ГЛАВА 17

Я убегаю в ванную, закрываю дверь на замок. Схватившись за цепочку, дергаю ее со всей силы, чувствуя острую боль в шее. Цепочка рвется. Открываю воду и бросаю ее в раковину. Достаточно, Захаров. Дальше тебе слушать незачем.

– Мирослава! Открывай! – приказывает брат. Он в бешенстве. Мне кажется, догадался…

Я вжимаюсь спиной в холодную кафельную стену. Хоть в горле и застрял комок, слез нету. «Ничего страшного сейчас не случится. Матвей бил меня много раз. Буду считать, что я опять накосячила и за это расплачиваюсь», – шепчу себе под нос, то ли успокаивая, то ли готовясь…

Зажмуриваюсь. Слышу грохот, распахиваю глаза.

– Сучка! Ты что вообще творишь? Решила против меня играть, да? А ведь я могу твою вот эту… – резкая пощечина обжигает щеку. Отшатываюсь, но даже не пытаюсь сопротивляться. Бесполезно. Я как букашка рядом с ним. Все равно побоев мне не избежать. Так пусть бесится еще сильнее от того, как я гордо вздергиваю подбородок. Смотрю в его обезумевшие глаза без капли страха. – Вот эту башку тебе снести могу. Сука!

Удар в плечо. Я падаю на пол, куда-то врезаюсь головой. Ничего не вижу. Только темнота и прыгающие передо мной разноцветными кружки. Где-то кричит Маша, просит брата остановиться. Но куда там…

Еще один удар, снова в лицо. Дышать становится нечем. В тесном помещении воздух испаряется.

Матвей хватает меня чуть выше локтя, заставляет подняться. Дальше… Очередная пощечина. Тяжелая такая. Снова падаю. В ушах начинает звенеть.

– Сука! Тебя давно надо было прикончить. Захаров помешал. Иначе ты давно мертвая валялась бы где-нибудь. Тварь! Он еще расплатится. Я его…

– Господи, Матвей! Матвей, прекрати! Убьешь ее! Матвей!!! – Машка кричит, а я уже проваливаюсь в темноту. Кажется, навсегда. – Полиция! Сирены! Они… За тобой пришли!

– Вот же… – матерится сквозь зубы. – Твоих рук дело, да, Мирослава? Ты бессмертной себя считаешь, дрянь? – снова удар в лицо. Откашливаюсь, чувствуя во рту вкус крови.

– Беги, идиот! – сестра кричит еще сильнее. Мне кажется, она даже бьет брата. Умом понимаю, что Машка хочет его отстранить от меня. И другого выхода у нее нет, кроме как отправить его из этого дома подальше, ссылаясь на ментов. Верно. Он сбежит. Ведь брату собственная шкура важна. – Уходи!

Дальше я ничего не слышу. На какое-то мгновение то ли теряю сознание, то ли еще что-то со мной происходит. Но прихожу в себя уже в гостиной. Еле открываю глаза и сразу замечаю перед собой сидящую на краю дивана сестру. Она плачет, влажной ватой вытирая мой подбородок.

– Где он? – тихо спрашиваю я.

– За решеткой, – мужской голос доносится сбоку. Обернуться нет сил, но я заставляю себя. – В больницу тебя надо увезти. Сестра была против. Сказала, ты ругаться будешь, когда в себя придешь, – грустно усмехается. – Подняться сможешь? Давай помогу…

Медовые глаза смотрят с сочувствием. Губы мужчины превращаются в две тонкие полоски. Почему-то он отворачивается от меня. Точнее, отводит взгляд. Так делают, когда врут или же чувствуют себя виноватым.

– Она не пойдет, – отвечает вместо меня Машка. – Ненавидит больницы.

– Нужно. Я хочу убедиться, что с ней все хорошо. А потом увезти вас в участок. Девятый час. Надо показания ваши взять, чтобы…

– Я могу… Показания, – схватившись за плечо, пытаюсь встать с дивана.

– Не надо, Мир. Ну, пожалуйста, – всхлипывает сестра. – Мира. Мирочка, ты себя в зеркало видела? Давай оставим на потом. Ведь можно же через пару дней хотя бы, да? – обращается к мужчине.

– Маш, они сто раз в сутки видят избитых женщин в участке. Думаешь, пялится на меня будут? Ну и пусть, – невесело усмехаюсь. – Я… Переоденусь только. Потом можем ехать.

– Давай все-таки сначала в больницу, – настаивает мужчина.

– Нет, я туда не поеду. Пару пощечин съела. Ничего страшного, – касаюсь рукой лица. Оно словно горит. – Только показания, да?… А потом домой меня привезете?

Он кивает.

