Глава 45

Мы сидим в коридоре клиники. Стены выкрашены в тот самый больничный зеленый цвет, который должен успокаивать, но лишь нагоняет тоску.

Лиду увезли на обследование минут двадцать назад. Назар сидит рядом, наклонившись вперед, уперев локти в колени. Выглядит он ужасно. Лицо серое. Под глазами темные круги. Я держу его за руку. Просто держу. Не знаю, что еще могу сделать.

Он вдруг поворачивает голову ко мне. Смотрит долго, изучая. Сжимает мою ладонь сильнее.

— Тебе, наверное, не стоит здесь находиться, — говорит он хрипло. — Ты должна беречь себя. А из-за меня ты снова нервничаешь.

Он смотрит на меня так пронзительно. А потом опускает взгляд на мой живот. Замирает. Я тоже замираю, а потом до меня доходит, что он обо всем знает. Господи, он знает о ребенке.

— Это Витя тебе сказал? — спрашиваю я тихо, едва слышно. Это самое логичное объяснение. Черт, просила же его помолчать.

Он качает головой, не отрывая взгляда от моего живота.

— Нет, — шепчет он. — Двоюродная сестра видела тебя в клинике. Она там работает.

— Как давно ты знаешь? — голос срывается на последних словах. Слезы жгут глаза. Не знаю, почему плачу. От усталости? От страха? От того, что он наконец узнал?

Вместо ответа он вдруг разворачивается ко мне и обнимает — отчаянно, крепко, так, что перехватывает дыхание. Я в ответ обнимаю его. Носом утыкаюсь ему в шею, вдыхаю его аромат. Ощущение такое, словно я вернулась домой после долгого отсутствия. И спокойно так становится. Он моя гавань, моя душа, моя вторая половинка. Я так скучала без него. Как бы ни старалась занять себя, как бы ни старалась не думать о нем, все равно чувствовала всепоглощающую тоску. А сейчас вдруг все встало на свои места. Тепло его тела согревает лучше любого обогревателя.

Назар целует меня в шею горячими, влажными губами. В подбородок. В щеку. В губы — долго, отчаянно, будто пытается запомнить, будто боится, что я могу снова исчезнуть.

— Я так долго этого ждал, — шепчет он между поцелуями, прижимаясь лбом к моему. — Так долго хотел услышать, что у нас будет ребенок. Только наш. И теперь... теперь мне нужно тебя беречь. Ты не должна нервничать. Не должна здесь сидеть.

Он отстраняется от меня, достает телефон.

— Я позвоню Вите, чтобы он тебя забрал, хорошо? — говорит он, и в голосе столько заботы, столько нежности, что сердце сжимается. — Ты поедешь домой. Отдохнешь. А я дождусь врача. Как только узнаю что-то, сразу напишу тебе.

Я ловлю его руку с телефоном. Останавливаю.

— Нет, — говорю твердо. — Я с тобой подожду.

Он качает головой.

— Рая, ты не должна...

— Я не смогу быть спокойной, если буду не рядом с тобой, — перебиваю его. — Ты понимаешь? Я буду дома и буду сходить с ума, не зная, что происходит. Буду думать о тебе. О Лиде. О том, что ты здесь один, а я... — голос обрывается. — Я останусь. Пожалуйста.

Он смотрит на меня долго. В глазах борьба — желание защитить меня и понимание, что я не уйду. Наконец кивает.

— Хорошо, — шепчет он. — Хорошо. Останься. Просто... скажи мне, если тебе чего-то захочется. Или ты замерзнешь. Или захочешь горячего чая. Обещаешь?

— Обещаю, — киваю я.

Он снова притягивает меня к себе. Обнимает. Кладет руку мне на живот — осторожно, будто прикасается к чему-то священному.

— Наш ребенок, — шепчет он в мои волосы. — Ты носишь нашего ребенка, Рая.

— Да, — шепчу я в ответ. — Нашего.

Мы сидим так, обнявшись, в этом больничном коридоре, и держимся друг за друга, потому что больше не за что держаться. И я думаю: как же странно устроена жизнь. Сегодня утром я ненавидела его. Хотела развода. Хотела, чтобы он исчез из моей жизни. А сейчас сижу здесь, в его объятиях, и молюсь, чтобы девочка, которую я тоже ненавидела, осталась жива.