайны. Стоит только вынуть их на поверхность – и вот он уже не всеобщий любимец, а изгнанник. Всем своим видом Млада просто кричала о том, что тайн у нее полно и, скорей всего, не самых безобидных. Копнуть глубже – и может случиться так, что вскроется целый ворох того, о чем эта девка решила умолчать, придя в детинец. То, что не вышло у деревенского остолбня Ждана, у Гесты могло и получиться.

Да, поход на вельдов не за горами – возможно, Млада из него не вернется. А пока не помешало бы прощупать почву перед важным шагом: разузнать о воительнице все, что получится. Но спешка тут ни к чему, все должно быть настолько хорошо устроено, чтобы никто и никогда не обратил подозрительный взор на Гесту. Подготовка требовала времени, терпения и иногда преодоления себя.

Вот и сегодня придется в очередной раз наступить себе на горло.

Тора вернулась, и комната тут же наполнилась тихим ворчанием, выражающим ее недовольство от встречи с казначеем. Наверное, снова Квохар в шутку ущипнул ее – в силу природной прозорливости он прекрасно видел, что нянька дюже его недолюбливает, а потому не мог отказать себе в том, чтобы лишний раз ее поддеть.

Геста, закатив глаза, только вздохнула в ответ на нудные причитания Торы и стала собираться. Так и не переодев платья, накинула на плечи просторный дорожный плащ с капюшоном, чтобы он при случае скрыл ее полностью, тронула в поясном кошеле массивный ключ, шершавый от маленьких пятен ржавчины.

Лошади к поездке уже были подготовлены. Конюшие последний раз проверили подпруги и спешно ушли с глаз долой. Геста отказалась от помощи отрока и легко запрыгнула в седло, зашелестев подолом. Торе понадобилось для этого больше времени, но держалась она в седле так же хорошо, как и в молодости.

Для всех они поехали на Торг. А чем еще заниматься молодой жене князя, когда с далеких земель навезли столько диковинных товаров и едва не каждый день они продолжали прибывать, несмотря на то, что близилось окончание ярмарки? Драгоценности и самоцветы манят девиц, не знающих стеснения в деньгах; на Торге можно спокойно провести чуть ли не весь день, и в детинце ни у кого это не вызовет никаких подозрений. К тому же вряд ли князю, занятому встречей с купцами, сейчас есть дело до того, чем развлекает себя его жена.

Конечно, делать покупки будет только Тора, а путь Гесты лежал на богатый постоялый двор. Через служанку казначей отсчитывал его хозяину приличную горсть монет лишь для того, чтобы тот придержал для него лучшую комнату. Там Геста уже несколько раз встречалась с ним. Такие предосторожности не были лишними: в детинце слишком много чужих глаз и ушей. По городу их тоже достаточно, но зато скрыться среди остального люда гораздо проще.

С Торой они разошлись на Торгу. Геста обогнула рыночную площадь и, оставив лошадь у коновязи посторонней харчевни неподалеку, прошла витиеватыми закоулками к постоялому двору «Княжеский герб». Он считался одним из лучших в Кирияте: в отличие от многих, стоял не на дальних кругах, а почти в самой середке. Через приоткрытую заднюю дверь Геста скользнула внутрь – так она поступала всегда, чтобы не мелькать перед глазами горожан, которые могли ее узнать.

Тут же нос забили плотные запахи вареной телятины и чеснока. Где-то неподалеку от входа в харчевню визгливая подавальщица громко переругивалась со стряпухой. Геста осторожно поднялась по лестнице, ведущей на второй ярус. Ступени, как назло, отзывались на каждый шаг легким скрипом. В зале раздавались громкие мужские голоса вперемешку с тонкими игривыми женскими. Вот уж когда, а во время Торга шлюхам особо сладко живется. Они заполонили все вокруг: харчевни, постоялые дворы. Самые дешевые толклись на пристани и встречали там изголодавшихся после долгого плавания мужчин. По окончании Торга они снова расползутся по своим норам. А сейчас стража и сам князь закрывали на них глаза. Нужно же купцам и торгашам развлекаться по вечерам.

