Глава 10

Сумка стоит у двери, мне пора выезжать а я никак не могу найти ключи от машины. Замираю перед зеркалом. Все же консилер и тональный крем творят чудеса, но полностью скрыть бессонную ночь не удается.

Завтра конкурс. Моих учеников нужно отвезти в другой город. Четыре часа часа дороги, заселение в отель, репетиция. День будет долгим.

Хватаю с тумбочки телефон. Я отключила его вчера, как только вернулась домой. Не хотела ни с кем разговаривать. Особенно с Назаром. Или его родителями.

Стыд накатывает новой волной, когда вспоминаю вчерашний вечер. Как я выпалила правду прямо в лицо Оксане Рудольфовне и Александру Петровичу. В день рождения.

Что было после моего ухода? Что сказал им Назар?

Качаю головой. Неважно. Уже неважно.

Иду на кухню. Наливаю кофе из турки в чашку. Делаю глоток и смотрю на часы. Девять утра. Родители с детьми приедут к студии через полчаса. Нужно успеть загрузить в машину костюмы и реквизит.

Допиваю кофе. Ставлю чашку в раковину и тут же замираю, потому что по всей квартире разносится мелодия дверного звонка.

Сердце пропускает удар.

Тяжело вздыхаю. Это точно Назар. Пришел разбираться. Объясняться. Или ругаться.

Совсем не хочу сейчас с ним видеться, стоит сделать вид, что меня здесь нет. Но есть одна проблема — мне нужно ехать, а он все еще за входной дверью.

Снова звонок.

Сжимаю кулаки. Иду к двери и резко распахиваю ее.

— Чего тебе? — выпаливаю зло, не поднимая взгляд.

Тишина.

Поднимаю взгляд.

На пороге стоит не Назар.

Передо мной Оксана Рудольфовна. В светлом пальто, с сумочкой в руках. Волосы аккуратно уложены, макияж безупречен. Но глаза красные. Припухшие. Всю ночь не спала скорее всего.

Я замираю.

— Простите за грубость, — говорю растерянно, не зная куда себя деть. Черт, не стоило открывать дверь. И что теперь делать? Что говорить? — Я думала, это Назар.

Она вздыхает.

— Можно войти? — спрашивает наконец, скользя по мне взглядом с ног до головы.

— Да, конечно, — отступаю в сторону, пропуская ее.

Оксана Рудольфовна заходит внутрь. Снимает пальто. Я вешаю его на вешалку.

— Проходите в гостиную, — говорю неловко.

Она кивает. Идет следом за мной. Садится на диван, рассматривает комнату, словно ей и в самом деле интересен интерьер. Она не была в этой квартире. Мы не переехали сюда, никакого новоселья не было. Здесь даже не все комнаты меблированы.

Я замираю рядом с ней.

— Хотите чай? Кофе? — предлагаю.

— Нет, спасибо, — качает она головой. — Присядь, пожалуйста, Рая.

Сажусь в кресло напротив. Нервничаю. Лучше сказать, что я опаздываю и отложить этот непростой разговор. Но не могу ни слова выдавить из себя.

Молчим. Она смотрит на меня. Я — на нее.

— Извините за вчера, — начинаю тихо. — Я не хотела так. Не хотела портить вам праздник.

— Я знаю, — говорит она без упрека. — Назар все рассказал, — продолжает она. — Мы с папой долго разговаривали с ним.

Киваю. Не знаю, что сказать.

— Семь лет, — произносит Оксана Рудольфовна, и голос дрожит. — Семь лет у меня есть внучка. И я ничего не знала.

— Я тоже узнала только пару дней назад, — говорю тихо.

Она вздыхает. Достает из сумочки платок.

— Как ты, Раечка? — спрашивает она, глядя на меня. — Как ты держишься?

Вопрос застает врасплох. Я ожидала упреков. Обвинений. Я ждала, что она будет на стороне сына. Что с радостью примет новость о том, что у нее есть внучка. Но ничего из этого в ее взгляде и выражении лица нет.

— Не знаю, — признаюсь честно. — Честно говоря, сама не понимаю, как держусь.

