Глава 7
Макс летел на снегокате, словно средневековый рыцарь на огромном боевом коне, чудом умудряясь огибать деревья. Сначала он ехал по наитию, даже не представляя, в какую сторону мог улизнуть преступник. Перед глазами кровавой пеленой застыло марево.
Прошло какое-то время, прежде чем он смог утихомирить клокотавшую в нем ярость, собраться с мыслями и сосредоточиться на достижении цели. Снег был нетронутый, если не считать звериные следы, а значит, тут никого не было и быть не могло. Молодой человек скрипнул зубами. Неужели он потерял след? Нет. Он дал себе слово. Он дал слово Ваньке, что найдёт гадов. И расправится с ними. Или с ним.
Макс остановил машину посередине белоснежного поля. С неба начал падать лёгкий снежок, совсем скоро будет сложно найти след. Надо торопиться, пока совсем не стемнело. К тому же парень только сейчас понял, что и одет чересчур легко — из Ванькиного дома выскочил в свитере и спортивных штанах.
В погоне за преступником он даже не заметил, как холодный ветер задувает за воротник, проникает сквозь материю внутрь. К тому же двигатель снегоката стал работать с натягом. Либо бензин кончался или же ещё что случилось. Он поежился от холода, всматриваясь в окружающий его дремучий лес. Идиот. Что он будет делать посреди тайги ночью? У него нет с собой даже ножа. Запросто станет добычей зверья. Даже если он разыщет этого ублюдка, убившего его друга, что он сможет сделать без оружия
Голова охладилась, впрочем, как и тело. Макс поежился. Лучше пока зайти в лес — там не такой пронизывающий ветер.
Он попытался завести снегокат, но безрезультатно. Выругавшись в сердцах, сплюнул в снег и побрел в лес. Руки покраснели и практически ничего не чувствовали. Макс срочно должен определить где север, а где юг. Шёл и ругал себя на чем свет стоит. Да ещё валенки, будучи размера на два больше, сильно затрудняли движение.
Макс остановился перевести дыхание, когда неожиданно услышал вдалеке приближавшийся звук мотора. Или это местные жители, которые могли бы оказать ему помощь, или же... Или же это поганый скот, убийца Ваньки. И тогда... Сил хватит, чтобы отомстить за друга.
Треск мотора становился все громче, и вскоре в просвете деревьев Максим разглядел несущийся прямо на него снегокат. Он отпрыгнул в сугроб, сгруппировался. Сука! Это же Ванькин! Несмотря на быстро опускавшиеся сумерки молодой человек сумел разглядеть белую с ярко красной полосой спереди машину. Стиснул до хруста зубы.
Решение пришло внезапно. Он сам не знал, откуда у него взялись силы. Схватившись за ствол поваленного дерева, одним рывком поднял его и когда снегокат, управляемый каким-то мужиком, поравнялся с Максом, бросил бревно под колёса машины. Раздался треск, визг двигателя, истошный крик, и в этот момент Максим бросился сверху на этого человека.
Обеими руками что есть силы сжал его горло.
— Гад! Тварь!
Тот извивался под ним, сипел. Глубокий снег не давал ему выбраться из рук противника. Макс видел, как глаза этого ублюдка выпучились, словно готовые лопнуть. Нет, слишком проста смерть. Ему хотелось бить его долго. Чтобы он просил о пощаде, ползал на коленях, рыгал кровью, а уж потом... Гнида должна умирать в муках.
Макс ослабил хватку, рассмеялся в красное испуганное лицо противника. Размахнулся и впечатал со всей силы кулак ему в скулу. Ненавистная рожа. На секунду пришла мысль, что он уже видел где-то это лицо. И уже бил по нему когда-то. Дежавю?
Парень, лежавший на спине, застонал. Из разбитых рта и носа хлынула кровь.
