ГЛАВА 36

Тимофей буквально заталкивает меня в квартиру. Быстро проверяет каждую комнату. Убедившись, что в доме, кроме нас, никого нет, тяжело выдохнув, идет к двери.

– Он ранен, – говорю, останавливая его в прихожей.

Чувствую себя отвратительно. Воздух, кажется, испаряется – и дышать становится нечем. Голова кружится невыносимо. Прижимаюсь к стене спиной, прикрываю глаза.

– С ним все нормально будет. Не бойся. Не выходи отсюда, поняла? Сам приду за тобой, – сказав, покидает квартиру.

Слышу щелчок и еще один. Он закрывает дверь на замок. Если даже я захочу выйти отсюда, то не смогу.

Черт! Почему все это случается с нами? Почему не можем спокойно жить? Я думала, после смерти брата будет легче. И что никто больше не станет на нас охотиться. Но это не так. И явно стреляли в меня. Если бы не Тимур, который прикрыл в очередной раз… Меня бы не стало.

Не нахожу себе места. Смотрю из окна – там никого нет. Ни Тимура, ни Тимофея. Но есть ментовская машина и оперативники. Люди собрались у подъезда.

Становится страшно одной. И на протяжении нескольких часов никто не появляется. Снимаю с себя платье, швыряю в сторону. Смываю кровь с руки.

Меня тошнит.

Хочу Тимура. Рядом.

Даже разговаривать с ним в этой квартире начну, но пусть с ним ничего не случится.

Слышу дверной звонок. Быстрыми шагами иду туда, но у двери вижу Эмиля. Уставший такой, в неузнаваемом состоянии. Я его впервые в таком виде вижу. Рубашка на нем мятая, несколько пуговиц расстегнуты.

– Как он? – шепчу, сжимая в руке мобильник. Я ждала звонка, но он не поступил.

– Поехали, увидишь сама, – говорит сдавленным голосом. И этого достаточно, чтобы понять, что все хреново.

– Эмиль, скажи как есть, – прошу.

Он игнорирует мои вопросы, лишь плотнее сжимает челюсти.

Меня начинает трясти, когда огромный танк Эмиля останавливается у больницы. Втягиваю воздух в легкие глубже, стараюсь взять себя в руки. Мужчина открывает дверь с моей стороны. Я смотрю перед собой мертвым взглядом, не в силах смириться с реальностью. Он ранен? Почему Бес молчит, если это не так? Ведь может же успокоить и сказать, что с Тимуром все хорошо. Разве нет?

– Мира, – выдохнув, он берет меня за руку, тянет к себе, помогает покинуть ледяной салон автомобиля. Или это я онемела от шока и поэтому мне так холодно? По позвоночнику течет холодный пот. – Пойдем. Он просто ранен. Узнаем, пришел ли в себя. Операцию пару часов назад начали.

Я кривлюсь, потому что внизу живота что-то неприятно колет. Впервые за все время беременности. Еще пару минут назад я хотела, чтобы Эмиль сказал честно, что случилось с Захаровым, но от его признания мне не стало легче. Наоборот.

– Мир, давай только без истерики. Ты бледной стала, а я совсем не умею за девушками ухаживать и успокаивать. Никогда не умел. Боюсь за тебя, плюс ты беременна. С ним все нормально будет. Он и в армии много пуль словил. И еще недавно. Крепкий он орешек. Ничего с ним не произойдет. Мерзавец свадьбу сыграть обещал в течение пары месяцев. Слов на ветер Захаров не бросает, ты же прекрасно это знаешь. Выходи давай. Зайдем в палату, и он сразу очухается как ни в чем не бывало. Достаточно твоего одного слова. Ведь он в последнее время тобой дышит.

Я даже не знаю, что и думать. Верить ли словам Эмиля? Но он сам в таком подавленным состоянии, что даже слепому понятно: все очень даже хреново. Не нужно верить ему.

Мужчина обнимает меня, прижимает к себе, как младшую сестру, и что-то шепчет на ухо. Обещает, что все будет круто.

Оказавшись на верхнем этаже, я отказываюсь осознавать происходящее. С самого утра меня изнутри жрали плохие предчувствия. Я ведь чувствовала, что произойдет что-то неладное, и оно произошло. Знала бы я… Не ожидала такого поворота.

