Глава 23 Семейный совет

На улице было свежо. Я остановился у нижней ступени крыльца, глубоко вздохнул и ненадолго прикрыл глаза. Мне казалось, что кровь в моих жилах вкипела. Признаться, не ожидал таких эмоций, но почему-то судья сумел вывести меня из равновесия. В моей семье не были в чести нежности, а наши с отцом отношения до недавнего времени были, мягко говоря, натянутыми. Но даже я никогда и помыслить не мог, что со мной поступили бы так, как Свиридов обошелся со своей дочерью. И, узнав новые обстоятельства дела, я понимал: сложно винить девушку в ее скверном нраве, когда она воспитывалась в таком окружении.

Я тряхнул головой, отгоняя эти мысли, и направился на стоянку автомобилей, где рядом с машиной расположился Фома и лакомился крупными тыквенными семечками. Шелуху он аккуратно складывал в небольшой кулек из газетной бумаги. При моем появлении Питерский тотчас убрал все в карман и отряхнул ладони.

— Быстро вы, Павел Филиппович, — усмехнулся он. — А я тут нашел неподалеку торговца цветами и набрал целую охапку. Наверняка дамам в доме понравится, если в комнатах будут стоять цветы.

— А ты голова! — похвалил я парня. — Я вот о таком не подумал.

— Вам есть о чем думать, вашество, — отмахнулся помощник. — У каждого из нас свои заботы.

Я заглянул в салон, оценив, что на заднем сиденье сложены цветы, завернутые в плотную серую бумагу. Аромат густым облаком качался в воздухе.

— Наша женщина любит розы. Наверняка она захочет вспомнить, как они пахнут, — продолжил Питерский, садясь за руль. Повернулся ко мне и уточнил: — Как вы думаете, она сегодня проснется?

— Отчего-то уверен, что именно этот вечер она проведет в сознании, — предположил я. — Потому как в ее доме много гостей, а такого наша Яблокова не пропустит.

— Хорошо бы, если так, — кивнул Фома. — Признаться, я ужасно нервничаю. Вдруг она нас не помнит? Или еще хуже — помнит, но уже не считает своими домашними?

Я занял переднее сиденье рядом с водительским.

— Не переживай. Думается мне, что так просто мы не отделаемся от нашей Людмилы Федоровны.

— Было бы здорово. Я ведь к ней привык, знаете ли. И переезжать бы тоже не хотелось. Мне каким-то странным образом удается привязываться к домам. И стоит подольше побыть в каком-нибудь, как съезжать становится неприятно. А в нашем доме я обжился. У меня там даже своя комната есть. А еще я шкаф почти починил.

— Какой? — рассеянно спросил я.

— Тот, что был порублен топором. Осталось только покрыть лаком новую деталь. Но я решил довериться в этом вопросе Пахому, который обещался нам помочь с ремонтом мебели. Он на днях заходил в гости, и мы с ним договорились через неделю все обсудить. Я пока не решился пускать его в дом. Беспокоился, что наша женщина проснется, а тут гости.

Я кивнул:

— Это правильно. Повезло, что именно сейчас у нас нет приема. И лекаря никто не отвлекает.

— Верно подметили. Все, что Искупитель делает — к лучшему, — ответил Фома и завел двигатель.

Мы довольно скоро добрались домой. Питерский коротко посигналил у ворот, и те сразу же распахнулись.

— Евсеев стал запирать вход, — пояснил помощник. — Говорит, чтобы чужие не шастали.

— Ему виднее, — согласился я. А потом вспомнил, что наш дворник продал кому-то возможность увидеть некроманта. Вероятно, таким вот нехитрым способом он ограничивал случайных посетителей нашего двора от возможности лицезреть меня бесплатно.

Евсеев распахнул дверцу машины и поклонился мне.

— У нас все спокойно, — отчитался он. — Только что приехал господин Морозов, чтобы навестить вашу бабушку. Да так и остался. Я все равно ворота запер, чтобы никто случайно не приперся. А то знаете, какой нынче народ пошел…

— Все правильно, — ответил я. — Ты молодец, хорошо со всем справляешься. Смотрю, и одежду себя новую прикупил.

Мужчина приосанился и поправил полы куртки, которая и впрямь хорошо на нем сидела.

— Еще ботинки новые, сорочки и даже желтый плащ.

— Почему желтый? — удивился я.

