Глава 8
Александра Петровна вышла из своей комнаты и подошла к правому углу, где на полочке стояли иконы. Каждое утро она начинала с молитвы. Обычно просыпалась ни свет ни заря, но сегодня встала поздно. За окном уже было светло. За ночь намело огромный сугробы. Значит, опять не сможет сходить в посёлок.
Она встала на колени и принялась молиться. Сначала прочитала «Отче Наш», затем молитву Богородице, Всем Святым… Подняла голову на звук распахнувшейся двери. Внучка. Та кивнула ей, не желая мешать утреннему ритуалу. Александра Петровна поднялась с колен.
— Доброе утро, Улечка, — последовала за внучкой, — была на охоте?
Заметила, что девчонка смутилась.
— Мм, нет... просто прогуливалась.
— Что-то ты рано, — пожилая женщина с сомнением покачала головой.
— Ой, бабуль, снег такой пушистый, белый, вот мы и решили с Весной прогуляться.
— Это правда? — старушка наклонилась к собаке, глядя ей прямо в глаза, и та, виновато опустив морду и прижав уши, отвернулась. Нахмурилась. — Ульяна, ты же знаешь, что меня сложно обмануть. — Внучка упрямо молчала, пряча за спину руки. — Я не хочу читать тебе лекции, Улечка. Ты вольна поступать как знаешь. Я понимаю, что у тебя такой возраст, когда тебе хочется внимания мальчиков...
Девушка нетерпеливо перебила Александру Петровну.
— Нет, бабуль, это не то, что ты думаешь, поверь мне!
В ответ она ничего не ответила, только грустно улыбнулась и похлопала внучку по плечу.
— Ну хорошо, я надеюсь, что ты не натворишь глупостей.
Ульяна яростно замотала головой. Женщина вздохнула. Почему же тогда внучка краснеет и еле сдерживает слезы? Почему прячет руки за спиной? Что скрывает?
* * *
Я налила воду в ванну. Мне просто необходимо отмокнуть, полежать, расслабиться в тёплой воде. Главное — не заснуть. Я была рада, что сегодня воскресенье и мне не надо идти в школу. А завтра опять скажусь больной и вместо школы буду ухаживать за раненным.
Я всю ночь не сомкнула глаз, и сейчас ужасно хотела спать. Глаза болели, казалось, что под веки насыпали песок. Вода расслабила мои нещадно болевшие мышцы. Я уговаривала себя не жаловаться и не жалеть себя, ведь незнакомцу намного хуже и тяжелее. Вполне вероятно, что когда навещу его в следующий раз, его уже не будет в живых.
После ванны я прошла в свою комнату и, как была в длинном махровом халате, завалилась на постель и тут же отключилась, забыв прикрыться одеялом.
Мне снился странный сон.
Передо мной мужчина, и я знаю, что он обнажён, но не вижу его интимных мест. У него красивые мускулистые плечи, рельефные мышцы на руках и животе. Мы стоим напротив друг друга и, он, не отрываясь, смотрит на меня. Губы его приближаются к моим, будто он хочет поцеловать, и я ощущаю, как мое сердце бьется часто-часто. Но он только шепчет: «Ульяна, Ульяна...»
Я открыла глаза и увидела лицо бабушки, нависшей надо мной.
— Ульяна, уже день, а ты спишь, соня. Не приболела ли?
В панике я вскочила. Господи, как долго я спала? Что если моему «пациенту» плохо?
— Ты куда?
Баба Шура сверлила меня взглядом. Ох, как же я не любила врать!
— Ээ, мне надо к дяде Андрею. У нас сегодня занятия.
И уже была в кухне — доставала из шкафчика необходимые лекарства.
* * *
Макс долго не мог понять, где находится. Последнее, что он видел перед тем как погрузиться в темноту — это окровавленную рожу мерзавца, которого по ошибке не прикончил сразу. Хотел повернуть голову и оглядеться, но резкая боль пронзила тело, вырвав из горла подобие стона. Значит, он не умер, если все ещё что-то чувствует.