Оксана Рудольфовна кивает. Молчит некоторое время.

— Я приехала не просить простить Назара, — говорит она наконец. — Я приехала потому что ты мне как дочь, Рая. Всегда была. И я должна знать, как ты и что собираешся делать.

Комок подкатывает к горлу. Зажмуриваюсь. Не плакать. Только не сейчас.

— Мне больно, — выдавливаю из себя. — Очень больно. И я не знаю, как с этим жить дальше.

— Понимаю, — кивает она. — Понимаю, милая.

— Вы злитесь на меня?

Оксана Рудольфовна качает головой.

— Нет. Это же не твоя вина. Но я злюсь на Назара, — продолжает она. — На своего сына. За то, что он обманывал всех нас. Тебя, меня, отца.

Она снова вытирает глаза платком.

— Мы с папой всю ночь не спали. Обсуждали, как быть дальше. Что делать. Хотим познакомиться с ней. Это наша кровь, Рая. Пойми меня правильно.

Я слушаю ее слова, и с каждой фразой внутри будто что-то ломается, трещит, осыпается, превращаясь в пыль.

Я знаю, что она не хочет меня ранить, но каждое ее слово словно нож под кожу, потому что за всеми этими рассудительными фразами скрывается одно: я больше не часть их мира. Они останутся вместе, они найдут способ жить дальше, они примут внучку, ребёнка, его ребёнка, а я… я просто останусь в стороне.

И осознание этого накрывает медленно, как прилив. Мне кажется, что меня просто выбросили. Как вещь, которая отслужила свое. Как ненужную часть картины, которую теперь можно без сожаления стереть, потому что на ее место уже пришло что-то новое. Я не жена. Не невестка. Не будущая мать. Я — пустое место между ними.

Я выдавливаю из себя улыбку. — Конечно, — говорю тихо. — Вы должны познакомиться. Это правильно.

Она смотрит на меня, и в ее взгляде мелькает сожаление, такое глубокое, что на секунду кажется, будто она хочет обнять меня. Но не делает этого.

— Я понимаю, как тебе тяжело, — произносит она. — А насчет тебя и Назара... — она делает паузу. — Это решать только вам. Я не буду вмешиваться. Не буду уговаривать тебя простить его или остаться. Это твой выбор, милая. И я приму любое твое решение. Но все же подумай хорошенько, вы ведь любите друг друга. Я знаю, что Назар не сможет без тебя, и ты без него тоже. Остынь немного и только тогда принимай окончательное решение.

— Спасибо за поддержку, — шепчу.

Она встает. Подходит ко мне. Обнимает. Я не сдерживаюсь больше. Слезы текут по щекам. Я прижимаюсь к ее плечу и плачу. Тихо. Безнадежно.

Оксана Рудольфовна гладит меня по волосам.

— Все будет хорошо, — шепчет она. — Не знаю как, но будет. Обещаю тебе.

Не верю, но хочу верить. Наконец отстраняюсь. Вытираю слезы.

— Простите, — говорю, всхлипывая. — Я просто...

Смотрю на часы. Уже половина десятого.

— Мне нужно ехать, — говорю. — У меня дети на конкурс едут.

— Понимаю, — кивает Оксана Рудольфовна. — Не буду тебя задерживать.

Она идет к двери. Я помогаю ей надеть пальто.

У порога она оборачивается.

— Рая, — говорит она серьезно. — Что бы ты ни решила — знай, что я на твоей стороне. Всегда. Ты для меня как дочь. И это не изменится, даже если вы с Назаром разведетесь. Ты всегда можешь мне звонить и попросить о помощи.

Комок в горле мешает нормально разговаривать.

Она обнимает меня еще раз на прощанье.

— Береги себя, милая.

— И вы, — отвечаю хрипло.

Оксана Рудольфовна уходит. Я закрываю за ней дверь. Стою в прихожей. Смотрю на закрытую дверь и понимаю, что не только Назара теряю в этом разводе.

Теряю семью. Ту, которую считала своей столько лет.

И это почти так же больно, как измена.