Глава 9

Замираю, в первое мгновенье решив, что она слышала каждое слово, произнесенное мной в адрес ее сына.

Назар выходит следом, на лице Оксаны Рудольфовны появляется улыбка, она решает, что мы там как несдержанная влюбленная пара занимались чем-то непристойным.

— Ну вы даете, — шепчет она, качая головой. — Не могли дождаться, когда праздник закончится?

Я ощущаю, как жар поднимается к щекам. Назар молчит, но уголки его губ дергаются, видно, что он рад такому выводу матери.

— Мам, — хрипло произносит он. — Мы просто разговаривали.

— Ага, конечно, — усмехается она. — Разговаривали. Ну что ж, пусть будет так. Но раз уж вы все равно здесь, пойдемте со мной.

— Куда? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Мы с папой хотели кое о чем с вами поговорить. Важном, — мягко, но настойчиво говорит она. — Я тебе вчера говорила, Рая.

Я обмениваюсь коротким взглядом с Назаром, он лишь пожимает плечами и мы идем по коридору следом за его мамой. Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж. Там, вдали от шумного зала, располагаются небольшие уютные комнаты для гостей. Оксана Рудольфовна открывает одну из дверей и пропускает нас внутрь.

За столом сидит Александр Петрович, серьезный, сосредоточенный, с бокалом красного вина в руке. Он поднимается, когда мы входим. Оксана Рудольфовна прикрывает дверь, оборачивается к нам, вздыхает.

— Дети, — говорит она. — Мы с папой долго думали, как начать этот разговор. Понимаем, что тема непростая, но... хватит вам мучиться.

Я напрягаюсь. Что происходит?

— Мама, о чем ты? — спрашивает Назар.

— О том, что вы заслуживаете быть счастливыми, — вмешивается Александр Петрович, ставя бокал на стол. — Мы с мамой знаем, как вы старались все эти годы. Больницы, врачи... Мы видим, через что вы проходите. И больше смотреть на это не можем.

У меня в горле пересыхает. Я делаю шаг назад, ощущая, как напряжение растет в груди.

— Пап, — начинает Назар, но мать перебивает его:

— Назар, дай я скажу. Мы нашли через знакомых клинику. Проверенную. Хорошую, с отличной репутацией. Там можно оформить все официально.

— Что оформить? — севшим голосом интересуюсь я.

— Услуги суррогатной матери.

Тишина. Сердце будто перестает биться. Я смотрю на них, не веря своим ушам.

— Что? — шепчу.

— Раечка, — говорит Оксана Рудольфовна, делая шаг ко мне. — Милая, ну подумай сама. Хватит вам страдать. Ничего ведь страшного, если ребенка выносит другая женщина. Главное — он будет ваш. Ваш с Назаром. Ваши гены, ваша кровь.

Я молчу. Слышу только собственное дыхание. Это вообще не к месту. Если бы она предложила это неделю назад, я бы точно задумалась. Ведь не важно кто родит ребенка, важно то, что он будет нашим. Но сейчас… Я вообще-то в процессе поиска хорошего адвоката, специализирующегося на бракоразводных процессах… Поэтому ее слова делают мне больно.

— Мам, — Назар тихо произносит. — Это не так просто.

— Мы все понимаем, сынок, — говорит отец. — Но мы уже обо всем узнали. Там запись на полтора года вперед, но... — он делает паузу и смотрит прямо на Назара. — Для нас сделают исключение.

— Исключение? — переспрашивает Назар, нахмурившись.

— Да, — подтверждает Александр Петрович. — Мы уже поговорили. Вас примут вне очереди. И вы сами сможете выбрать женщину, которая выносит вашего ребенка. Тебе уже сорок, Назар, да и Рая не молодеет. Нужно пробовать все методы. Если не получается с ЭКО, нужно идти дальше.

У мея будто выбивают почву из-под ног. Все плывет перед глазами. Я знаю, что это не упрек в мою сторону, они никогда не винили меня в том, что я не могу родить их сыну ребенка, но сейчас я воспринимаю все слишком остро. Поэтому их слова воспринимаются как то, что я не полноценная. Воздуха в комнате становится все меньше, я начинаю дышать чаще.

— Мы хотим, чтобы вы наконец стали родителями, а мы - дедушкой и бабушкой.

Назар смотрит на меня странным взглядом. Он тоже понимает, что это предложение родителей совершенно не вовремя. Где-то глубоко внутри я чувствую, как будто трескается что-то хрупкое. Очень важное. Я весь вечер притворялась, играла роль счастливой, любимой жены. Весь вечер была взвинчена, и сейчас настал мой предел.