И тотчас же воспоминания, словно волны океана, одно за другим начали заполнять сознание. Ванька! Ванюха! Ванно! Друг... Его больше нет. Максу хотелось плакать, рыдать навзрыд и кататься по земле, как дикий зверь, но он не мог. Малейшее движение вызывало неимоверную боль, расходившуюся от сердца до кончиков пальцев на ногах. Почувствовал, как жар охватывает все тело. Неужели ему придётся умереть, не отомстив за друга?
Макс уставился в серый дощатый потолок, с которого свисали какие-то провода, лошадиная упряжь, хомуты. Где он, черт побери, и как здесь очутился?
Тень упала ему на лицо, и парень попытался сфокусировать взгляд. Кто-то стоял в его ногах.
— Ты кто? — наверное, даже не прошептал, а прошевелил губами.
Тень двинулась ближе, превратившись в человеческий силуэт. Может, это смерть за ним пришла? Макс напряг зрение в безуспешной попытке увидеть спрятанную за спиной пришельца косу.
— Молчи... — сказал силуэт.
Голос был женский и очень нежный. Такой, от которого хотелось улыбаться. Макс прикрыл глаза — если уж смерть, то хоть не видеть ее. Гораздо приятнее просто слушать. В тот же миг вспышками стали всплывать картины: женское лицо, внимательно разглядывавшее его. И ещё — в руке ее нож, и она вонзает его в самое сердце, проворачивая со всей силы. Макс вспомнил, что сам приказал ей резать. Зачем? Больше он ничего не помнил. Только дикую боль и темноту.
Макс вновь открыл глаза, с тревогой наблюдая за теперь уже двигавшимся силуэтом. Да, это была та самая женщина.
Она откинула одеяло и склонилась над ним. Теперь Максим мог видеть ее лицо совсем близко. Не, не женщина — девчонка, совсем юная. И красивая... Макс невольно сглотнул и тут же поморщился от боли. Он лежит при смерти, а думает о бабах... Идиот.
Что-то влажное прошлось по груди, вызвав боль, но в тоже время и облегчение. Парень слышал, как девушка бормочет что-то, шепчет, гладя его по груди. Неожиданно ему стало намного легче дышать. Девушка взяла его руки в свои. Странно, почему Макс не может заставить себя пошевелить пальцами? Он внимательно продолжал следить за этой странной девицей. Она продолжала гладить его руки, приговаривая что-то вполголоса, то повышая тональность, то понижая.
Макс вдруг почувствовал какое-то умиротворение — стало легко на душе, жар начал спадать, и в груди возникло странное чувство невесомости. Смежил веки. Последнее, что почувствовал — это что-то тёплое и мягкое около себя. Слабо улыбнулся, проваливаясь в зыбкий туман.
Рая только закончила прибирать дом, вытряхнула из пылесоса пыль, которой на этот раз было необычно много — в связи с последними событиями у неё совершенно не было времени на уборку. Да и настроения тоже. По посёлку теперь постоянно ходили полицейские, расспрашивали местных жителей о подозрительных личностях, искали кого-то. За последние три дня Рая и сама подверглась бесчисленным допросам. Девушке уже казалось, что она вот-вот сойдёт с ума. Ночами она не могла спать — плакала в подушку и, едва закрыв глаза, видела мертвые тела своей лучшей подруги и ее жениха. И Макс. Макс исчез. Словно сгинул. Как найти его в тайге, да ещё в такую непогоду?
На его поиски бросили спасательный отряд, подняли вертолёт, но, увы, началась такая сильная метель, что вскоре поиски прекратились. К тому же прошёл слух, что из Вижайской колонии строгого режима намедни сбежали заключённые.
Рая отключила духовку, в которой запекала расстегай, стала накрывать на стол. С минуту на минуту должны приехать гости — матери обоих парней, — Ивана и Максима.
Девушке было ужасно страшно встречаться с ними. Ну что она им скажет, этим несчастным женщинам? Она потянулась к графинчику с наливкой. Сто грамм для храбрости не помешают.
В дверь постучали. Рая в панике бросилась к зеркалу, затем скинула фартук, прижала ладони к раскрасневшимся щекам. Открыла. На пороге стояли две женщины, ещё достаточно молодые, и по их одежде и лицам видно было, что они приехали из большого современного города.