Макс стоял над ним, ожидая, когда тот придёт в себя. Словно коршун над жалким кроликом. Его всего трясло — адреналин зашкаливал и готов был вылиться из ушей. Жаль, что он в валенках, а не в подкованных армейских ботинках.
Парень перевернулся и встал на четвереньки, откашливался, орошая кровью белоснежный снег. Макс не удержался — схватив за шкирку, приподнял его и, развернув лицом к себе, впечатал свой кулак ему в ухо. Отбросил на пару метров от себя. Сволочь...
Наступила пронзительная тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Максима и хриплым с присвистом дыханием парня. Совсем молодой, гад. Что ему надо было от Ваньки? За что он его убил? Или это какой-то бывший Иркин пацан? Ревность?
Он сглотнул образовавшийся в горле ком, слезы неожиданно заструились по лицу. Поднял руку утереть...
Громкий хлопок. Откуда? Что-то горячее пронзило грудь. Черт. Макс поднял голову и сделал шаг вперёд. Хлопок. На этот раз слишком горячо, слишком... Почему ноги как ватные?
Последнее что он услышал, это каркающий смех, прерываемый кашлем.
— На память от Круглова.
Звук смачного плевка и тишина.
* * *
Я никак не могла уснуть. Завывание ветра за окном вызывало непонятную тревогу и тоску. Посмотрела на часы. Первый час ночи, а сна ни в одном глазу. Слышала, как за стеной ворочается баба Шура. Включив ночник, взяла книжку, лежавшую на прикроватной тумбочке. Пролистала несколько страниц и отложила. Странные мысли начали лезть в голову — и про отъезд в Москву, про настойки из чертополоха... ну какая нормальная семнадцатилетняя девушка в здравом уме будет думать о таком?
Потихонечку в своих думах я перенеслась в лес. Надо бы проверить пару капканов, которые я давеча поставила. Ещё раз глянув за окно, на белые хлопья, налипавшие на стекла, поежилась и решила, что подожду до более подходящей погоды. Опять взяла книгу. Нет.
Резко сев на кровати, сунула ноги в тапки и поплелась в кухню. Весна, лежавшая на коврике у порога, нетерпеливо завиляла хвостом.
— Сейчас, подожди, — пробормотала я, обращаясь к собаке. — Дай хоть чайник поставлю.
Она послушно положила голову на лапы, выжидающе глядя на меня. Я часто с ней разговаривала и, кстати, прекрасно понимала собаку. Несколько лет назад бабушка научила меня слышать деревья, камни, животных. Правда, на охоте я старалась полностью отключиться от этого и всегда произносила особую прощальную молитву перед тем, как отправиться в лес.
Чайник вскипел, я заварила ароматный чай с мятой. Может, это поможет заснуть.
Весна протяжно вздохнула, вызвав у меня улыбку. Знала, что сейчас я выпущу ее погулять.
Открыла дверь, и собака тотчас бросилась на улицу. Брр, ну и погода! Холодный воздух вместе со снегом ворвался в дом. Закрыла поскорее дверь и стала дожидаться, когда Весна доделает все свои дела.
Когда через пять минут я не услышала царапающий звук, вновь открыла дверь. Собаки не было видно. Куда она могла запропаститься? Схватив висевший на спинке стула бабушкин платок, я накинула его на голову и вышла на крыльцо. Стоять в ночной рубашке на морозе посередине тайги было не очень приятно, и спустя некоторое время я начала злиться.
— Весна, ко мне! — крикнула.
Тишина.
Внезапно вспомнив про капкан, который поставила поблизости, охнула. А вдруг глупая псина по какой-то причине побежала в ту сторону? Только зачем? Это достаточно далеко от дома, чтобы справлять там нужду.
Войдя обратно, допила свой чай и вновь выглянула да дверь — может, Весна вернулась. Никого. Ругая про себя вольнолюбивую собаку, вытащила из шкафа одежду — тёплые шаровары, телогрейку. Повязала платок, чтобы закрывал большую часть лица. Бережно вытащила из шкафа свои бахилы-снегоступы, которые Ольга раздобыла для меня в своей Москве. Вздохнула, выглянула ещё раз на улицу — может, собака уже вернулась.