Еле дохожу до спальни, падаю пятой точкой на кровать. Маша помогает стянуть кофту. Помогает одеться. Я чувствую себя маленькой девочкой. Беззащитной такой, слабой. Однако эта девчонка упорно пытается выставить себя сильной. Ничего подобного… С виду она храбрая. С острым языком. А на самом деле нуждается в заботе…

– Прости меня, Мира, – шепчет сестра. Ее глаза наполнены слезами, лицо красное. – Я не смогла его остановить.

– Глупышка, – вытираю влагу с ее лица. Плечо ноет, голова тоже. Но завтра будет еще больнее… – Его невозможно остановить, когда он в бешенстве. Зато избавились.

Избавились… Мечтали об этом давно, но почему-то сейчас совсем не весело от новости, что брата теперь никогда не будет в нашей жизни. Это не факт. Тимур сам признавался, что он слишком скользкий.

Захаров… Моя самая большая боль – ты.

– Я тоже еду. Ведь мои показания тоже нужны? Чем угодно помогу. Но сестру я одну не оставлю! – восклицает Маша.

Мужчина кивает несколько раз, пробегая по мне взглядом. Он качает головой, однако ни слова не говорит.

Пока мы сидим в его огромном джипе, он выходит и с кем-то разговаривает по телефону. Недовольный. Ежеминутно оборачивается в нашу сторону. Мне кажется, он на кого-то злится. Часто сжимает челюсти, рычит сквозь зубы. Курит сигарету за сигаретой.

– Он странный… – замечаю я. – Ему должно быть пофиг.

– Но ему не пофиг, Мир. Потому что… – она замолкает, отводит глаза.

– Договаривай, Маш.

– Не думаю, что тебе понравится.

– Ты все равно говори.

Сестра тяжело вздыхает. Берет меня за руку, слегка сжимает.

– Его зовут Тимофей. Он тебя из ванной комнаты вытащил и на диван уложил. А потом ему звонили. Мне кажется, это был Тимур. Ведь Захаров – это его фамилия? Они ругались. Думаю, Тимур хотел приехать, но этот, – ведет подбородком вперед, указывая на мужчину, – запретил. Сказал, что все необходимое он уже натворил. Дальше вмешиваться не нужно. Мир, почему ты мне все не рассказала в тот день, когда мы в ресторане встретились?

Выдохнув со стоном, на секунду прикрываю веки. Что тебе рассказать, Маша? Ты бы себе места не находила… Забыла бы о себе, из-за меня начала бы страдать. Нет, хватит с тебя боли, сестренка. Моя очередь. У каждого своя судьба, свои мучения. Я надеюсь, однажды мы встретим нормальных мужчин, которые помогут нам забыть эти дни…

– Теперь знаешь, – кладу голову ей на плечо. – Интересно, как отреагирует мама, увидев меня? И… Когда узнает, что Матвей теперь за решеткой?

– Ничего не будет. Не впервые же менты охоту ведут на брата. И не впервые за решетку отправляют. Она даже не удивится. А вот твое лицо… Пожалуйста, давай поедем в больницу? Пусть выпишут что-нибудь.

– Очень плохо выгляжу? – издаю тихий смешок, а следом моментально постанываю. Черт! Из разбитой губы начинает течь кровь. – Не разрешай смотреть на себя в зеркало, Маш. Хорошо?

Я пытаюсь шутить, но получается хреново. Машка целует меня в щеку и отстраняется.

– Не хочу делать тебе еще больнее, – шепчет. Дверь с ее стороны открывается, и сестра покидает салон.

– Мирослава, – мужчина садится на место Маши. – Я все-таки настаиваю. Сначала в больницу. Лицо у тебя… – шумно сглатывает. – Пройдем обследование. О будущем своем подумай. Тем более ты модель, кажется, да? Как работать будешь? Давай на пару часиков отложим в сторону гордость и упрямство?

Горло сжимает спазм от его слов. Работать я теперь вряд ли смогу. Нужно искать другую. А вот лицо… Боже, неужели выгляжу настолько ужасно, что даже смотреть противно?

– Могу выйти на секунду? Тошнит, – провожу рукой по шее, тяну воротник вниз. Душно, не хватает воздуха.

– Конечно.

Выхожу наружу. Запрокинув голову, вдыхаю полной грудью. Прохладный ветер бьет в лицо. Интересно, какой сейчас час? Даже дождь прекратился… Так спать хочется… В обнимку с сестрой. Но вряд ли смогу, потому что тело ломит…

Спиной чувствую тяжелый взгляд синих глаз. Он где-то тут. Совсем недалеко. Следит за мной. Зачем пришел? Чтобы раны мои увидеть? Чтобы еще больнее сделать? Да только жаль, что вокруг темно. Ни хрена ты не увидишь, Захаров.

– Мир, ты в порядке?

– Все отлично, Маш. Поехали, – сажусь обратно в автомобиль.

На горло себе наступлю, но не обернусь.

Надеюсь, мы больше никогда не встретимся, Захаров. Пусть наши пути больше не пересекаются. Не хочу иметь ничего общего с тобой. Абсолютно ничего. Ненавижу тебя!