Если бы знала, что он окажется в больнице из-за меня, я, наверное, отдалась бы ему в том же доме. Он меня унизил, не отрицаю. Мои чувства всегда были для него пустым местом. Но Захаров отчетливо дал понять, что свою ошибку он уже осознал и старается все исправить. Но я упорно отказывалась верить ему.

Та пуля должна была убить меня. Точно так же, как та, которая вылетела из оружия брата. Мой родной хотел прикончить свою же сестру. Чего уж ожидать от чужих.

До самого утра врачи молчат. Эмиль отправляет меня в какую-то палату, просит, чтобы я отдохнула. Я засыпала на вечеринке и дико хотела полежать, но после того покушения я даже глаз сомкнуть не могу. В моих мыслях только Захаров. В ушах звенят его слова о том, что я ни любить себя не даю, не ненавидеть. Я даже толком не соображаю, что он имел в виду.

Возвращаюсь к палате Захарова.

– Операция прошла хорошо, Мира. Пожалуйста, немного приди в себя. Ты как мертвец, честное слово. На тебя страшно смотреть. Если с тобой что-нибудь случится, Захаров меня прикончит. Да и голодная ты. Давай спустимся вниз – и ты что-нибудь перекусишь?

– Я хочу увидеть Тимура, – заглядываю в синие глаза и смотрю с мольбой. – Просто увидеть. Разве я многого прошу?

– Врачи не разрешают, Мира. Да и он в отключке еще.

Вера – жена Артема – заставляет меня есть. Кусок в горло не лезет, честно говоря, но я и сама понимаю, что так нельзя. Беременна я и в первую очередь должна думать о малышах.

Пару дней назад я даже представить себе не могла, что буду так переживать за Тимура и желать, чтобы он скорее поправился и был рядом. Жизнь действительно странная штука. Сегодня думаешь одно, а завтра все оказывается совсем иначе.

– Я отдала ему дочь, чтобы он оберегал ее, – говорит мой отец, шагая из угла в угол в коридоре. Откровенно говоря, он действует мне на нервы. Зачем только пришел… – Думал, все эти бандитские гонки остались позади. Но все совсем не так. А если бы она умерла? – кивает на меня.

В горле застревает ком. Мне неприятны его слова. Что бы там ни было, Тимур снова прикрыл меня. И сейчас слова отца сильно задевают. Пусть уходит!

– Он тут ни при чем, – вдруг заговаривает майор Тимофей. – Покушение было организовано на меня. У Тимура врагов не осталось. Все за решеткой или под землей. С памятника смотрят. А у меня, походу, они все еще есть. Я был за рулем, Миру посчитали моей женой. Хотели ее убрать, ударить в больное место. Тимур шустро просек ситуацию, прикрыл Мирославу. Виноват. Прошу прощения. Лучше бы Мира села за руль, а не я.

В его словах столько же боли, сколько в глазах. Я нервно сглатываю несколько раз, а потом перевожу взгляд на отца. Жестом даю понять, чтобы молчал. Достаточно. Когда он стал таким грубым и жестоким? Я собственного папу не узнаю. Неужели смерть брата их так перевернула на сто восемьдесят градусов?

– Я хочу его увидеть, – снова прошу Эмиля, потому что только он сейчас выглядит более-менее трезвым из друзей, которые сейчас находятся в больнице.

Бестужев лишь кивает и ближе к ночи меня впускают в палату Захарова. Он лежит в кровати белый как мел. Без чувств, без реакции. Сажусь на стул и беру его за руку.

Я обещала никогда не плакать из-за него. Однако сейчас я не могу справиться со своими эмоциями и чувствую, как по щекам текут горячие струйки. Шмыгаю носом, мысленно обещая, что прощу его. Пусть только поднимется на ноги – и мы по-прежнему будем вместе. Пусть как кошка с собакой, но все равно вместе. Пусть он будет жив и здоров.

– Тимур, – шепчу я, всхлипывая.

Вижу, как дрожат длинные ресницы мужчины. Он приоткрывает глаза и смотрит. Но не на меня, а куда-то за мою спину.

– Уведите ее отсюда, – говорит он еле внятно. Оборачиваюсь, замечаю отца у двери. – Уведите, и чтобы больше сюда не возвращалась. К себе заберите.

Я не понимаю, зачем он так говорит, почему делает мне так больно. Вроде бы я именно этого добивалась. Хотела, чтобы он сам отправил меня обратно домой, к родителям. Но сейчас так невыносимо слышать из его уст эти слова…

– Уведите, я сказал!