Сразу направилась к месту, где ставила капкан, кричала, звала Весну. Идти пришлось долго. Снег забивался под платок, налипал на ресницах. Ещё и ружьё, висевшее на плече, оттягивало его вниз. Время от времени останавливалась, прислушиваясь.
— Весна! — крикнула уже громче, нетерпеливо. Мне уже стало страшно за собаку.
Внезапно я услышала слева от себя где-то в отдалении собачий лай. С облегчением вздохнула. Там капканов не было. Никак дурочка просто решила поохотиться на ночь глядя. Я остановилась в ожидании. Вскоре увидела ее, пробиравшуюся ко мне.
— Ах ты, — хотела было отругать, но собака вдруг вцепилась в рукав телогрейки и куда-то потянула меня.
Не знаю почему, но я послушно последовала за ней.
Первое что я увидела — это лежавший на боку снегокат. Собака, наконец, отпустила мой рукав и побежала вперёд. Интересно, откуда здесь и чья это машина? И где тот, кто управлял ей? От ужасной догадки я похолодела. Не иначе здесь произошла авария. В доли секунды я преодолела расстояние до снегоката, выхватила из кармана фонарик, щёлкнула, включая его... Отшатнулась от увиденного. Неподалёку от снегоката лежал человек, припорошенный снегом, неподвижный. Мертвец, не иначе. Температура минусовая, в тайге не выживешь. Да и как долго он здесь лежит?
Страха не было. В этот момент я порадовалась, что бабушка поставила на меня особую защиту. Я подползла на коленях поближе и теперь при свете фонаря имела возможность лучше разглядеть бедолагу.
Ох, да он ещё и в одном свитере. Взяла за руку проверить пульс, так, на всякий случай. Кожа была холодной, но ещё не твёрдой. Значит, несчастный случай произошёл не так давно. Сердце подскочило от радости — есть пульс! Совсем слабенький, словно ниточка, но есть. Человек жив!
Радость тут же сменилась отчаянием. Жив то жив, но наверняка обморожен. Фонарь скользнул на лицо незнакомца. Господи, совсем молодой. Веки его были приоткрыты, в не по-мужски густых ресницах застряли снежинки. Скользнула лучом ниже и обомлела. На груди, чуть ниже плеча, расплылось темное пятно. Кровь! Значит, это не несчастный случай!
И вдруг явно услышала лёгкий звук, сорвавшийся с его губ.
Сердце затрепыхалось, словно попавшийся в клетку воробей. Господи. Ему срочно нужна помощь. Бежать в село? Нет времени.
Я оглянулась на снегокат, закусила губу. Нет. Я одна не смогу даже поднять этого человека.
Меня осенило. Совсем недалеко отсюда был старый, полуразрушенный сарай. Мы хранили там всякий хлам — старые вёдра, баки, ещё какую-то ерунду. В детстве любила там играть. Сейчас же вспомнила про большой кусок брезента, который за ненадобностью валялся в самом дальнем углу. Вот на нем я, пожалуй, и смогу с грехом пополам дотащить несчастного сарая.
Весна бежала впереди, поскуливая и время от времени останавливаясь и оглядываясь. Проверяла, не отстала ли я, не упала ли в снег. А я падала, и не один раз. Откуда только силы у меня взялись?! Мужик был тяжёлый. Тянула его, кусая губы в кровь. Казалось, все мои внутренности вот-вот вывалятся наружу. Да ещё метель усилилась.
Наконец, показались тёмные очертания постройки. Я ускорила шаг. Уж дотянуть бы, а там видно будет, выжил он или окочурился. Чтобы время шло быстрее, пока шла, продумывала, как оказать ему первую помощь. Надеялась в глубине души на лучшее.