— Я тут придумал такую штуку, Павел Филиппович… Взял немного красной краски, которая осталась от расписывания таблички для посетителей, чтобы не топтали и не рвали цветы…

Я и не знал, что у нас есть такие указатели, но важно кивнул.

— …и сделал несколько потеков на этом самом плаще. Пятна очень хорошо выделяются на желтом фоне.

— Так и зачем тебе это?

— Знамо дело — народ держать в уважении! Когда кто-то в потемках приходит к воротам, чтобы поглазеть, то я выхожу из-за угла, беру лопату и медленно бреду к калитке.

— Лопату? — уточнил я, думая, что ослышался.

— Я поначалу думал, что топор лучше, а потом решил, что лопата внушает больше уважения. И когда зеваки видят меня в этом раскрашенном плаще с лопатой наперевес, то их как ветром сдувает.

— А при чем тут уважение? — скрывая усмешку, спросил я.

— Боятся — значит, уважают, — весомо заключил Евсеев. — Пусть думают, что у некроманта работают жуткие слуги. Тогда и ружья не понадобиться.

— Жизненно, — резюмировал Питерский. — Но ты еще цепь на ногу надень, чтобы при ходьбе гремела. И эту самую ногу подволакивай.

— Точно! — ахнул дворник, и глаза его вспыхнули азартом. — Только не цепь, а тонкую проволоку, чтобы не видно было. А к ней прицепить ветошь какую, похожую на дохлую собаку.

Я подумал, что поговорка «чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось» как нельзя кстати подходит в отношении нашего дворника. Но говорить такое вслух не стал, чтобы не обидеть хорошего человека. Просто предложил:

— Могу попросить Ярослава, чтобы он из сора всякого делал очертания пса.

— Не стоит, барин, — отказался Евсеев. И пояснил: — Нет в этом спортивного интересу. Вот заставить людей верить, что тряпка на проволоке на самом деле призрак — это здорово.

— Ну, решай сам, — махнул рукой я и пошел к крыльцу.

— …проволока будет скрежетать по камням, будто когти, — дворник продолжал делиться своими планами с Фомой. — Я еще бутылку спрятал у самого поребрика. И она от ветра слегка подвывает…

Улыбнувшись, я толкнул дверь. Набрал в грудь воздух, но в последний момент сдержался.Понял, что привык сообщать Виноградовой, что вернулся домой. А сейчас она не могла услышать меня. Я прислушался к непривычным звукам, которые доносились со второго этажа, затем медленно поднялся по ступеням.

Из гостиной тянулся аромат чая и сдобы. В кресле, которое обычно занимал я, сидела Нечаева, рядом расположилась Иришка, а напротив, на диванчике, устроились Софья Яковлевна и Александр Васильевич. Мужчина негромко рассказывал какую-то историю, а бабушка хихикала, прикрывая рот ладонью.

При моем появлении Арина Родионовна повернулась, и лицо ее озарила улыбка.

— Наконец-то! Мы вас заждались, — сообщила она и встала с кресла.

Морозов сделал вид, что обиделся, но вокруг его глаза собрались морщинки, давая понять, что он весел:

— Неправда, — произнес он с напускной обидой. — Я хорошо справлялся, развлекая вас.

— Как прошла встреча? — заботливо уточнила княгиня.

— Вы голодны? — спросила Иришка, заглядывая мне за плечо.

В гостиную вошел Питерский, неся корзину с цветами.

— Ой! — Арина Родионовна всплеснула руками. — Надо поставить их в воду. Людмила Федоровна будет рада, когда проснется.

И все разом посмотрели на приоткрытую дверь комнаты Виноградовой.

Я же взял букет чайный роз и направился к соседке.

Она все так же лежала на постели, накрытая одеялом. В воздухе уже не пахло гарью. Я развернул бумагу, освободив растения, и поставил их в кувшин с водой. Потом водрузил его на тумбочку рядом с кроватью, повернув красивой стороной к спящей.

— Просыпайтесь скорее, — тихо произнес я. — Мне вас очень не хватает.

— Нам всем, — негромко добавил Фома, который неслышно вошел за мной в комнату. — Иришка не знает, куда вы подевали ваши серебряные вилки. И то блюдо, которое она в прошлый раз чуть не разбила…

Провокация не сработала, и женщина не открыла глаза. Но я отметил, что ее кожа стала розовой. Сейчас ни у кого не возникло бы желания назвать Виноградову болезной. Она выглядела вполне здоровой.