Самая дальняя комната пустовала, как всегда. Последний раз оглядевшись по сторонам, будто кто-то мог ее подкараулить, Геста открыла дверь и вошла. Внутри было темно и пахло влажной пылью – видно, служанка только утром помыла полы. Прекрасно зная, где стоят добротная кровать и стол с двумя резными лавками, Геста уверенно подошла к окну и распахнула ставни. Через мутные стекла – на прозрачные хозяин даже зажиточного двора не желал тратиться – в комнату тут же пробился свет, но запутался в тяжелых занавесях, а потому все вокруг окуталось красноватым полумраком. Геста хотела было зажечь лучину, но передумала. Она скинула плащ, пригладила растрепавшиеся волосы и немного постояла, наблюдая за кипящей, словно молоко в огромном котле, жизнью города, что текла по улице внизу.

Люди и повозки сновали туда-сюда расплывчатыми пятнами, зато шум было слышно хорошо. Эта жизнерадостная суета скоро утомила Гесту. Но заняться в ожидании Квохара все равно было нечем. А он задерживался, будто проверяя на прочность ее терпение.

И как бы ни надоело ворчание служанки, а Квохар и ей самой никогда не нравился, казался склизким и изворотливым. Знать, такое впечатление было верным, ведь все то время, что Геста пробыла в Кирияте, казна не знала недостатка в деньгах. И значительную часть этой заслуги справедливо приписывали казначею. Квохар управлялся с монетами, как фокусник, наполняя сундуки почти из воздуха; он предлагал Драгомиру все новые и новые способы пополнить казну. А несколько лет назад даже подтолкнул к тому, чтобы после долгих раздумий и сомнений одобрить труд ариванских рабов в копях Холодного Гребня. Грамотные разумные пошлины с горожан, щадящая дань с деревень и сел, торговля – в этом он был как рыба в воде, и Драгомир высоко ценил его таланты. Квохар не случайно получил расположение Гесты: для воплощения дальнейших планов ей могли понадобиться деньги, которые по понятным причинам попросить у князя она не могла.

Позади, наконец, едва слышно скрипнула дверь, и ключ повернулся в замке, закрывая ее изнутри.

– Рад видеть тебя, бенх’им танрин [20], – вкрадчивый голос Квохара обволок мягким покрывалом, и его теплые ладони, не тронутые никакой, кроме писчей, работой, легли на плечи. – Зачем ты звала меня?

Геста, подавив вздох, скосила взгляд на его руку. Но тут же заменила личину безразличия на ласковую улыбку и обернулась. Квохар, не раздумывая, впился в ее губы поцелуем, грубым и нетерпеливым. Она мягко отстранилась, дразня казначея взглядом из-под трепещущих ресниц. Тот обнял ее за талию и привлек к себе, нашаривая шнуровку хангерока. Пришлось подчиниться, хоть для этого и нужно было преодолеть сильное до тошноты омерзение.

Высокий, худой, как жердь, с вытянутым лицом и выпуклыми рыбьими глазами, Квохар не мог всколыхнуть в Гесте желания; раньше он был холоден, вежлив и ничем не давал повода догадаться о своем расположении. Но соблазнить его оказалось намного проще, чем представлялось. Наружностью мало похожий на жгучих ариванских мужчин, он все же наследовал присущую им пылкость. Проводить с Квохаром время иногда было даже приятно, если не открывать глаз. И до поры это помогало справиться с тоской, которая то и дело наваливалась на Гесту, когда Драгомир подолгу избегал встреч с ней. Теперь же, напитавшись ненавистью к Младе, она терпела неистовые ласки казначея лишь для того, чтобы он выполнил несколько просьб.

Сегодня настало время для первой. Но прежде стоило задурманить ему голову – тогда он согласится на все.

Квохар еще некоторое время повозился с завязками хангерока, но скоро потерял терпение. Он развернул Гесту к себе спиной и не слишком бережно повалил на кровать; шнуровка треснула, и сорванная тесьма упала на покрывало рядом с лицом. Оторвалась пуговица на вороте. Мягкие, влажные губы касались обнаженных плеч, а пальцы стаскивали с Гесты платье; драгоценная диархавенская ткань трещала, но не стоило опасаться за ее сохранность – никто не обратит внимания на испорченную одежду. Разве что Тора, но та будет молчать и по приказу собственноручно сожжет ее.

Квохар крепко, до боли, обхватил бедра Гесты руками, и взял ее сзади, даже не потрудившись повернуть к себе лицом. Она стискивала зубы все сильнее при каждом его движении, но с губ почти бессознательно срывался стон вожделения, поощряя старания казначея. Если бы он знал, как в этот миг противен ей, то вряд ли еще хоть раз появился бы здесь. Но можно было бы поклясться, что умело изображаемая Гестой страсть снова заставит его бежать на встречу по первому зову.