— Здравствуйте, вы Раиса?
Уголки губ женщины слегка приподнялись в вымученной улыбке.
— Да, я Рая, — она закивала. — Да что же вы стоите на пороге, проходите скорее — такой мороз!
Заметила, как женщина нахмурила брови.
— Меня зовут Алла Дмитриевна Соколовская, я мама Максима... — Она опустила голову, собираясь с силами. — А это... это Лена, Елена Семёновна. Ванечкина мама.
Рая, не в силах сдержаться, распахнула объятия обеим женщинам, и они сплотились, сжимая друг друга, крепко вцепившись, словно отпусти — и мир вокруг них рухнет.
* * *
Они сидели втроём за столом, практически не прикасаясь к угощениям, которые весь день напролёт готовила Рая. Говорили. Сначала нерешительно, а потом уже боясь остановиться, Лена, мать Ивана, рассказывала про своего сына. Как он родился, рос, играл во дворе с ребятами в футбол, как первый раз сел за руль автомобиля, как каждый раз покупал на восьмое марта цветы своей маме... Смахивая слезы, иногда смеялась, иногда стонала, прикрывая ладонью глаза.
Рая с жадностью слушала, впитывая каждой клеточкой все сказанное. Мать Максима сидела молча и только иногда шевелила губами, словно произносила молитву.
— Раечка, как же мне теперь быть? Как нам быть? — Елена Семёновна посмотрела на свою подругу, сжала под столом ее ладонь. — Наши мальчики. Только они и были у нас. А больше никого... — она зарыдала. — Ничего...
Рая в растерянности поглядела на мать Максима. Тёмные глаза женщины были полны тоски. Попыталась успокоить.
— Он поехал на снегокате. На нем Ванечкины тёплые валенки были. Может, может быть, он в соседнем селе или... ну или построил шалаш из веток.
— Валенки... — лицо Елены Семёновны сморщилось. — Валенки... Замёрз, мой мальчик, замёрз...
Все трое снова заплакали.
Рая вдруг подняла голову.
— А давайте я вас к местной гадалке свожу, — неожиданно предложила она и тут же прикусила язык.
Мать Макса оживилась, в глазах вспыхнули искры. Потом, вспомнив про завтрашние похороны, поникла головой.
— Она хорошо гадает, правда. — Конечно, Рая не стала говорить, что та не стала почему-то предсказывать судьбу Ирине.
— Сходи, Ал, сходи, — кивнула ее подруга. — Все ж знать-то легче. А вот мне уже нечего больше гадать...
Слезы вновь покатились по уже раскрасневшемуся и опухшему лицу женщины.
* * *
Я только собралась отправиться к своему больному, как на пороге появились Ромка и дядя Андрей. Чего им не сидится в такую погоду дома? Вон, даже школу отменили.
— Привет, Улька, — Ромка улыбнулся своей кривой улыбкой.
— Заходите, заходите скорей.
Конечно, я была рада гостям. Давно их не видела. В последние две недели не ходила в школу — взяла все задания домой. Но сейчас у меня абсолютно не было времени. Мой больной остался в сарае, вход в который того гляди занесёт снегом. Я оставила около мужчины Весну, которая теперь постоянно лежала подле него и согревала своим теплом. Не знала, догадывалась ли бабушка о моих ночных бдениях, но она молчала, как партизанка, кем и была когда-то давно.
Дядя Андрей стряхнул в сенях снег с верхней одежды, повесил ее на крючок и прошёл в комнату.
— Пахнет отменно, хозяюшка. Баба Шура приготовила или сама?
— Сама, — я улыбнулась. — Попробуете?
— Не, не будем. Зашли повидаться, но вообще-то мы спешим.
Я недоверчиво улыбнулась. Куда можно спешить в нашем посёлке, да ещё в такую погоду?
— Хотели спросить, не поедешь ли с нами? — сказал Ромка, выглядывая из-за отцовской спины.
— На похороны в соседнее село. Ну и на поминки тоже, — пояснил дядя Андрей.
У меня округлились глаза.