— Звонил Лаврентий Лавович, — сообщила Нечаева, встав со мной рядом и мягко коснувшись пальцами моей ладони. — Сказал, что скоро будет. Он никак не хочет оставаться в монастыре на ночь.

— А Шуйский с ним? Или решил задержаться в святом месте?

— Вроде бы они вместе едут обратно, — улыбнулась девушка.

— Как вы тут? — тихо осведомился я.

— Хорошо… — Она покосилась на приоткрытую дверь и добавила шепотом: — У вас замечательная родня.

— Рад, что вы так считаете.

Мы вернулись в гостиную. Однако меня почти тотчас повели на кухню, где Иришка уже накрывала стол.

— Рассказывай, как прошел день, тут все свои, — велела Софья Яковлевна. И хитро добавила: — Мне со всеми удалось заключить договор о верности семье. К слову, скоро наверняка сюда прибудет твой отец.

— Зачем?

— Он выронил у окна свой бумажник с документами. И, скорее всего, прочел письмо от меня, которое я отправила на его телефон. Я предложила передать ему потерю с посыльным и попросила указать адрес, где он сейчас находится. Но раз ответить Филипп Петрович не удосужился, то наверняка решил заехать сюда сам.

— Тебе надо было не в судьи идти, а оставаться следователем, — раздался голос отца от двери. — Такого кадра Империя потеряла! Надеюсь, я не помешал?

Мне показалось, что князь выглядит встревоженным и слегка растрепанным. Но я тут же подумал, что мне не с чем особенно сравнивать — не так уж часто я видел своего отца, чтобы различать его эмоции.

— Все в порядке, — ответила за меня бабушка. — Мы как раз собирались выслушать о делах Павла. И поужинать. Ты голоден?

Отец рассеянно кивнул и подошел к свободному стулу, ближе к плите.

Я и убедился, что в комнате и правда не было чужих. Потому я устроился за столом и коротко поведал о том, как прошло слушание. Пропустил рассказ о встрече с Морозовым, отметив только, что мы пересеклись по деловым вопросам.

— Какие могут быть дела у… — начала было бабушка, подозрительно щуря глаза, но кустодий что-то шепнул ей на ухо, и княгиня бросила на Фому короткий взгляд.

— Потом мы поехали к Станиславу Александровичу, — продолжил я неспешно. — У него там очень красиво, и мы решили, что Елене Анатольевне ни к чему портить своим присутствием эту красоту.

— Вот и правильно, — кивнула Арина Родионовна. — Авдотье наверняка не пришлось по душе это соседство.

— Да и Николаю тоже не с руки, если кто-то со стороны прознает о его секрете. Рановато пока, — предположил я и неожиданно для себя рассказал о том, почему Свиридова затеяла всю эту историю со старым законом.

Бабушка нахмурилась и покачала головой.

— Анатолий Викторович оказался редким мерзавцем! Я слышала, что он всегда отзывался о дочери холодно, но и подумать не могла, что он до такой степени наплевал на семейные узы… Удивительно, что девушка выросла такой сильной — она ведь могла и сломаться с таким-то родичем.

— Девица стала такой вопреки отношению к ней отца, — согласился с ней Морозов. — А младшая, видимо, ходит в любимицах папаши.

— Наталья заглядывала ко мне в гости, — подтвердила княгиня. — И да — мне показалось, что она немного избалована. Но я решила, что все дело в позднем открытии силы. Хотя, быть может, все же причина в другом…

— В любом случае, мы отвезли Свиридову к ее дому, и я посоветовал ей не делиться ни с кем тем фактом, что она больше не имеет отношения к нашей семье.

— Правильно, — неожиданно кивнула Нечаева. — Судья вряд ли решится навредить Елене, если будет считать ее частью семьи Чеховых.

Я был благодарен Арине за ее благоразумие. Она легко коснулась моего плеча, смахивая только ей заметную пылинку.

— Спасибо, — тихо ответил я. — Полагаю, что теперь жизнь у госпожи Свиридовой резко поменяется. Пусть она делает выбор, не опираясь на желания своего отца. Думаю, ей хватит ума самой управлять собственной судьбой. Но я совершенно точно знаю, что становиться моей спутницей она не хочет.

— Отчего же? — лукаво уточнила Нечаева.

— Кажется, она считает меня слишком спокойным.

Бабушка усмехнулась и прильнула к своему супругу.

— Она просто не догадывается, что под ледяной маской Чеховых скрывается настоящий вулкан, — сказала она.