Казначей, хвала богам, остановился, и его пальцы, сжимающие плечо, крепче впились в кожу. Затем он протяжно выдохнул и навалился сверху так, что в спину Гесты впечатались холодные пуговицы кафтана, который он так и не снял.

– Ты бесподобна, как всегда, – прошептал Квохар, лег рядом на кровать и, откинув волосы, легко провел пальцами по шее Гесты. – Так зачем ты звала меня?

Казначей прикрыл свои рыбьи глаза, и на губах его заиграла удовлетворенная улыбка. Он лежал, глубоко дыша, и явно перекатывал по телу остатки только что испытанного удовольствия. Попроси сейчас Геста обеспечить ей трон любых земель, Квохар, верно, ничуть не раздумывая, пообещал бы его.

– Я просто хотела тебя увидеть, – она улыбнулась, поворачиваясь к любовнику. – Мне здесь так одиноко.

Квохар взглянул на нее с недоверием и криво усмехнулся. Когда он так делал, Гесте казалось, что она на краю провала. Мерзкий червяк будто не верил ни одному ее слову, но, будь он проклят, получал свое каждый раз, как оказывался в этой комнате! Значит, пришло время расплачиваться за все наслаждение, что было ему подарено. Как бы умен ни был казначей, а одурачить Гесту ему не удастся.

– Я по твоим прелестным глазам вижу, что сегодня ты хочешь не только моих ласк, – Квохар встал с постели и неспешно стал оправляться.

Геста пару мгновений сверлила взглядом сутулую спину, желая ему провалиться к бесам, но взяла себя в руки и произнесла как можно более безразличным тоном:

– Да, есть кое-что, о чем я хотела бы тебя попросить… – она поднялась, намеренно не прикрывая разорванным воротом обнаженную грудь. Квохар скользнул по ней взглядом и с усилием снова отвернулся.

– Все что угодно для тебя, душа моя.

– Ты же помнишь ту девицу, что недавно появилась в дружине? – Геста подошла к Квохару сзади и обхватила его руками.

– Да, помню, – согласился он. – Видел ее несколько раз. Я не понимаю, чего ты хочешь?

– Как тебе она? – Геста провела ладонью вниз по животу казначея и запустила ее ему в штаны.

Квохар медленно выдохнул, откинув голову, не скрывая, насколько ему это нравится. Но затем аккуратно высвободился и пожал плечами:

– Хорошенькая… и опасная. Я бы не стал за ней ухлестывать. Непростая она… Видела, какой у нее клинок? Хадымской стали. Сейчас они очень редко попадаются. Говорят, секрет изготовления этой стали давно утерян; хадымы все перебиты в своих степях. Кстати, не без участия верегов, – он мерзко улыбнулся. – Дорогой меч. Возможно даже, бесценный.

– Ты все переводишь в деньги, Квохар, – Геста поморщилась. – А между тем я спрашивала тебя не про меч.

– Хм… – призадумался казначей. – И правда. Но такова уж моя работа, – он пошел было к двери, но спохватился, вернулся к Гесте и взял ее за руки: – К сожалению, дорогая, мне нужно возвращаться в детинец. Князь меня ждет. Купцы эти – знаешь ведь… Это все, что ты хотела спросить?

– Нет, конечно, – Геста, едва сдерживая жгущий грудь гнев, запахнулась в остатки платья. – Я хотела попросить тебя разузнать об этой девице все, что сможешь. Откуда она, кто она и зачем сюда пришла.

Квохар заинтересованно посмотрел ей в глаза. Его вытянутое лицо на миг омрачилось подозрениями, потом озарилось едва заметной улыбкой. В конце концов он рассмеялся:

– В таком случае ты не того человека уложила к себе в постель, моя дорогая. Боюсь, я могу только лишь сказать, сколько стоит ее оружие. А тебе нужно было обратиться к Вигену: тот точно все и про всех может узнать.

Да он издевается!

Все это время казначей прекрасно знал: Геста чего-то от него хочет. Только не торопился узнавать, чего именно, экий мерзавец. Нет, Виген в постели был нужен Гесте еще меньше, чем Квохар: от одного серьезного взгляда начальника стражи по спине пробегали мурашки. Да и к тому же только ради телесного удовольствия он вряд ли предал бы жену и троих детей, которые жили вместе с ним в посаде. Хоть некоторые, даже внешне самые стойкие, мужчины оказываются слабы перед умелым соблазнением.

Вот только Геста часто перебирала в голове случаи, когда ей тайно могли понадобиться деньги. А потому Квохар был все же полезнее.