— Да, Ульк, представляешь, из соседнего посёлка ветеринаршу хороним. Она в бане перегрелась, говорят. Молоденькая совсем.
Я вдруг почувствовала, как волосы буквально зашевелились на затылке. Машинально схватилась рукой за голову.
— А парня ее, нашего егеря, убили. Застрелили, — Ромка нервничал, и от этого его лицо ещё сильнее кривилось в гримасах. — Ну ты знаешь его. Иван. Хороший такой парень.
Ах да, точно. Я знала его. Встречала пару раз во время охоты, да в магазине виделись. Совсем молодой, лет двадцать пять. Неужели все сбылось? И неужто мой раненный как-то связан с этими двумя смертями?
Мне пришлось отказаться от поездки в соседний посёлок. Я не могла. Меня ждали в заброшенном сарайчике.
* * *
Макс покосился на рыжую собаку, прижавшуюся к нему. Каждый раз, вылезая из забытья, он видел ее около себя. Бок рыжей псины был горячим и мягким. А ведь он тогда подумал, что это девушка легла рядом с ним. Даже сон приснился какой-то странный и неправдоподобный. Максим вновь прокрутил его в памяти. Зелёный луг, покрытый душистыми полевыми цветами. Да-да, он даже во сне ощущал их запах. Небо, такое синее, бескрайнее. Девушка в длинном полупрозрачном платье собирает цветы. Лёгкий ветерок колышет ее чёрные распущенные волосы. А он смотрит на неё, не в силах оторвать взгляда. Сквозь ткань видит полукружия грудей с затвердевшими сосками, тёмный треугольник в соединении стройных ног. «Ульяна, Ульяна», — кричит ей, и она поднимает голову, улыбается. Ее глаза такие тёплые, карие с золотистым отливом — цвета гречишного мёда. Он хочет ее. Даже сейчас, мысленно прокручивая сон, Макс чувствовал, как пробуждается и набухает его орган.
Максим помотал головой, освобождаясь от наваждения. Что за чушь? Кто эта девушка из его сна?
Та, которая приходила к нему и поила всякими отварами, была совершенно другая, да и имени ее он не знал. Парень каждый раз, когда девчонка появлялась, следил за ней взглядом из полуопущенных век. Она совсем другая — в меховой жилетке или в телогрейке, на голове платок, повязанный по самые глаза. Единственное, что объединяло незнакомку из сна и его спасительницу — это глаза. Такого же цвета, миндалевидные, с золотистыми искорками в них.
Максим не знал, сколько он уже здесь находился. День, два, неделю, месяц... Когда он, проснувшись, открывал глаза, то всегда перед ним были все те же серые доски потолка и свисавшую с них утварь. Временами видел свет в щели дощатой стены, но в основном всегда было темно, и только слабый язычок пламени керосиновой лампы отбрасывал причудливо-пляшущие отблески. Собака всегда была рядом. Она словно намертво приросла к нему. Ещё Макс помнил, что когда девушка приходила, садилась возле него и, что-то шепча, поила его из большой алюминиевой кружки какой-то гадостью. И он вновь погружался в сон.
Сейчас же ему надо было срочно встать на ноги — приспичило по нужде. Максим приподнял голову, плечи. Резкая боль откинула его назад, заставив стиснуть зубы. Рукой попытался зацепиться за лежак, но пальцы ничего не чувствовали. Мать вашу, да он обделается под себя! Представив это, он почувствовал, как его бросило в жар. Никогда ещё он не чувствовал себя таким беспомощным.
Дверь распахнулась, и снежная пыль влетела внутрь вместе с ветром и леденящим холодом. В проёме стояла озябшая девушка и дула на замёрзшие руки. Максиму хотелось узнать про неё хоть что-то, хотелось знать, где находится и как сюда попал.
Девушка заметила, что Макс смотрит на неё, и подошла ближе.
— Ну как ты?
Склонилась над ним так близко, что он учуял её сладковатый цветочный запах. Не успел ничего сказать, как она откинула с него одеяло и принялась осматривать рану. Покачала головой.
— Болит?
Он только прикрыл в ответ веки.
