Глава 17

Он стучит по стеклу костяшками пальцев. Я медленно опускаю стекло.

— Чего тебе? — голос звучит хрипло, почти раздраженно. Словно это не я пару минут назад чуть не растаяла от его поцелуя и прикосновения.

— Давай поужинаем вместе, — говорит он спокойно. — Останься.

Я моргаю, смотрю на него с недоумением. Какой еще ужин?

— Убери машину, — произношу с нажимом. — Мне нужно ехать.

Он не двигается с места. Даже не думает выполнять мои требования.

— Рая, — произносит он мягким голосом. — Ты же знаешь, нам и так надо было поговорить.

Пауза.

— Вчера я получил звонок от твоего адвоката.

Удар прямо в грудь. Словно голыми руками он вытащил наружу то, о чем я старательно пыталась не думать.

Я отвожу взгляд.

Да, я действительно наняла адвоката. Хотела, чтобы все решилось официально, быстро. Без встреч. Без лишних разговоров. Потому что каждый раз, когда я его вижу, все внутри меня рушится и я действую уже не так решительно.

— Я не хотел, чтобы это затянулось, — произношу глухо. — Просто... так проще.

— Тебе проще, — уточняет он. — Но мне — нет.

Он опирается ладонью на крышу машины, чуть наклоняется и его лицо практически напротив моего.

— Я хочу обсудить все с тобой. Лично. Не через посредников. Не по телефону.

Он кивает в сторону дома:

— Раз уж ты и так здесь... Давай поговорим. Как взрослые люди.

Я сглатываю. Задерживаю дыхание, смотря на дом. Ощущение, словно кто-то вдавил невидимую ладонь мне в грудь, не давая дышать. Я не хочу заходить туда снова, потому что боюсь сорваться. Потому что меня все еще тянет к нему. Но встречаться с ним снова? Этого я точно не выдержу! Раз уж я и так здесь, то почему бы и в самом деле не обсудить развод, чтобы он не затягивал процесс?

И только поэтому — именно поэтому — я киваю.

— Только по делу, Назар.

— Хорошо, — быстро отвечает он. — Только по делу.

Он отходит, открывает передо мной дверь. Я выхожу, чувствуя, как сердце грохочет, будто предупреждает: "Беги". Но я иду за ним.

Он не произносит ни слова. Вместо того, чтобы начать обсуждать развод и денежку имущества, направляется к холодильнику, открывает дверцу и начинает доставать из него несколько коробок с едой.

Я с удивлением замечаю, что полки заставлены одинаковыми контейнерами с логотипом ресторана, того самого, где мы раньше часто заказывали еду по выходным. Их слишком много для одного ужина. Похоже, он заказал на несколько дней вперед.

Я чувствую взгляд со стороны, оборачиваюсь и замечаю, что Лида стоит у стены, будто охраняет территорию. Ее взгляд цепкий, недовольный. Она прищуривается, когда смотрит на меня, в ее глазах тревожная настороженность. Будто боится, что я пришла забрать у нее Назара.

Но стоит Назару повернуться к ней, как ее лицо преображается и она сразу улыбается.

Он подходит к ней, гладит ее по голове и протягивает ей тарелку с едой.

— Котенок, поешь в своей комнате? — просит мягко. — Мне нужно немного поговорить с Раей. Наедине.

От того как он обращается к ней, как смотрит на нее, мне становится снова больно.

Лида хмурится. Ее нижняя губа немного выдается вперед, она недовольна, но она не спорит. Берет тарелку, кидает в мою сторону короткий, колючий взгляд, и, не говоря ни слова, выходит из комнаты. Мы остаемся вдвоем.

— Ты голодна? — спрашивает он.

— Нет, — отвечаю с задержкой. Слишком долго смотрю в ту сторону, где только что скрылась Лида.

Он не настаивает. Достает с верхней полки кофейные чашки. Спокойно, молча варит кофе. Потом вытягивает из шкафчика маленькую коробочку и кладет ее рядом с моей чашкой.

Шоколад. Мой любимый.

Я узнаю упаковку. Помню, как за два дня до того, как я собрала вещи и ушла из этого дома, доела последнюю плитку и подумала, что надо бы не забыть заказать еще. Он купил этот шоколад уже после. Надеялся, что я вернусь?

Сердце делает резкий, болезненный скачок. Я стараюсь не показать виду.

— Спасибо, — говорю тихо.

Он молчит. Садится напротив. Подносит к губам свой кофе.

Я опускаю взгляд, чтобы не смотреть в его глаза. Чтобы не выдать, насколько все это больно. Никогда не думала, что мы будем обсуждать развод. Еще два месяца назад мы бронировали путевки на море, Назар собирался взять отпуск перед рождественскими праздниками на целый месяц. А теперь…. Каждый сам по себе.

Слова застревают в горле, не могу сказать то, ради чего пришла.

— Почему Лида хромает? — спрашиваю тихо, вместо того, чтобы обсудить развод и как быть дальше. Потребует ли Назар, чтобы квартира в которой я сейчас живу досталась ему?