Но все походило на то, что ему нужна собственная выгода. Стало быть, он ее получит.

– К чему эта пустая скромность, Квохар? – Геста выдавила из себя улыбку. – В моей постели тот, кого я желаю там видеть. Мне просто интересно, откуда взялась эта девица. Я почему-то не чувствую себя в безопасности оттого, что она здесь. Слышал, что ней болтают? Да и к тому же… возможно, она хочет занять место, которое предназначается мне. Я не хотела бы оказаться младшей женой после какой-то деревенщины. Только подумай, какие блага могут тебя ждать, если я все же стану княгиней.

Квохар выслушал ее, недоверчиво покачивая головой.

– С чего ты взяла, что Млада может стать княгиней? – он снисходительно погладил Гесту по щеке, будто успокаивая неразумного ребенка. – Ведь она не любовница Драгомира, иначе уже все об этом шептались бы. Ты же знаешь, что в детинце сложно что-то утаить. А князь скрываться в таком случае и не подумал бы, уж прости. Не нужно путать свою неприязнь к девице с истиной. Ввязываться в твои замыслы я не стану. Потому что слишком хорошо тебя узнал – за этой просьбой последует что-то гораздо менее безобидное.

Но уходить Квохар уже не порывался. Он бы не был собой, если бы не просчитал всю выгоду на случай, если Геста наконец станет полноправной хозяйкой княжеского дома. Значит, сам того не подозревая, попался на крючок. Теперь поворачивай его, как хочешь.

– С чего я взяла?.. Считай это женским чутьем, – Геста обвила руками шею Квохара и коснулась губами его губ, но стоило казначею попытаться обнять ее – ускользнула. – Я уверена, у тебя хватит связей, чтобы разузнать о ней все, что угодно. В противном случае я вынуждена буду пустить слух о том, как ты мной овладел против моей воли. Вот, и платье порвано… Драгомир страшен в гневе, думаю, ты не хочешь в этом убедиться.

Квохар оставил следующую попытку поймать Гесту и замер, удивленно ее оглядывая.

– Неужели ты считаешь, дорогая, что не найдутся люди, которые подтвердят, что ты сама приходила ко мне на встречи? – тоном с оттенком металлического звона монет поинтересовался он после короткого молчания. – Да хотя бы хозяин «Герба». За комнату плачу я.

– Ровно так же, как у тебя, у меня найдутся люди, которые подтвердят, что ты хитростью заманил меня сюда и взял силой. Кому поверит Драгомир? Своей жене – дочери конунга – или ариванскому проходимцу, который находится здесь только потому, что хорошо считает? Как бы то ни было, за связь со мной тебя будет ждать наказание. Но, если ты поможешь мне, я найду способ ответить тебе благодарностью.

Ни одно из произнесенных слов, строго говоря, не было правдой. Не было у Гесты людей, готовых вступиться. Да и то, что Драгомир встанет на ее сторону, вызывало очень большие сомнения. И уж тем более жестокость возможного наказания. Думается, постылой женой князь не очень-то дорожил. Однако уверенность, с которой Геста все это рассказала, похоже, произвела на Квохара должное впечатление. Теперь в его глазах не было ни капли насмешки или пренебрежения.

Казначей отвернулся к окну, обдумывая услышанное.

– Что ж, – вздохнул он, помолчав, – я постараюсь что-нибудь выяснить, моя дорогая.

Квохар немного помедлил, окидывая Гесту последним задумчивым взглядом, прохладно кивнул на прощание и вышел из комнаты. Теперь осталось только дождаться плодов его сомнений и страха.

Еще раз оглядев свое платье, Геста едва смогла собрать его воедино и кое-как закрепить тесьмой. Хорошо, что можно прикрыться плащом, иначе стыда не оберешься. Нужно было бы оставить одежду как доказательство на случай, если Квохар начнет упрямиться. Да и попробовать заручиться поддержкой людей, которые могли бы при необходимости стать ее видоками.

Геста еще некоторое время побыла в комнате, размышляя над разговором с Квохаром, а затем покинула постоялый двор через ту же заднюю дверь. Проталкиваясь меж горожан, она шла, кутаясь в плащ, хоть было совсем не холодно, и пыталась справиться со все сильнее охватывающей ее тревогой. Еще пару мгновений назад Геста гордилась тем, как все обернула в свою пользу. Но стоило ли связываться с такими нечистыми делами и лезть, куда не просят? И что грозит ей, если Драгомир узнает обо всем? Погрузившись в свои мысли, Геста едва не забыла забрать кобылу с коновязи. Пришлось возвращаться, а затем спешно, распугивая зазевавшихся людей, мчаться к Торгу.