Внутри сарая было намного теплее. Я включила фонарь, осмотрелась. Около стены накидано сено. Из него сделаю лежак, вот только принесу старые одеяла.
Я склонилась над парнем и тут же испуганно отпрянула. Его глаза были открыты, и он не мигая глядел на меня. Господи, неужели помер?
Склонилась к его груди в попытке обнаружить сердцебиение и, услышав его, возликовала. Жив! Скинув с себя платок, укрыла его. Теперь надо бежать в дом. Найти старый керосиновый обогреватель, вскипятить в чайнике воды, захватить одеяла, бинты или то, что найду для перевязки. Ох, придётся мне ещё долго бегать туда-сюда!
* * *
Игорю казалось, что он герой какого-то дурного кошмара. Всю ночь он шёл, ориентируясь на полярную звезду — самую яркую в ночном небе. Проваливался в глубокий снег, млея от страха от волчьего воя, доносившегося издалека. Под утро он вышел к тому же самому озеру, только с другой стороны. Обрадовался. Значит, он на правильном пути. Стараясь не смотреть в ту сторону, где был домик лесничего, Игорь насколько возможно ускорил шаг.
Хорошо, что драга была далеко от населённого пункта. Игорь остановился, глядя на прииск. Тишина. Все спят. Наверняка вчера набухались на деньги, которые он им заплатил за молчание. Надо будет, он даст ещё. Пусть захлебнутся и молчат.
Он спустился вниз и, подойдя к одному из рабочих бараков, раскрыл дверь. На столе лежал кипятильник. Игорь налил воду в коричневую от заварки чашку. Быстро попить чайку, разбудить одного из работяг — пусть везёт его на станцию, подальше от этих мест. С него достаточно.
Уже допивая чай, осознал, что за последний день ни разу не вспомнил о Маринке.
* * *
От резкого звонка в дверь девушка вздрогнула. Кто-бы это мог быть? Больше всего Марина ненавидела непрошенных гостей. Игорь сейчас в отъезде, а подруги обычно предварительно звонят. Она их уже давно к этому приучила.
Натянув на полуобнаженное тело длинную майку, девушка открыла дверь. Ничего себе! За огромнейшим шикарным букетом темно-красных роз она даже не видела посетителя.
— Вы Марина Сурикова?
— Да, я, — ответила, старательно заглядывая за букет, пытаясь разглядеть посыльного.
— Вам помочь внести?
— О нет, я сама, — оглянулась — в комнате настоящий кавардак. — Давайте сюда.
Ничего себе тяжесть!
Оставшись одна, девушка достала из глубин цветов открытку. Почти каллиграфический почерк Виктора Круглова обещал ей интереснейшую программу на субботний вечер. Марина вздохнула, прикрывая глаза. С одной стороны — красавец весельчак, разбрасывающийся ради неё купюрами, а с другой — суровый и пугающий мужчина с сединой на висках. Который не разбрасывается и не кичится своим богатством, но обещает положить к её ногам весь мир. Да почему она, черт побери? Марина одна из толпы ничем непримечательных красивых женщин. У неё даже образования нет. Решила после школы передохнуть, нагуляться вволю. Нагулялась...
Марина присела на пуфик, закрыла лицо ладонями. Страшно, а попробовать ох как хочется.
Вспомнила руки Виктора на своём теле, его жадные поцелуи, и волна какого-то совершенно другого возбуждения всколыхнулась внизу живота. Опытный мужчина, хищник и она — нет, не жертва, но равная ему.
* * *
Было впечатление, что у меня выросли крылья или мои снегоступы превратились в скороступы. Даже расстояние от дома до сарая уже не казалось таким большим. Уже через полчаса ветхая дощатая постройка изнутри стала напоминать партизанский лазарет времён Великой Отечественной войны.
На керосиновой плитке грелся чайник, на ящике, который стал на время столом, стоял таз с тёплой водой. Туда же я положила нож, бинты и спиртовую настойку эвкалипта.