Я смотрю на мужа, на его маму, отца. Делаю глубокий вдох. Карточный домик рушится. Все, что мы строили рушится. Мы мечтали о детях, но никогда их у нас не будет. Я понимаю это сейчас так ясно, как никогда раньше.

— Думаю, Назар больше не нуждается в услугах суррогатной матери. У него уже есть ребенок. От другой женщины. Поздравляю, у вас есть внучка, ей семь лет и зовут ее Лида, — слова вместе с горечью вырываются из моего рта. Обещала себе, что не испорчу праздник, но, кажется, именно это сейчас и сделала.

Повисает тишина. Оксана Рудольфовна моргает. Раз. Другой. Смотрит на меня, будто не понимая слов.

— Рая, — произносит она медленно. — О чем ты?

Я чувствую на себе взгляд Назара. Он смотрит на меня с такой яростью, что на мгновение становится страшно. Его глаза темнеют, скулы напрягаются.

— Рая, — произносит он низко, с угрозой, — не смей.

Но поздно.

— Назар, что происходит? — Александр Петрович делает шаг вперед. — Это правда?

Назар не отрывает от меня взгляда. Он в бешенстве. Но неужели он собирался скрывать собственную дочь от своих родителей всю жизнь? Или его план заключался в том, чтобы всем рассказать о том, что мы удочерили Лиду? Но это глупо. Это для меня эта девочка никто, но для его мамы и папы она родная кровь!

— Назар! — голос Оксаны Рудольфовны становится выше. — Объясни немедленно!

Я отворачиваюсь от него. Смотрю на его родителей. На их растерянные, испуганные лица.

— Пусть ваш сын сам расскажет вам все, — говорю устало. — А я пойду.

Разворачиваюсь и иду к двери.

— Рая, стой! — Назар хватает меня за руку.

Резко вырываюсь.

— Не смей меня трогать!

— Рая, подожди, не надо так...

— Я ухожу, — говорю тихо. Вырываю руку из его захвата и практически лечу к двери, хватаюсь за ручку, но вдруг замираю.

Оборачиваюсь.

— Простите меня, — произношу тихо. — Простите, что испортила вам вечер. Это... это не должно было случиться так.

Чувствую жгучую вину за это все. Не смогла совладать со своими чувствами и в итоге испортила всем настроение.

— Раечка, милая, я ничего не понимаю, — свекровь смотрит на меня растерянно.

— Спросите у своего сына, — киваю в сторону Назара. — Он все объяснит.

Выхожу из комнаты. Закрываю за собой дверь. За спиной слышу голос Александра Петровича:

— Назар, какая внучка? О чем она говорит?

Не останавливаюсь. Иду по коридору к лестнице. Спускаюсь вниз. Прохожу через зал, не обращая внимания на гостей и происходящее там. В груди жжет. Я на грани. Только-только успокоилась и вот снова. Едва удается сдержать слезы.

Выхожу на улицу. Холодный вечерний воздух ударяет в лицо. Внутри все пульсирует болью. Сначала едва ощутимо, потом все сильнее, пока не становится невозможно дышать.

Я сворачиваю за угол здания, туда, где никого нет. Рядом какие-то кусты, густые, разросшиеся. Я захожу за них, чтобы никто меня не заметил, и останавливаюсь, опираясь рукой о стену. Только теперь позволяю себе выдохнуть.

Горло сжимается. Я зажмуриваюсь, но слезы все равно прорываются. Горячие, обжигающие. Плечи начинают дрожать. Я прижимаю ладонь к губам, чтобы не выдать себя звуком, чтобы никто не услышал. Боже, как же больно.

Достаю телефон. Открываю приложение такси. Пальцы дрожат, когда набираю адрес. Заказ принят. Машина будет через три минуты.

Замечаю, что дверь ресторана открывается. На мгновенье напрягаюсь, но это не Назар. Он наверное, объясняется с родителями.

Подъезжает машина. Сажусь на заднее сиденье.

— Добрый вечер, — говорит водитель.

— Добрый, — отвечаю тихо.

Машина трогается с места. Я смотрю в окно. Я думаю о том, как странно устроена жизнь: все рушится не из-за бурных ссор, а от одного единственного слова, которое вырывается из тебя, как заноза из раны — с кровью, с болью, с облегчением. И после него уже невозможно вернуться туда, где было «до».