Глава 22 Предупреждение
Мы подъехали к жилому комплексу на Садовой, и я невольно покачал головой. Малоэтажные и утопающие в зелени дома выглядели просто волшебно. Кованая ограда была оплетена диким виноградом, но при этом не казалась неухоженной.
— Уже приехали? — раздался с заднего сиденья заспанный голос.
Свиридова села и принялась рассеянно приглаживать волосы. Плед скатился с ее плеча вместе с тканью рубашки. И я сразу отвернулся, чтобы не смущать ее. Фома и вовсе смотрел в окно, всем своим видом показывая, что сонные девицы в нашей машине — дело привычное.
— Спасибо, что доставили прямо к дому, — продолжила княжна.
— Может, вас стоит подвезти к крыльцу? — предложил я.
— Не переживайте о мелочах. Мне не будет неловко больше, чем было до этого, поверьте.
Я не стал выходить, чтобы открывать попутчице дверь — отчего-то решил, что она может принять это за жест слабости, а возвращаться к роли добычи я не собирался. Повозившись какое-то время на диванчике, Елена Анатольевна, наконец, смогла выпутаться из пледа.
— Ваше предложение о доставке ужина в силе? — поинтересовалась она.
Я кивнул:
— Пожалуй. И еще, к вам сегодня прибудут кустодии…
— Зачем?! — испуганно выпалила судейская дочка.
— Станислав Александрович нацепил на вас ограничители силы. Видимо, посчитал, что так будет лучше для вашей же безопасности.
— Конечно! — фыркнула Елена.
— Так вот, — продолжил я, — эти наручники с вас снимет один из сотрудников организации Морозова.
— Спасибо. Не ожидала, что вы озаботитесь такой мелочью.
— Мы не враги, — сухо ответил я. — Если понадобится помощь, вы знаете где меня найти…
— Знаю, Павел Филиппович, — девушка замешкалась и явно собралась что-то добавить, но тряхнула головой и молча потянулась к дверной ручке.
Открыв дверь, она вышла из машины и направилась к посту охраны. Мы оставались у ворот, пока дружинник не узнал Свиридову и не вышел навстречу, чтобы открыть ей калитку и впустить внутрь комплекса.
— Опасная эта дамочка… — задумчиво протянул Фома, глядя вслед удаляющейся адвокатессе.
— Это еще почему? — удивился я.
— Она умная, это сразу видно. К тому же не чья-то жена, а сама по себе живет.
— Разве наша Арина Родионовна не умная? — напомнил я. — Она тоже живет сама по себе, между прочим.
— Нечаева другая, — ответил Фома. — Она умеет казаться мягкой. Как кошачья лапа: пока не выпустит когти — любой будет умиляться ее нежному виду. А эта девица не такая. Пусть она и княжеской крови, но гонор у нее, как у серьезного мужика. И может она и показалась вам надломленной, вашество, но вряд ли ее так легко можно согнуть. Таких сколько не бей, а они только крепче становятся. И злее. Из похожих получаются самые страшные ведьмы…
— Скажешь тоже, — отмахнулся я, но уже совсем другим взглядом посмотрел вслед Свиридовой, которая шагала по дорожке в сопровождении охранника. Даже в простой одежде княжна держалась с поистине царским величием. Словно вышагивала по коридору дворца.
— В любом случае, она больше для нас не проблема.
— Уверены? — прищурился Питерский.
— По крайней мере, она точно не попытается больше влезть в семью Чеховых. Меня это вполне устроит. Пусть лучше берется осчастливить кого другого.
— Она могла бы стать хорошей женой, — принялся рассуждать помощник, когда машина покатилась по дороге. — Главное, чтобы только мужа не полюбила. Потому как, если она замуж выйдет по расчету, то будет у нее все как надо — и муж при должности, и дети при параде. А вот если полюбит, а он не ответит ей тем же — она и мужа в могилу сведет, и сама себе не рада будет.
— Да ты прямо философ! — восхитился я.
Фома подозрительно на меня покосился.
— Скажете тоже, вашество… Никогда таким не занимался. Я просто жизнь знаю и повидал разных людей. Хотя, могу и ошибаться. Что с меня взять — с деревенщины!
Я не удержался и засмеялся. Все же умел Фома прикинуться безобидным, когда ему это было нужно.
— Куда едем, вашество? — сменил тему разговора слуга.
— В «Званый ужин».
— Хорошее место. Я слышал, попасть туда не каждый может. А вы так по два раза на дню бываете.
— Вот такой я важный господин… — хмыкнул я, рассматривая проносящиеся мимо дома.