— Я... — просипел он еле слышно, — ...мне сходить бы по нужде...
— Ох... — девушка смущённо закрыла лицо ладонями. Растерянно огляделась вокруг. — Как же я не подумала об этом...
Шагнула в угол. Загремела чем-то, вернулась со старым оцинкованным ведром.
— Не могу... подняться не могу...
— Я помогу, погоди...
Осторожно просунула ему руки под спину, притягивая парня к себе. Он охнул, зажмурился, но девушка успокаивающими движениями провела по его груди, и боль внезапно ушла. Максим с удивлением поглядел на неё — как она сделала это? Девушка подняла на него свои тёмные глаза, улыбнулась. Не дожидаясь вопроса, сказала:
— Это временный эффект. Тебе ещё лечиться и лечиться. Иди, — подтолкнула его в сторону ведра. — Я пока прогуляюсь.
— Руки... я ничего не чувствую...
Она озабоченно покачала головой.
— Прости... — закусила губу, отходя к двери.
Всю ночь я штудировала медицинские справочники, выискивая хоть что-то про обморожения, хоть что-то успокаивающее, но, увы, ничего не находила. Зато выяснила, что тяжёлые случаи обморожения конечностей могут привести к отмиранию тканей и гангрене.
Листала страницу за страницей, а слезы безостановочно капали на книгу. Изнемогая от усталости и нервного напряжения, я, наконец, захлопнула справочник и отбросила его в угол.
Ну как я могла позволить случиться такому с моим подопечным? Тотчас я, словно наяву, увидела натренированные мышцы молодого мужчины, сильные руки, плечи. Такой молодой и красивый! Мне не хотелось, чтобы он остался калекой на всю жизнь.
— Уля? — Бабушка появилась в дверях как всегда незаметно. Увидев отброшенную книгу, быстро подошла и взяла ее в руки. Пролистала. — Медициной увлеклась?
— Конечно, ба, — нарочито бодрым голосом произнесла я. — Ты же знаешь.
— А что же тогда злишься и швыряешься?
В ее взгляде царил вопрос.
— Ба... я читала про Ромкино заболевание.
— Что-то новенькое?
Как же трудно врать! Я кивнула.
— Пойдём со мной, внученька. Нам надо поговорить.
Сердце заныло. Она наверняка будет меня отговаривать, предупреждать, требовать, чтобы я отвезла моего пациента в посёлок. Но как ему сможет помочь наш тупой фельдшер? В город? В такую погоду не ходят ни автобусы, ни маршрутки. На электричке парень не выдержит. Нет уж, он останется здесь, и я сама вытяну его чего бы мне это ни стоило. Ведь уже намного лучше себя чувствует, вот только руки...
Я вздохнула. До моего дня рождения всего ничего — каких-то пара месяцев. И тогда у меня будет настоящая Сила. Я смогу без проблем лечить самые тяжёлые заболевания, включая онкологические, и наслать смертельную порчу на неугодных мне людей. Но об этом я совсем не думала — хотелось помогать людям, делать их счастливыми.
Про свою силу я вычитала в одной из старинных книг, написанных на старославянском языке. Конечно, было бы проще спросить у бабушки, но тогда она могла заподозрить что-то неладное. Мне же хотелось самой опробовать на ком-то открывавшийся мне дар. Между сном, перевязками раненого, приготовлением настоек и отваров я штудировала эту книгу. Вся информация в ней запоминалась чрезвычайно легко — словно впечатывалась в мою память. И у меня получалось!
Я смогла запросто снять боли у моего пациента. Мне и самой было это удивительно. Я произнесла заговор и легко провела рукой над грудью мужчины, почувствовала лёгкое покалывание в ладонях, словно мелкие разряды электрического тока. Буквально через минуту он уже спал сном младенца. А на следующий день, когда ему нужно было справить нужду и он не мог встать с лежака, морщился от боли, я всего-навсего слегка подтолкнула руками и внезапно он встал и пошёл. Я была поражена, меня охватил дикий восторг. Совсем скоро я смогу сделать так много для людей и прежде всего — для своего друга Ромки.