— Родовая травма, — отвечает после паузы. — Плексопатия.

Я моргаю. Неожиданно.

— Это... можно исправить? — Не знаю зачем вообще спрашиваю об этом.

Он отводит взгляд, ставит чашку на стол, отчего-то выглядит виноватым.

— Да. Если бы занялись сразу — в первые месяцы. ЛФК, массажи, физиотерапия. Все было бы иначе. Она бы не хромала.

— Почему ты не занялся? — голос у меня дрожит. — Назар, ты же не какой-то... ты же не бедный, у тебя связи есть.

— Потому что тогда... я был сломан, Рая.

Он делает вдох, опускает голову, проводит ладонью по лицу.

— Я потерял ребенка. Мы потеряли. Ребенка, которого так сильно ждали.

Пауза.

—Ты лежала под капельницами, не разговаривала. Не ела. Врачи говорили, что ты можешь больше не забеременеть. У тебя была депрессия, я был опустошен и тут… на фоне этого родилась Лида…

Его голос хрипнет.

— Мне было не до чужого ребенка, Рая. Ведь именно так я думал о ней в то время.

Я внимательно слушаю его. Ведь у моего мужа была жизнь, о которой я не знала. Переживания, о которых я понятия не имела. Он скрывал от меня эту часть. Я помню то время. Он был заботлив, и точно так же сломлен горем, как и я.

— Я просто отправлял деньги. Каждый месяц. Иногда звонил ее бабушке. Приезжал несколько раз в год. Все было… как бы под контролем. Никто не говорил мне, что с ней что-то не так.

Он замолкает. Смотрит на меня взглядом, в котором явно читаются вина, стыд и мучительное осознание того, что прошлое уже не изменить.

— А когда я наконец понял, что что-то не так и нужно отвезти ее к специалистам... Было уже поздно.

Он выдыхает.

— Я облажался. Знаю. Не оправдываюсь.

Пауза.

— Но я боялся, что если буду часто ездить к ним, ты обо всем узнаешь. Я ненавидел себя за то, что наш ребенок не выжил, а другой жив.

Я сжимаю зубы. Слишком много боли со всех сторон. Не знаю, кого мне сейчас жалеть больше. Лиду? Себя? Его? Всех, наверное.

Я отвожу взгляд, смотрю в чашку, кофе уже остыл. У меня словно все онемело внутри от этих признаний.

— А теперь? — спрашиваю. — Сейчас уже ничего нельзя сделать?

Он качает головой.

— Можно попытаться. Есть операции. Мы консультировались.

Он говорит это почти шепотом, будто боится, что я его осужу за то, что он пытается помочь собственной дочери.

— Хирурги могут немного облегчить походку. Сделать ее менее заметной. Укрепить мышцы, удлинить сухожилия. Но... полностью убрать хромоту скорее всего нет.

Все, что я хотела обсудить — развод, квартира, кто что заберет, как оформить бумаги — внезапно кажется бессмысленным. Потому что между нами обломки семьи, где один ребенок умер, второй оказался никому не нужен, а взрослые так и не смогли до конца быть честными друг с другом.

Я вдыхаю. Резко встаю.

— Я бы хотела себе оставить квартиру, в которой сейчас живу. Больше ни на что я не претендую. Я хочу быстрого развода, Назар. Не буду скрывать, мне больно от всего этого. Поэтому если ты хотя бы немного меня любишь, не мучай меня.

— Рая… — начинает он, но я поднимаю руку.

— Не надо, — перебиваю. — Просто... не надо ничего говорить.

Он откидывается на спинку стула, медленно выдыхает и кивает. Больше не пытается спорить, не объясняет, не уговаривает. Может, понял, что любые слова сейчас бесполезны? Или же просто смирился с тем, что развод неизбежен? Может этап принятия у него наступил раньше, чем у меня?

— Убери свою машину с проезда, — последнее что говорю, направляясь к выходу из дома.

Подхожу к машине, открываю дверь, сажусь. Уже темно. Двор залит мягким светом фонаря, и откуда-то слышен лай собаки. Я жду.

Через пару минут на крыльце появляется Назар. Он идет к своей машине и я чувствую то ли облегчение, то ли разочарование от того, что он не стал меня останавливать. Глупо, правда?

Бентли плавно трогается с места, выезжает со двора.

Я запускаю двигатель. Жму на газ и двор остается позади. Несколько минут еду, сосредоточившись на дороге. А потом не выдерживаю. Слезы сами прорываются наружу. С каждым вдохом всплывают слова, лица, воспоминания, как хрупкие осколки, что ранят изнутри.

Становится трудно дышать.

Вспоминаю как впервые увидела его на вокзале. Вспоминаю нашу первую безумную ночь. Как приезжал ко мне тайком в другой город, как подрался с моим братом из-за меня. Все было словно в прошлой жизни. Включая наши десять лет супружеской жизни.

Я сбрасываю скорость, съезжаю на обочину. Я сижу, закрыв лицо ладонями, и плачу. Мне все еще слишком больно, чтобы поверить, что кончено на самом деле.