К нужному месту мы прибыли довольно быстро. Фома остановился на парковке, заглушил двигатель, обернулся ко мне и уточнил:
— Я отлучусь ненадолго?
— Конечно. Как освобожусь, я тебе позвоню…
С этими словами я вышел из машины и направился к заведению. Привратник при виде меня поклонился и распахнул входную дверь.
— Добро пожаловать, господин Чехов, — поприветствовал он меня.
Я кивнул в ответ, протянул ему мелкую купюру и проследовал в помещение. Навстречу сразу вышел распорядитель.
— Рад снова видеть, мастер Чехов! Вас ожидают в зале наверху. Надеюсь, вы остались довольны блюдами нашей кухни?
Я улыбнулся.
— К слову, об этом… Знаю, что вы не готовите на вынос и сделали исключение для моего родича. Но не могу ли я попросить вас приготовить по одной порции тех же блюд и отправить их по адресу? Я оплачу беспокойство поваров и услуги доставщика.
— Кто-то из ваших домашних остался голодным? — с тревогой уточнил распорядитель
— Госпожа Свиридова была в гостях у нашей семьи и будет счастлива получить ужин, которого ей не досталось… — Я многозначительно вздохнул и добавил: — Все же мы с Еленой Анатольевной не чужие друг другу люди.
Сделал я это специально, заметив знакомое лицо — из заведения как раз выходила Бона Вита, которая попыталась спрятаться за своего спутника. Но получилось у нее не очень хорошо, потому как ее пышная юбка выглядела, словно огромный бутон пиона.
— Вино добавить? — любезно уточнил распорядитель.
— Пожалуй, что-то на ваш вкус. И я настаиваю на оплате всего заказа и чаевых.
— Как скажете, мастер Чехов.
Я продиктовал адрес Свиридовой, он записал информацию в блокнот, и направился за официантом, который вызвался меня сопроводить.
Я поднялся по лестнице и оказался на театральной галерке, где также располагались столики. Каждый из них был отгорожен от остальных зеркальными стенами, а те особым образом давали возможность видеть сцену на первом уровне. Сейчас там выступала певица, которая негромко исполняла что-то незатейливое. Ей аккомпанировал, мастерски перебирая струны гитары, высокий мужчина.
— Здравствуйте, Павел Филиппович, — поприветствовал меня Свиридов.
Он занял место за столиком в самом дальнем углу, повернувшись к сцене спиной. Я расстегнул пуговицы пиджака и уселся напротив. Окинул взглядом пространство и понял, что не могу увидеть никого из соседей. Полагаю, что и они не видели нас с судьей.
— Тут замечательно. Особенно по вечерам, когда выступает кто-то более талантливый. Знаете, раньше здесь частенько развлекала гостей Регина. Приятная особа, хотя и без родословной. Буквально с собачьими документами, насколько я знаю… Она сменила фамилию и имя, чтобы казаться кем-то более значимым, но, несмотря на все ухищрения, осталась обычной шавкой в обществе настоящих людей.
— Вы ведь не себя имеете в виду? — лениво уточнил я. — Было бы забавно, если бы вы о себе говорили, как о значимом настоящем человеке.
Мужчина помрачнел и напрягся.
— Осторожно, княжич! — предупредил он. — Вы сейчас ходите по очень тонкому льду.
Я развел руками:
— Силой льда я не владею. А вот новый хозяин вашей дочери — как раз криомастер. Причем весьма хороший. Вы знаете, что однажды он заморозил дорогу, по которой катился великан и нес на руках раненую лошадь?
— Что?
Казалось, князь растерялся от полученной информации.
— Ну да, откуда вы можете такое знать? Вы ведь никогда не выбираетесь из столицы, верно?
— С чего вы это взяли? — продолжал хмуриться собеседник.
— Сорока на хвосте принесла, — отмахнулся я с наигранной беспечностью. — Но вернемся к вопросу о родословной: разве хоть один достойный отец семейства стал бы торговать своим ребенком? Сдается мне, что в этом слишком мало чести.
— Придержите язык, мастер Чехов! Вы рискуете наговорить лишнего.
— Ничего лишнего. Только факты, — резонно заметил я. — Разве это не вы надоумили свою старшую дочь навязаться мне в спутницы? Не вы нашли старый закон, который обязывал меня взять на себя заботу о спасенной девушке? Будете уверять, что это она придумала данный план?
— Я не хозяин Елене. Она достаточно взрослая и давно покинула отчий дом. Девочка строит карьеру, которую я лично не считаю достойной для молодой особы. Я искренне полагаю, что раз моя старшая дочь решила поселиться отдельно и определять, что ей делать в жизни, то на мне нет ответственности за ее судьбу.