Тора ждала в условленном месте. Она оглядела Гесту с тоскливой обреченностью в глазах и тяжко вздохнула. В полнейшем молчании, с бесполезными покупками, погруженными в небольшую повозку, они вернулись в детинец.

Солнце уже поползло к закату по прояснившему к вечеру небу и теперь бросало на пол комнаты яркие пятна света. Геста переодела платье, а разорванное зашвырнула далеко в сундук.

– Ничем хорошим это не закончится, девочка, – Тора, которая уже успела снова взяться за вязание, с укором проводила бесформенный кусок атласа взглядом. – Зря ты затеяла игру, в которой не сможешь победить.

– Я затеяла ее еще дома, – мрачно отозвалась Геста. – Три лета назад, когда полюбила Драгомира. Я пожертвовала всем ради него. Всем! Своей молодостью, своим положением… своим ребенком. Я заслужила уважения, Тора, заслужила любви и почтения! И не позволю какой-то мимо проходящей девице отобрать у меня Драгомира!

– Млада не собирается отбирать у тебя Драгомира, – возразила Тора, сразу смекнув, о ком она говорит. – Она так же далека от него, как и любая другая девица в этом доме. Она ему не чета, и князь прекрасно это понимает, даже если и… посматривает на нее. Не выдумывай того, чего нет на самом деле, прошу тебя.

– Расскажи Драгомиру об этом! Думаешь, я не слыхала о том, как правители оставляют жен и заменяют их кем попало – даже служанками. Чего далеко ходить: и отец Драгомира… – Геста раздосадованно пнула ножку увесистого кресла. То вяло громыхнуло, а ступню тут же словно пронзило колом. Нянька обеспокоенно вскочила с места, когда Геста зашипела от боли и злости. Нога, по счастью, осталась цела.

– Ревность сведет тебя с ума, – служанка покачала головой, снова усаживаясь. – Ты не сможешь оградить Драгомира от всех женщин в этом мире. Если ты не родишь ему дитя, рано или поздно он возьмет вторую жену. Возможно, нам давно уже следовало вернуться домой. Мы еще можем это сделать. Избежать унижения.

Геста взглянула на нее, как на безумную, и попятилась, повторяя:

– Нет… нет… Я не могу вернуться домой. Я не хочу! Мое место здесь, и у меня уже нет другого выбора, кроме как бороться за Драгомира. Я не девица более и бесплодна – кому я нужна там, на Клипбьерне?

Этот разговор повторялся не единожды, и каждый раз Геста гнала от себя заманчивую мысль о возвращении домой. Да только там ее уже и правда никто не ждал.

Она опустилась в кресло и, оперевшись на подлокотник, закрыла лицо руками.

И словно увидела перед собой Драгомира – мужчину, которого желала больше всех, когда-либо встреченных. Нет… когда-то еще был Сигнар, младший брат Хальвдана. Но любовь к молодому верегскому воину казалась теперь глупым детским чувством, которое растворилось в лучах величия кириятского князя, стоило лишь снова взглянуть на него после двух лет разлуки. И ребенка, что Геста тогда уже три луны носила под сердцем, ей не было жаль.

Вот только Хальвдан узнал, что она была тяжела и извела дитя в своем чреве. Сгоряча об этом ему рассказала Тора, решив, что разумный мужчина, который в те времена уже несколько лет величал Гесту сестрой, сможет отговорить ее от новых глупостей. Но тот почему-то не стал. И молчал о своем знании вот уже столько зим. Геста видела, что терпение воеводы на исходе, и он в любой момент расскажет обо всем князю.

Она рассчитывала, что сразу по приезде станет княгиней. Тем более, если родит ему дитя – ведь все остальное станет неважно. Но, знать, богиня Ньегге покарала Гесту за убийство бесплодием. Попытки исправить это не привели ни к чему: даже снадобья Лерха были бесполезны. Все последнее время Геста лелеяла мечту о том, чтобы поехать к миртам и попросить их милости, заплатить любые деньги, если нужно. Но боялась, что это еще больше отдалит от нее Драгомира. А теперь и вовсе не хотела оставлять его без присмотра, когда рядом ходит эта девица, которая привлекает столько взглядов.

Нет, она не допустит! Она доведет дело до конца, испробует все, что только можно, лишь бы добиться своего. Слишком многое ей довелось пережить, чтобы сейчас отступиться.