Мой «пациент» теперь уже лежал на удобной постели. На сено я настелила старое ватное одеяло, пусть и рваное, но зато самое тёплое из всех.
Я подвесила к потолку мощный фонарь, зажгла свечи — хорошее освещение мне было необходимо — я собралась осмотреть раненого.
Начала с того, что осторожно стала снимать с него свитер — ткань прилипла к груди, в том самом месте, где темнело пятно, увидела небольшое отверстие. И ещё одно — чуть сверху. Взяв ножницы, стала отрезать материю. Услышала слабый стон.
— Шш, все будет хорошо, — постаралась говорить как можно мягче, словно это был младенец.
Значит, этот человек в сознании, коли реагирует на боль. Слабенький совсем — наверное, потерял много крови. Хорошо, что пуля, скорей всего, застряла в мягких тканях, а не то вся кровь из бедолаги давно бы вытекла. Вероятно, тот, кто стрелял, норовил угодить прямо в сердце, но не попал.
С грехом пополам стянула с раненого то, что осталось от свитера. Тело у него было красивое, с четко очерченными мышцами на животе, руках, и в другой момент я бы обязательно воспользовалась тем, что он в отключке и полюбовалась им, но не сейчас. Меня волновала его раны на груди и плече, а так же обмороженные руки.
Кожа на них была бледная, и я знала, что это опасно — может начаться гангрена. Я постаралась как можно быстрей намотать на кисти его рук побольше бинтов и обвязала их парой тёплых шерстяных платков. Как хорошо, что у бабушки стоял целый сундук со старой одеждой, которую ей было жалко выбрасывать. Намочила мягкую фланелевую тряпку в тёплой кипячённой воде и стала размачивать прилипшую к груди мужика ткань. Уловила, как он дёрнулся, затем что-то прохрипел.
— Все будет хорошо...
Наконец, я сняла кусок ткани, поднесла поближе фонарь. Никогда не вытаскивала пули, да, в общем-то, в свои неполные восемнадцать лет я только из книг знала, как и что лечить. Отверстия от пуль были небольшими — явно девятимилиметровка. Прошли чуть выше сердца и, похоже, застряли неглубоко.
Мне стало страшно. Сейчас я нуждалась в ком-то сильном и надежном, кто мог бы подсказать и поддержать. Ромкин отец? Но у меня нет времени бежать в село. Бабушка? Она старенькая, и мне было жалко будить её среди ночи. В отчаянии поглядела на дверь сарая, подле которой неподвижно застыла Весна. Кивнула.
— Ну что, справимся? — с улыбкой обратилась к собаке.
— Режь... — от тихого, но неожиданно твёрдого голоса вздрогнула. Он все это время наблюдал за мной, видел мои сомнения.
А, гори оно синим пламенем! Другого выхода у меня не было.
Инструменты, которые предназначались для операции, состояли из моего охотничьего ножа и щипцов. Все это мне пришлось несколько раз промыть с мылом, продезинфицировать, и сейчас я держала их над пламенем керосиновой плиты. Стараясь не думать, что мне предстоит, подошла к своему пациенту.
Он молчал, слегка дрожал, его дыхание было поверхностным. Приложила марлю с настойкой эвкалипта к ране и услышала скрип зубов. Быстро глянула на его лицо — глаза зажмурены, губы побелели. Схватила первую попавшуюся тряпку и сунула ему в зубы — пусть кусает от боли. Рьяно перекрестилась, прошептала молитву святым и духам — всем, кто мог мне сейчас помочь. Крепко зажав в кулаке нож, поднесла к телу мужчины. На миг закрыла глаза. Надо просто представить, что я разделываю оленя.