— Полагаю, что ответственность должна нести семья Гагариных, — хитро сощурился я. — Насколько я знаю, вы одобрили помолвку Елены Анатольевны с сыном главы этого славного рода. А значит, они оказались ущемлены в своих притязаниях после того, как вашей старшей дочери пришлось исполнять закон. Закон, который никто из моей семьи не требовал исполнить, смею заметить.
— К чему этот разговор, Павел Филиппович? — внезапно резко спросил Анатолий Викторович.
Он с трудом заставил себя оставаться в кресле. Видимо, понимал, что если выйдет за огороженные зеркальной стеной пределы, то привлечет ненужное внимание соседей.
— Вы сами заговорили о родословной, — напомнил я.
— И говорил я о девке, которую, как мне известно, вы выбрали себе в подруги.
— То есть, вы хотели меня задеть, — довольно усмехнулся я. — Вы не просто говорили о некой Регине, а намеренно пытались унизить девушку, которая, по вашему мнению, мне дорога.
Судья скривился, став донельзя некрасивым.
— Дорога… — насмешливо протянул он. — Как я понял, именно она сейчас в вашем доме занимает гостевую комнату. Поговаривают, что этой девке совсем худо и к ней приставлен лекарь. Видимо, ваша мертвячья натура подействовала на бедняжку не самым благоприятным образом. Была бы она благородной, то вы бы ответили за вред, причиненный ей. Но кто станет спрашивать с княжича за вред, нанесенной обычной дворняжке?
— Вашей дочери мой названный дядя не причинил вреда, но он дал ей работу, — спокойно сообщил я.
На мгновенье судья замер, и я заметил, как он сжал челюсти.
— Знаете, думаю, ей это пойдет на пользу. Ваша дочь попала к нам в семью без нашего желания, но своих мы не бросаем. И не позволяем посторонним вмешиваться в наши семейные дела. Это я вам тонко намекаю, чтобы вы не разносили слухи, которые распустил ваш приятель из особого отдела. Ведь это его люди обыскивали мой дом и заглядывали во все комнаты, куда им было дозволено заходить. И он решил поделиться с вами своими наблюдениями о моем доме… Что ж, пожалуй, стоит выяснить, насколько профессионально его поведение.
— Вы сейчас пытаетесь ему угрожать?
Я не удержался и улыбнулся:
— Искупитель с вами! Угрожать? В моей семье не принято заниматься подобными забавами. Мы предупреждаем. Одного раза обычно хватает. Для вас я могу сделать исключение…
Я щелкнул пальцами, и рядом появился один из моих тотемов, которого никто больше не видел. Он с любопытством осмотрелся и решил исследовать место под столом. Я протянул от него нить в пространство и заметил более десяти призраков, который тотчас направились в нашу сторону. Все они оказались достаточно голодными и жадно выхватывали друг у друга источник энергии. Когда один из них оказался достаточно близко — буквально вплотную ко мне — я проявил парня в разорванной рубашке.
— Искупитель… — выдохнул Свиридов и осенил себя священным знаком.
— Чего ты хочешь? — холодно поинтересовался я у мертвого.
— Есть… — прохрипел тот и принялся озираться, поняв, что мой собеседник его видит. — Мне холодно, некромант… И я постоянно хочу есть!
— Остальные тоже? — буднично осведомился я.
— Все… — подтвердил призрак и вдруг в упор уставился на судью.
— Знаешь его? — уточнил я с усмешкой.
— Он часто здесь бывает… Пытался приударить за певичкой, а та его по морде цветами ударила. А на днях он…
— Хватит, — придушенно выдавил из себя Свиридов.
— …встретился с легавым. Тот ему про некроманта говорил, — монотонно продолжил призрак. — Про тебя, похоже… Говорил, что ничем не может прижать некроманта.
— Это наверняка обо мне, — не стал спорить я и проявил остальных призраков, которые обступили нас с судьей плотным кольцом.
Князь вжался в стул и стал белее мела. Тогда я щелкнул пальцами, отправляя призраков в межмирье, и продолжил:
— Они повсюду, Анатолий Викторович. И даже если новый отдел сумеет найти одного-двух буйных духов, которые докучают достопочтенным подданным Империи — это будет лишь каплей в море… Быть может, у этих ребят, которые неспособны отдавать приказы мертвым, и получится развоплотить кого-то, но стоит помнить одну простую истину: природа не терпит пустоты. На место каждого ушедшего призрака придут другие. В Петрограде каждый день кто-то умирает, Анатолий Викторович. Все мы смертны. Ну, или почти все, — я растянул губы в хищной усмешке. — Вы ведь понимаете, что однажды и вы отправитесь за грань?