* * *
Они сидели за столиком шикарного ресторана. Лебезивший официант принёс Марине сначала какой-то необычный салат из морепродуктов, затем фрикасе из ягнёнка. Ее элегантный спутник наполнил фужер игристым вином. Она даже боялась подумать о цене на все это великолепие. Одна посуда и приборы наверняка стоили огромных денег. Да и сам интерьер ресторана, который Марина осматривала исподтишка, напоминал дворец французского короля.
Виктор говорил что-то, она отвечала невпопад, смущённая его вниманием. Вчера вечером Марина вычитала о нем в интернете, что Виктор Игнатьевич Круглов является одним из акул бизнеса, олигархом. Рядом с ним она чувствовала себя простушкой — глупенькой девочкой. Что же ему надо от неё? Поверить, что он хочет серьезных отношений, было бы верхом глупости.
— Ну так каков будет твой ответ?
Она встрепенулась. Елки-палки, она прослушала вопрос. Какого ответа он ждёт?
Марина наморщила лоб. Может, спрашивает, проведёт она с ним ночь? Что же ещё?
Девушка смерила мужчину оценивающим взглядом. Ничего такой. Старый, конечно, но вроде поджарый, без брюха. Интересно, у него хорошо стоит или он пользуется голубыми таблетками?
Марина встретила взгляд мужчины. На его губах застыла напряжённая улыбка. Нет, она не откажет ему. Такие не привыкли слышать слово «нет». Кивнула и тотчас же увидела, как мужчина с облегчением вздохнул. Он полез за пазуху своего пиджака и вытащил коробочку. Открыл.
Марина едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть от неожиданности. Подобных колец с такими огромными бриллиантами она не видела даже на фотографиях женских журналов, в которых писали о знаменитостях. А может, это вовсе и не бриллиант, а стекляшка? Надкусить бы его зубами.
Тем временем Виктор Игнатьевич взял её руку в свою, и в тот же миг со всех сторон засверкали вспышки камер. Марина зажмурилась, пытаясь закрыть лицо руками. Что это? Откуда? Придя в себя, обнаружила вокруг их столика толпу фоторепортеров. Это что, шутка? Слегка нахмурившись, Марина взглянула на своего спутника, ожидая увидеть его насмешку, но он радостно улыбался, сверкая белоснежными зубами.
— Я так рад, милая, — он поднёс ее ладонь к губам. — Ты делаешь меня таким счастливым.
Мысли суматошно носились в голове у Марины. Она что, согласилась на брак с олигархом? Но... Эх...
Девушка растянула рот в широкой улыбке, поворачиваясь к очередному фоторепортеру.
Позже Виктор Игнатьевич проводил ее до дома и, увидев, что она в нерешительности ожидает от него дальнейших действий, слегка подтолкнул к входной двери.
— Не здесь и не сейчас, — послал ей воздушный поцелуй и исчез в темноте, словно его и не было. А Марина почувствовала внезапную пустоту в груди и внизу живота.
* * *
— Уже пора уезжать, — с печалью в голосе произнесла Елена Семёновна, сидя на кровати. — Хорошие тут у вас места. Недаром Ванечке здесь так нравилось. Вот и утащили его к себе в тайгу лешие.
Глаза женщины наполнились слезами. Она достала из кармана бумажные салфетки.
— Лен, ну какие лешие? Бандюг, говорят, здесь много. Бывшие заключённые.
— Ну за что же его, сыночка моего родимого?!
Алла Дмитриевна подсела к подруге, обняла за плечи. Рая остановилась в дверях, глядя, как две матери оплакивают своих детей. Тяжело вздохнула.
— Ой, Раечка, извини. Мы тебе, наверное, уж надоели тут со своим слезами.
— Ну что вы, — она махнула рукой. — Я тут… ну... метель вроде успокоилась. Хотите, я вас отвезу к гадалке, как обещала?
— Ой, не знаю. Боюсь я что-то...
— Иди, Ал, иди, — подруга настаивала. — Лучше знать... хоть что-то.
— Да и не верю я, — продолжала отнекиваться мать Максима.
Рая решительно подошла к женщине и взяла ее за руку.
— Пойдёмте.