Я покачал головой, не зная, как реагировать на такое откровение родственницы. Но она и не ждала моего одобрения. Вместо этого поднялась на ноги и направилась к разделочному столу, чтобы нарезать хлеб.

Отец же встретился со мной взглядом и коротко кивнул, давая понять, что возражать Софье Яковлевне не стоит.

Фома воспользовалась моментом и, взяв кухарку за руку, вывел ее из комнаты. Видимо, все же решил поговорить с ней о моем предложении. К тому же я помнил, что девушка только сегодня узнала о том, что ее избранник не совсем человек. Думаю, им придется многое обсудить.

— А как прошла встреча с самим Свиридовым? — уточнил отец словно между прочим, когда в комнате остались только родственники.

Я решил не удивляться его осведомленности о моем разговоре с судьей.

— Мы хорошо побеседовали. И я надеюсь, что он, наконец, меня услышал. Хотя, полной уверенности в этом у меня все же нет — Анатолий Викторович на редкость твердолобый человек.

Бабушка нахмурилась.

— Может, пора перейти от слов к делу? — задумчиво произнесла она. — Не стоит позволять этому псу считать, что он может лаять на нас. Иначе завтра подонок, чего доброго, поверит, что может и укусить.

— Полагаю, нам сначала стоит заняться его приятелем, что присутствовал тут во время обыска, — предложил я. — Он рассказал судье о Виноградовой, и они решили, что это Регина Милославская, которую я отравил своей темной силой.

— До чего ж дремучие люди! — ахнула бабушка. — Они всерьез считают, что мы на такое способны.

— А разве нет? — буднично уточнил Морозов.

Княгиня улыбнулась:

— Мы можем многое, мой дорогой. Но это вовсе не означает, что всякому сброду стоит рассуждать о некромантах в таком тоне. Так и до слухов недалеко. Не то, чтобы мы их опасались, однако, все понимают, что порой от одного брошенного слова бывает много вреда.

— Я им займусь, — флегматично отозвался отец.

— Нет, — вдруг произнесла Нечаева. Чехов бросил на нее напряженный взгляд, но девушка спокойно выдержала его и продолжила: — Я была в доме, когда приходил этот человек. И узнала его. Он бывает в доме моих родителей по вопросам здоровья. Обычно в воскресенье. И на этих выходных, после званого обеда, я вызовусь провести у родителей пару дней.

— Вы уверены… — начал было я. Но девушка склонила голову к плечу и мягко меня перебила:

— Как сказала Софья Яковлевна, все собравшиеся в этой комнате не чужие друг другу люди. А этот человек ведет себя недостойно, распуская о нас слухи. Вместо того, чтобы идти на открытый конфликт, я предлагаю воспользоваться моим талантом и позволить мне поговорить с ним.

Над столом повисла тишина. Несмотря на то что, кажется, все тут понимали, о каком таланте говорила девушка, мне стало не по себе.

Я взял ладонь Арины Родионовны в свою.

— Вы не обязаны делать этого.

— Дело вовсе не в обязательствах, а в том, что я могу совершить все без лишнего шума.

— Что вы предлагаете? — деловито осведомился Филипп Петрович.

— Я могу убедить его не интересоваться семьей Чеховых, — просто ответила Арина Родионовна.

— Не будет ли это подозрительно? — забеспокоился я.

— Мы вернемся из дома вашей бабушки и, полагаю, разговор о вашей семье не станет чем-то странным. Не удивлюсь, если господин Щукин сам пожелает обсудить взаимоотношения моей семьи с вашей.

— Щу-укин… — протянул Филипп Петрович и недовольно скривился. — Мне стоило догадаться, что однажды он вернется из Московии в столицу. Этот человек имеет зуб на меня лично. И вам, Арина Родионовна, стоит избегать этого человека. Не показывайте ему своих возможностей. Потому как Щукин имеет особый нюх на любое воздействие на сознание. Он поймет, что вы на него повлияли.

— Даже так? — неприятно удивился я.

— Мы разберемся с ним иначе, — отмахнулся отец и поднялся на ноги.

В этот момент в воздухе отчетливо пахнуло дымом. Мы все вскочили с мест и бросились прочь из кухни. На пороге комнаты Виноградовой я на мгновенье остановился, отец же оттолкнул меня с дороги и сразу закрыл нас от спящей куполом из горячего воздуха. Затем подошел к лежащей женщине и коснулся губами ее лба, проверяя температуру. И в этот момент Виноградова тяжело вздохнула и открыла глаза.