— Вы грозите мне смертью? — попытался воскликнуть Свиридов, но вышло у него это сипло и неубедительно.
Я покачал головой:
— Вы меня вообще не слушали? Я предупреждаю! Во второй раз. И полагаю, что он должен быть последним… Анатолий Викторович, прекратите вести со мной эту войну! Потому как сейчас я пока на нее не пришел. Я позволяю вам понять, что эту битву вам не выиграть. Вы один, а моих слуг — легион. И если вы рассчитываете на своего приятеля, который по недоразумению попал в новый отдел охранки, то вы здорово просчитались.
— О чем речь?
— Грядут перемены, князь. И они разрушат крохотный мирок тех, кто решил, что может держать некроманта на привязи. Вы поймете, почему даже император со всей своей силой и влиянием, просит мою бабушку прийти в свою резиденцию… Просит, а не приказывает! Потому что в мудрости своей он понимает суть — нельзя давить на тех, кто управляет мертвыми. Призраков намного больше, чем живых. И каждый живой остается смертным. Даже вы однажды можете стать тем, кто будет просить у некроманта покормить его или проводить на другую сторону…
Князь внезапно стал казаться меньше. Его плечи поникли, и он слабо спросил:
— Зачем вы пришли сюда? Что хотели от меня?
— Оставьте свою старшую дочь в покое, — холодно посоветовал я. — Елена Анатольевна больше не в вашей власти. И так все и останется. Прекратите плести интриги против меня. Если я узнаю о том, что вы решили продолжить, то я разверну войну, к которой вы не готовы.
— Вы решили оставить Елену этому варвару? — с болью спросил судья.
— Наконец, вам стала небезразлична ее судьба? — удивился я.
— Она первосортная княжна. Породистая и дорогая. Она может стать княгиней, спутницей главы достойного рода. Это преступление — отдать ее в услужение вчерашнему безродному…
Я задумчиво потер переносицу. А затем произнес:
— А мне вы готовы были ее отдать без сожалений… Да что с вами не так? Она — ваша дочь! Плоть от плоти и кровь от крови. Она пошла на все, чтобы вам угодить, чтобы прикрыть свою младшую сестру…
— Что она вам наговорила? — вспыхнул мужчина. — Треплет языком…
— Вы правда считаете меня настолько глупым? Или полагаете, что начальник кустодиев не смог выяснить, почему ему достался подарок в виде породистой и дорогой княжны?
— Он на самом деле стал начальником? — оживился судья. — Александр Васильевич уходит с должности? Быть может и неплохо, что Елена останется в доме Станислава Александровича. В конце концов, хорошая женщина из любого черта может сделать ангела!
— Вы не думали о том, чтобы посетить душеправа? — обеспокоенно спросил я. — С вами определенно что-то не так.
— Бросьте, Павел Филиппович! Пусть все сложилось не так, как я рассчитывал, но наши семьи все же некоторым образом породнились. Вы ведь не можете это отрицать…
Я скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла.
— Вы, вероятно, меня не услышали… Станислав Александрович не взял вашу дочь в жены. По закону он и не должен был этого делать. Более того — он дал ей новое имя. Тем самым отрезав ее от вашего рода. То есть, вы к нашей семье не имеете никакого отношения. Попробуйте это усвоить. Все, чего вы добились — потеряли дочь и все права на нее. Насколько я знаю, у вас осталась вторая. Постарайтесь не потерять и ее…
Я поднялся с кресла и добавил:
— Кстати, совсем забыл… Сегодня, у меня было первое заседание по поводу рассмотрения моего нарушения. И представитель Юстиции, несмотря на все аргументы, решила отложить заседание. Если в этом замешаны вы, мастер Свиридов, нам снова придется поговорить. И при разговоре в моих руках будет папка с показаниями обо всех ваших грехах. Эти грехи растреплют все репортеры Петрограда, эти грехи лягут на стол министерства Юстиции и жандармерии. Думаю, призраки расскажут достаточно, чтобы вы попали в острог. А с вашим норовом, Анатолий Викторович, вы не протянете там и дня. Времена нынче лихие, «сыны», монархисты и кадеты часто делят территорию. А это сказывается на острожном дворе. Подумайте о этой перспективе, Анатолий Викторович…
И я направился прочь, оставив позади хмурого судью в полной растерянности. Мне ужасно хотелось домой.
Туда, где не торгуют родными людьми.