Алла Дмитриевна поднялась с кровати и, испуганно оглядываясь на подругу, последовала за Раисой.
* * *
Я сидела на куче сена в изголовье лежака и не могла оторвать взгляда от лежавшего передо мной мужчины. Молодого мужчины. За прошедшие четыре дня я так и не успела как следует разглядеть его, столько навалилось забот. Отмечала, что у него длинные ресницы, красивое натренированное тело, накаченные бицепсы. Теперь же он крепко спал, а у меня было навалом времени. Бабе Шуре сказала, что пошла на охоту, взяла Весну, а сама побежала к сараю.
Здесь все теперь было по-другому. Мне пришлось заделать все щели старыми тряпками, где-то отыскала старый газовый обогреватель. С ним пришлось немного повозиться — никак не хотел работать. Я растапливала снег в кастрюльке на керосиновой плите, кипятила и затем наливала горячую воду в пластиковые бутылки, чтобы обложить ими раненого. В помещении уже не было такого лютого холода.
Вот и сейчас мой подопечный крепко спал, укрытый толстым ватным одеялом. Я же сидела, любуясь правильными чертами его лица, слегка подрагивавшими пушистыми ресницами, выразительной формы бровями. Даже слегка отросшая темная щетина нисколько не портила его, а, скорее, придавала мужественный вид. Если бы я не боялась разбудить его, то и одеяло бы откинула. У парня такое великолепное сложение, что я еле сдерживалась, чтобы не провести рукой вниз от самой груди.
Я почувствовала дрожь в кончиках пальцев, а затем захватившую все тело. Господи, ну о чем я думаю? Видать, жизнь далеко от людей в тайге и чтение на ночь романтических историй наложили на меня какую-то порочную печать. Глядя на этого изможденного молодого человека, я ловила себя на глупых и запретных мыслях, от которых нещадно горели щеки и щекотали живот бабочки.
— Ульяна! Ульяна! — услышала я вдруг издали.
Вскочила, накидывая на себя телогрейку. Схватив прислонённое к стене ружьё, выскочила на улицу. Бабушка звала меня, значит, у неё какое-то срочное дело. Обычно она меня не беспокоила по пустякам. Ещё раз мысленно поблагодарив Ольгу за снегоступы, я бросилась к дому. Около крыльца стоял снегоход — значит, к нам кто-то пожаловал.
Войдя в дом, я обнаружила за обеденным столом гостей. Две женщины. Они обернулись на звук моих шагов, и я узнала одну. Девушка, которая недавно приходила ко мне со своей подругой. Той, которой на этом свете больше нет.
— Здравствуй, Ульяна, — сказала Раиса — я вспомнила ее имя — и вскочила со стула. — Эта женщина хочет узнать про своего сына. Он пропал несколько дней назад. Ты можешь… ну, рассказать что-то о нем?
Встретилась с глазами гостьи. Ее голова была покрыта чёрным платком — видно было, что она потеряла надежду найти своего сына и раздавлена горем.
Я только хотела попросить Раю выйти из комнаты и оставить нас одних, как у меня в голове раздался странный шум, который неумолимо приближался как скорый поезд. Схватившись за голову, закрыла глаза.
Алла Дмитриевна слегка нервничала и, стараясь скрыть это, оглядывала дом. Надо же, она не ожидала, что ещё существуют в современном мире такие настоящие рубленные дома и старинная утварь. Настоящая изба бабы Яги. Женщина тут же смущённо поправила себя — Александра Петровна хоть и была старушенцией, но никак не напоминала страшную каргу из детских сказок. Она гостеприимно предложила гостьям чай с вареньем из княженики и они не смогли отказаться от этого редкого угощения.
— Вам травку какую или настойку? Моя внучка все это хранит в отдельном месте. Или какая другая помощь нужна?
— Ну да, — Раиса бросила взгляд на Аллу Дмитриевну. — Вот, женщина хотела бы узнать про своего сына, что с ним…
Старая женщина внимательно посмотрела в глаза матери Максима, словно сканируя, и кивнула.
— Это тоже Ульяна скажет. Только она сможет сказать про него.