— Держись…
Нож вошёл внутрь как по маслу, кровь заполнила рану, мешая разглядеть местонахождение пули. Мужчина не смог сдержаться, выгнулся дугой, руки его напряглись. Надо было все делать быстро, чтобы не мучить его. Намочила тряпку в воде, отжала, обтерла тело. Руки все в крови. Меня трясло не меньше. Казалось, ещё немного — и грохнусь в обморок. Видела, как напряглись жилы на его шее, руки судорожно заскользили по лежаку.
Сдавленное глухое рычание вырвалось из его горла. Сейчас будет ещё больнее.
Дрожавшей рукой схватила щипцы и, поводив над пламенем свечи, воткнула внутрь раны.
Несчастный забился в конвульсиях — его тело тряслось, изгибалось, все мышцы от напряжения набухли. Тряпка, которую он сжимал зубами, окрасилась в красный цвет. Глаза мужчины распахнулись, а зрачки закатились вверх.
— Господи, спаси и сохрани, — шепча, я пыталась выковырять свинец. — Духи всесильные придите на помощь...
Вытащила, наконец, маленькую свинцовую пулю, и в тот же момент мужчина обмяк — я почувствовала это. Выдохнула. По-моему, он не выдержал и потерял сознание. Только молилась и надеялась, чтобы не умер. Пока он без сознания, займусь следующей пулей.
Кто и зачем стрелял в него? Он явно не из этих мест, и как он оказался в лесу без верхней одежды, раненный даже не из охотничьего ружья, а из пистолета? Кто он? Бандит или невинная жертва? Во всяком случае, пока я не скажу о своей находке никому. Даже бабушке.
Вытащив вторую пулю, я поняла, что кровь остановить не смогу. Судорожно припоминала, что надо делать в таких случаях. В голове возникла картина, увиденная мной в одном из фильмов про средневековье. Там они прижигали раны каленным железом. Но то был фильм, да ещё про какие-то древние времена. Решилась.
Мой охотничий нож перевидал много чего, но это запомнит надолго. Снова вытерла грудь мужчины смоченной тряпкой, залила остатками настойки рану и, накалив лезвие ножа на уже слабевшем огне, со всей силы прижала к ране. Отвратительный запах паленой кожи и мяса вызвал рвотный рефлекс. Я икнула, сглотнула тошнотворный ком в горле. Мне необходим свежий воздух. Только сейчас почувствовала адскую смесь, состоящую из запаха крови, железа, жженой плоти. Бросилась к выходу из сарая и, упав на колени, выплеснула из себя все, что ела за последние несколько часов.
* * *
Как не вовремя. Виктор Игнатьевич недовольно поморщился. Он стоял в дверях, слегка возбужденный от предстоящего романтического приключения, когда по селекторной связи ему сообщили, что его сын Игорь направляется в его резиденцию. Мужчина посмотрел на часы и нахмурился. Разговор с отпрыском предстоял нелегкий и был рассчитан не на пятнадцать минут.
Марина, эта красавица с роскошными волосами и глазами цвета средиземного моря, будет ждать его. Нет, он не может позволить ей разочароваться. Он — человек слова. Кроме того ему нужна именно она — неизвестная девушка из народных масс. Молодая и ещё не избалованная деньгами.
К своим сорока пяти годам Виктор уже успел вступить в брак три раза и каждый раз с облегчением вздыхал, избавляясь от этих обременительных уз.
Все его жены принадлежали к его кругу — дочери известных олигархов — избалованные хитрые сучки, на каждую из которых при разводе он потратил приличную часть своего состояния. Виктор был благодарен судьбе, что только одна из них наделила его наследником, который рос таким же непутёвым, как и его мать.
Скулы мужчины напряглись при воспоминании о единственной женщине, которую он любил и которая так и не разделила его чувств. Что ж, она поплатилась за это.
Виктор изменился с тех пор, научился обращаться с женщинами так, как им это нравилось. Мужчина был уверен, что с Мариной, которая напоминала ему первую любовь, добьётся успеха.
Нет, он не заставит ее ждать. А вот Игорю придётся быть более терпеливым.