Глава 46

Дверь кабинета открывается, и мы оба резко вскакиваем. Выходит врач. Молодой мужчина в белом халате, усталое лицо. Назар делает шаг вперед.

— Как она? — голос срывается. — Моя дочь. Как она?

Врач смотрит на нас, но во взгляде нет той тяжести, которая бывает, когда приходится сообщать плохие новости.

— У вашей дочери сломано одно ребро, — начинает он, и Назар напрягается рядом со мной. — Шестое, с левой стороны. Также диагностировано сотрясение мозга средней степени тяжести. Были ушибы, ссадины, но ничего критичного.

Он делает паузу. Я не дышу. Назар не дышит. Мир замер.

— Но в целом, — продолжает врач, и в голосе появляется что-то похожее на облегчение, — состояние девочки стабильное. Она уже пришла в себя минут десять назад. Немного дезориентирована, но это нормально при сотрясении. Жалуется на боль в боку, головную боль. Мы дали обезболивающее. При должном уходе, покое и наблюдении все будет хорошо.

Облегчение накрывает меня волной — такой мощной, что ноги подкашиваются. Хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Жива. Она жива. Будет жить. Назар рядом со мной выдыхает — долго, судорожно, словно все это время задерживал дыхание и только сейчас позволил себе вдохнуть. Плечи опускаются. Голова откидывается назад... Руки его дрожат. Он сжимает их в кулаки, затем разжимает. Проводит ладонями по лицу, вытирая слезы. Делает еще один глубокий вдох. Выдох. Потом открывает глаза и смотрит на врача.

— Когда... — голос срывается, он прочищает горло, пытается снова. — Когда можно ее увидеть?

Врач улыбается, едва заметно, но все-таки улыбается.

— Вы как родители, конечно, можете к ней пройти, — говорит он. — Она сейчас в палате. Мы перевели ее из реанимации, как только убедились, что состояние стабильное. Но прошу вас, не утомляйте ее. Ей нужен покой. Пятнадцать минут, не больше. Хорошо?

— Да. Да, конечно. Спасибо. Спасибо вам, — говорит Назар быстро, хватая врача за руку и пожимая. — Спасибо, что спасли ее.

— Мы просто делаем свою работу. Ей повезло. Автокресло сработало хорошо. Это спасло ей жизнь.

Назар кивает снова. Отпускает руку врача. Поворачивается ко мне. В его глазах столько эмоций — облегчение, благодарность, страх, который еще не до конца отпустил, любовь. Я тянусь к нему. Обнимаю. Крепко. Он прижимается ко мне, зарывается лицом в мои волосы.

— Она жива, — шепчет он.

— Да, — шепчу я в ответ, поглаживая его по спине. — Жива. Все будет хорошо.

Он отстраняется. Смотрит на меня. Целует быстро, с благодарностью. В губы, в лоб, в щеки. Словно я как-то причастна к тому, что с девочкой ничего не случилось.

— Идем, — говорит он, беря меня за руку. — Пойдем к ней.

Врач показывает нам дорогу. Останавливается у двери с номером 237.

— Вот здесь, — говорит он. — Заходите. Только тихо. И помните — пятнадцать минут.

Назар кивает. Кладет руку на ручку двери. Замирает на секунду. Потом толкает дверь и входит.

Лида лежит в больничной койке — маленькая, хрупкая, почти утонувшая в белых простынях. Голова забинтована. Лицо бледное, но она не спит. При звуке наших шагов поворачивает голову.

— Папа? — шепчет она, и голос такой слабый. Назар подходит к кровати. Садится на край. Берет ее маленькую руку в свою.

— Я здесь, котенок, — говорит он. — Я здесь. Все хорошо. Ты в безопасности.

Столько тепла в его голосе и в том, как он смотрит на нее. Я вдруг понимаю, что, скорее всего, решение отправить ее в пансионат далось ему нелегко. В этот раз он решил пожертвовать ею ради меня.

Лида смотрит на него. Потом переводит взгляд на меня.

— Рая тоже пришла? — спрашивает она удивленно. — Ты ко мне?

Я подхожу ближе. Встаю с другой стороны кровати.

— Да, — говорю я мягко. — Я тоже здесь.

Она моргает. Пытается улыбнуться, но морщится.

— Больно, — шепчет она. — Голова болит. И тут, — показывает на бок.

— Я знаю, котенок, — Назар гладит ее по руке. — Но врачи дали тебе лекарство. Скоро станет легче. Обещаю. Но тебе придется немного времени провести в больнице. Если чего-то захочешь, обязательно мне скажи. Я завтра утром привезу тебе одежду, планшет, новый телефон, наверное, надо купить.