Сидевшая напротив женщина нервным движением поправила черный платок, ее губы дрогнули.
— А где она? — спросила Рая.
Александра Петровна вздохнула.
— Пошла на охоту. Сейчас покличу ее.
Она набросила длинный тулуп из овчины и, открыв дверь, вышла на крыльцо.
— Ульяна! Ульяна! — донеслось до сидящих за столом гостей.
Раиса и Алла Дмитриевна переглянулись.
— Я боюсь, — она прижала к сердцу руку. Некоторое время они сидели в молчаливом ожидании, разглядывали подвешенные к потолку сушеные травы. В доме стоял свежий запах, к которому примешивался их тонкий аромат. Кухня, которая, по-видимому, служила и столовой, была достаточно просторной.
Взгляд Аллы Дмитриевны беспокойно шарил по стенам и дверям, словно оттуда вот-вот должно было выскочить какое-то приведение.
Наконец, входная дверь распахнулась, и в дом ввалилась окутанная клубами морозного воздуха девушка. Поставив ружьё в угол, сняла телогрейку и повесила ее на крючок. Разулась, стянула с головы шерстяной платок.
Алла Дмитриевна с интересом наблюдала за ней. Хмыкнула про себя — эта худенькая пичужка должна рассказать про ее сына? Наверное, зря она сюда приехала, лучше бы провела время с Ленкой.
Рая вскочила из-за стола, попыталась сказать вошедшей причину их приезда.
Неожиданно разрумянившееся лицо девушки побледнело, большие тёмные, как у оленя, глаза сузились. Она подняла руку вверх, схватилась за голову.
Алле Дмитриевне показалось, что она сейчас упадёт в обморок, но неожиданно она заговорила каким-то глухим голосом.
— Максим... он идёт по следу... Снег... много снега... он нашёл его. Борьба. Бьет. Выстрел. Ещё один...
Девушка замолчала, пустыми глазами глядя в пространство перед собой. Рая охнула и присела на стул. Вошла Александра Петровна и, взяв ту за плечи, подтолкнула к выходу.
— Иди, иди, оставь их одних. Здесь много личного.
— А дальше, дальше? — Алла Дмитриевна стиснула на груди руки.
Ульяна неожиданно улыбнулась, все также глядя вникуда.
— Спит... ему хорошо...
— Умер... — прошептала Алла Дмитриевна. — Боженьки ты мой!
— Спит, ему тепло и уютно. Пламя свечи. Совсем рядом. Живой.
Женщина упала на колени, обхватила ноги Ульяны обеими руками.
— Жив? Жив! Мой малыш...
— Он едет... большой город... чёрный человек, деньги, Лора! Лора!
Девушка сморщилась, обхватила себя руками, будто внезапно подул холодный ветер.
— Беги, беги, малыш! Прячься!
Алла Дмитриевна в ужасе глядела на Ульяну. Женщине хотелось заткнуть уши, только бы не слышать все это. Мучительные воспоминания теперь перемешались с событиями, о которых она не имела понятия.
— Не бей, не бей меня, прошу... Я останусь с тобой...
Девушка вдруг закричала и рухнула на пол.
— Что? Что с ней? — Алла Дмитриевна подползла на коленях к лежавшей без чувств Ульяне, обернулась к вошедшей Александре Петровне.
— Она скоро придёт в себя. Слишком много тёмного.
— Ее же надо перенести куда-нибудь на диван.
Женщина склонилась над Ульяной, всматривалась в ее лицо. Минуту назад искаженное от страха, теперь оно было умиротворенным. Казалось, все произошедшее было каким-то сном. Алла Дмитриевна даже ущипнула себя.
Тёмные ресницы дрогнули, с губ Ульяны слетел слабый вздох. Алла Дмитриевна взяла ее руку в свою, улыбаясь. Глаза девушки распахнулись. С минуту она смотрела на женщину бездонными, как ночь, глазами. Стояла такая тишина, что слышно было тиканье часов в соседней комнате.
— Вы ему не мать...
Глаза ее вновь закрылись, и она уже не увидела, как Алла Дмитриевна всхлипнула, пряча лицо в ладонях.