Глава 44

Выбегаю на улицу следом за Назаром.

Вижу его фигуру впереди — он бежит к скоплению людей, к мигающим синим и красным огням, которые превращают ночную улицу в какой-то кошмарный калейдоскоп.

Догоняю его. Пробираюсь через толпу зевак и замираю на месте.

Черный внедорожник Назара, который я так хорошо знаю, теперь полностью покорежен. Заднее стекло разбито. Вдавлено. В багажник врезалась другая машина, какая-то старая "Тойота", передняя часть которой превратилась в груду металла.

Господи.

Ноги подкашиваются, я наблюдаю за этим всем и не знаю, что делать.

Спасатели работают у задней двери внедорожника. Один из них что-то кричит другому, жестикулирует. Второй пытается открыть дверь, дергает ручку.

Назар рядом с ними, хватает одного за плечо.

— Это моя дочь! — кричит он, и в голосе такая паника, такой ужас, что мне больно слышать. — Моя дочь там! Вытащите ее! Немедленно!

Спасатель отстраняет его руку, говорит что-то — наверное, просит отойти, дать работать, — но я не слышу слов, я вообще не понимаю, что мне делать.

В итоге принимают решение, достать Лиду через заднее окно. Расчищают его от стекла. Все это время Назар стоит рядом, держась за голову, и я вижу какой ужас написан у него на лице. Я знаю, что в этот момент он винит себя во всем. За то, что оставил маленького ребенка одного в машине, пусть и на минуту. Это разрывало его изнутри.

И я вижу ее.

Лиду.

Время останавливается.

Она без сознания. Лицо бледное, почти серое. Губы бескровные. По виску, по щеке стекает кровь. Она пропитала воротник ее бежевой кофточки.

Розовый котенок, которого она все это время прижимала к себе, выпал из ее ослабленных рук на асфальт и я заметила на нем несколько капель темной крови. Лапка была оторвана.

Воздух застревает в горле. Господи. Бедная малышка. Бедная маленькая девочка. Она такая хрупкая. Как кукла.

Они кладут ее на носилки, накрывают поверх одеялом. Назар рядом. Он пытается дотронуться до Лиды, но его отталкивают.

— Что с ней?! — кричит он, хватая медика за рукав. — Скажите мне, что с ней! Она дышит?! Она жива?!

— Отойдите. Дайте нам работать.

Но Назар не отходит. Идет следом за носилками к скорой. Лицо искажено — это уже не просто страх. Это что-то первобытное, животное.

Я иду за ним. Ноги движутся сами. Не думаю. Просто иду.

Носилки загружают в скорую. Медики запрыгивают следом. Назар пытается залезть тоже, но его останавливают рукой в грудь.

— Стойте! — медик преграждает путь. — Вы кто?

— Это моя дочь, — голос Назара ломается, срывается на хрип. — Я еду с вами. Я должен... она одна... я не могу ее оставить...

В последний момент, когда они уже закрывают дверь, я не выдерживаю и запрыгиваю следом.

— Я с вами! — выкрикиваю я, хватаясь за поручень.

— Вы кто?

— Это моя жена, — произнес он надломленным, севшим голосом, словно слова даются ему с трудом.

Дверь захлопывается. Сирена взвывает. Скорая срывается с места.

Назар сидит, наклонившись над Лидой. Берет ее маленькую руку в свою — осторожно, как будто она фарфоровая и может разбиться. На ногтях у нее розовый лак. Чуть облупившийся. Детский. Наивный.

Я сажусь рядом с ним на узкую скамейку. Наши плечи соприкасаются.

Смотрю на Лиду. На ее бледное лицо. На кровь, которую второй медик сейчас вытирает марлей. На грудь, которая поднимается и опускается — еле заметно, но все-таки поднимается.

— Все будет хорошо, — шепчу я, и слезы жгут глаза, размывают все вокруг. — Все будет хорошо, слышишь?

Не знаю, кому я это говорю. Назару? Лиде? Себе?

Как же так? Почему сейчас? Почему, когда мы наконец-то узнали правду, когда у нас появился хоть какой-то шанс начать заново — судьба снова бьет нас? Я точно знаю, если с Лидой что-то случится, Назар себе этого не простит и наш брак снова может развалиться из-за его чувства вины.

— Что с ней? — спрашивает он тихо. — Почему она без сознания? Почему не просыпается?

Медик проверяет пульс. Светит фонариком в глаза — сначала в один, потом в другой.

— Черепно-мозговая травма, — говорит он, не отрываясь от работы. — Судя по всему, сильный удар головой. Возможно, сотрясение мозга. Нужны снимки, КТ, чтобы сказать точно.

— Она... — Назар не может договорить. Губы дрожат. — Она будет жить? Скажи мне, что она будет.

— Пульс стабильный. Дыхание самостоятельное. Это хорошие признаки. Мы делаем все, что можем.

Назар кивает, в глазах только ужас и вина. Такая тяжелая, давящая вина, что кажется, она его раздавит.

Он оставил ее. Семилетнего ребенка. Одну в машине. Пошел наверх, ко мне. А когда вернулся...

— Это не твоя вина, — говорю я тихо, кладу руку ему на плечо.

Он вздрагивает. Поворачивает голову. Смотрит на меня, и в этом взгляде столько боли, что перехватывает дыхание.

— Моя, — шепчет он. — Я оставил ее, Рая. Я ушел. Я... если она умрет...

Голос обрывается. Он снова смотрит на Лиду, на ее бледное неподвижное лицо.

— Не говори так, — я сжимаю его плечо сильнее. — Ты не мог знать. Никто не мог знать.

— Я должен был, — качает он головой отчаянно. — Я должен был сначала отвезти ее домой. Но я... я так хотел тебе рассказать, так хотел все исправить, что...

Он замолкает. Опускает голову.

Я протягиваю руку и кладу ее поверх его руки — той, что держит Лиду.

Назар замирает. Смотрит вниз. На наши руки.

Потом медленно переворачивает свою ладонь и переплетает пальцы с моими.

Мы сидим так до самой больницы. Держимся за руки над маленькой девочкой, которая разделила нас и теперь, возможно, снова соединяет.

И я молюсь. Впервые за много лет молюсь по-настоящему, всем сердцем, всей душой.

Пожалуйста. Пусть она выживет. Пусть будет жива. Я сделаю что угодно. Что угодно. Только пусть с ней все будет в порядке.

Пусть эта маленькая девочка, которую я так ненавидела, которой желала исчезнуть из нашей жизни, останется жива.

Потому что она не виновата.

Никогда не была виновата.

Потому что если она умрет, Назар не переживет этого. Я вижу это по его лицу. По тому, как он смотрит на нее. Он разобьется. Окончательно. Он был ответственен за этого ребенка и он не справился.

А я... я больше не могу терять его. Даже сейчас. Даже после всего, что было. Даже после всей боли.

Я все еще люблю его.

Безумно, отчаянно, всем сердцем.

И если эта маленькая девочка умрет — я потеряю его навсегда.