Назар еще что-то говорит — о школе, о том, что она обязательно наверстает пропущенные уроки, о том, что все будет хорошо, когда в дверь палаты тихо стучат. Мы оба вздрагиваем. Дверь открывается, и в проеме появляется мужчина в темной куртке. За его спиной еще один, постарше, с папкой в руках.

— Простите, — говорит первый, негромко, но официально. — Полиция. Можно?

Назар медленно поднимается с кровати. Лида крепче сжимает его пальцы.

— Папа? — в ее голосе сразу появляется тревога.

— Все хорошо, котенок, — говорит он тихо. — Просто несколько вопросов. Я сейчас вернусь.

Она смотрит на него так, будто боится, что он исчезнет. Мне больно от того, насколько близки эти двое. Насколько они привязались друг к другу.

— Ты обещал... — шепчет она.

— Я рядом, — уверенно говорит он. — Я никуда не уйду. Рая с тобой побудет.

Он бросает на меня быстрый взгляд, словно спрашивая, согласна ли я. Я киваю. Полицейский делает шаг вперед.

— Нам нужно поговорить с вами, — обращается он к Назару. — Лучше в коридоре.

Назар еще раз гладит Лиду по руке и выходит. Дверь за ним закрывается. В палате становится слишком тихо. Лида тяжело дышит. Глаза блестят.

— Рая... — шепчет она. — Они папу заберут?

У меня внутри все сжимается.

— Нет, — отвечаю сразу, не задумываясь. — Конечно, нет. Они просто спросят, как все случилось. Это обычная процедура.

Затем подхожу к двери, прикладываю палец к губам, прося Лиду помолчать, сама же немного приоткрываю дверь и прислушиваюсь к тому, что там происходит.

— Вы отец девочки? — спрашивает старший, открывая папку.

— Да, — отвечает Назар хрипло. — Назар Айдаров. Я ее отец.

— Расскажите, пожалуйста, при каких обстоятельствах произошла авария.

Назар проводит рукой по лицу. Видно, как ему тяжело собирать мысли.

— Я... я вышел, чтобы заскочить домой, — говорит он медленно. — На пять минут. Машина была припаркована на обочине. Лида осталась в машине.

— Ребенок находился в машине один? — уточняет второй.

— Да, — не отводя взгляда, отвечает Назар. Старший делает пометку.

— Сколько времени вас не было рядом?

— Минуты три. Может, четыре.

Конечно, Назар врет, его не было минимум минут пятнадцать, а может и все двадцать.

— Вы понимаете, что оставлять малолетнего ребенка без присмотра в автомобиле — это риск?

Назар сжимает челюсть.

— Понимаю, — говорит он глухо. — Я не снимаю с себя ответственности.

Я начинаю волноваться. Бросаю взгляд на Лиду. К счастью, с ней ничего страшного не случилось, значит, они не должны завести на Назара дело о злостном невыполнении обязанностей по уходу за ребенком. Только сейчас до меня доходит, что все могло закончиться намного хуже. Назар несет ответственность за Лиду, и если бы удар пришелся на ее сторону и она серьезно пострадала бы — его могли бы даже привлечь к уголовной ответственности.

— Мы обязаны зафиксировать этот факт, — продолжает полицейский. — Будет составлен протокол. Также информация будет передана в службу по делам детей. Это стандартная процедура.

— Ее у меня не заберут? — резко спрашивает Назар, и его голос впервые срывается.

Полицейский поднимает глаза.

— Нет, — спокойно отвечает он. — Об этом речь не идет. Ребенок был в автокресле, травмы получены не по вашей прямой вине. Но проверка будет. Вы это понимаете?

Назар кивает.

— Понимаю.

— Пока вы можете вернуться к дочери. Если понадобятся дополнительные объяснения, мы вас вызовем.

Назар медлит секунду, потом разворачивается и почти бегом идет обратно к палате. Он открывает дверь и натыкается на меня. Я делаю шаг назад.

— Все хорошо? — спрашиваю.

— Да.

—Папа...

— Я здесь, — говорит он, подходя к ней. — Я же обещал.

Он снова садится рядом, берет ее за руку. Я отхожу к окну. Даю им время побыть вдвоем. Лида смотрит на нас по очереди.

— Вы помирились? — вдруг спрашивает она тихо. — Папа, ты не будешь теперь грустить, потому что скучаешь по Рае?

Мы с Назаром переглядываемся. Он сглатывает.

— Нет, котенок, — говорит он. — Больше не буду грустить.

Я киваю.

— Я вернусь домой, так что даже не думай больше разбрасывать везде свои игрушки, — по-доброму журю ее.

Ловлю на себе благодарный взгляд Назара. Нам многое еще предстоит обсудить и решить, но сейчас главное, что мы снова есть друг у друга.