Глава 24 Пробуждение

Виноградова удивленно ахнула, а потом коротко ударила князя по щеке. Тот опешил и отшатнулся. Но недостаточно быстро. Потому как Любовь Федоровна ухватила его за ворот рубашки, и ее ладонь вспыхнула. Послышался треск ткани, по комнате пополз запах тлеющей материи.

— Что тут происходит? — просипела женщина. — Кто вам позволил врываться в мою спальню…

На мгновенье ее хватка ослабла, и Филипп Петрович сумел освободиться и шагнуть назад.

— Любовь Федоровна, я всего лишь пытался проверить вашу температуру… — пробормотал он. — Вы перегрелись…

— О, вы даже не представляете, насколько я могу нагреться, господин Чехов!

Хозяйка дома откинула одеяло и встала с кровати. Охнула и слегка покачнулась, пытаясь удержать равновесие.

Несмотря на угрозу, отец тотчас оказался рядом и ухватил женщину за плечо.

— Уберите руки! — яростно потребовала Виноградова и довольно сильно встряхнула князя. — Что вы себе позволяете? По какому праву… Я жаловаться буду! Или спалю вас!

— Меня будет довольно сложно сжечь, — заметил князь. — У вас был жар, Любовь Федоровна.

На последней фразе в его голосе прозвенели очень знакомые мне повелительные нотки.

— Вы на моей территории. И напали на меня в моей собственной спальне!

Женщина перевела взгляд на меня и нахмурившись продолжила:

— Павел, уж ты мог бы не позволять входить в мою комнату всяким…

Она замолкла, оборвав речь на полуслове. Вдруг побледнела, схватилась за князя и жалобно спросила:

— Что происходит?

— Все хорошо, — уверенно заявил я и поднял руки. — Только не нервничайте, Любовь Федоровна.

— Вы все мертвые? — шепотом спросила женщина и неожиданно ущипнула отца.

— Зачем вы это сделали?! — зашипел тот, одернув руку.

— Чтобы понять, живой ли вы. Ну не просить же ущипнуть меня, — резонно пояснила женщина. — Это больно, и у меня всегда остаются синяки…

Она вновь замолчала, закусила губу и беспомощно всхлипнула.

— Что все это значит? — уточнила она, осматривая нас.

— Вы живы, — мягко произнесла бабушка, выходя вперед. — Так сложилось, что на вас было кольцо…

— Которое мне выдал родич Морозова, — продолжила Виноградова, заметив наконец Александра Васильевича. — Вам придется мне рассказать…

Она осознала, что стоит, прижавшись к старшему Чехову, а потом опустила взгляд вниз и застонала, оценив ночную сорочку в цветочек с рюшами.

— Какой кошмар! Кто додумался надеть на меня это…

— Простите, Любовь Федоровна, — пролепетала Нечаева.

— Для воскрешения необходимо что-то жутко красивое, — смущенно продолжила женщина.

Чехов щелкнул пальцами, и вокруг Виноградовой образовался огненный кокон, который почти сразу принял форму длинного закрытого платья.

— А вы опасный человек, Филипп Петрович, — пробормотала женщина и осторожно поправила пламенный рукав, который, очевидно, ее не обжигал.

— Простите, — смущенно ответил князь и, наконец, догадался убрать защитный купол, которым он надежно закрыл нас.

Арина Родионовна тотчас оказалась у шкафа и вынула из него что-то напоминающее халат. Иришка распахнула окно, впустив в комнату свежий воздух.

— Мальчики, оставьте нас, пожалуйста! — требовательно произнесла Софья Яковлевна. — Нам надо помочь любезной Любовь Федоровне привести себя в порядок. Я уверена, мы сможем обойтись без вашей помощи.

Я покосился на Филиппа Петровича, который смотрел куда угодно, но только не на проснувшуюся женщину.

Мы покинули комнату без повторной просьбы.

— А вы отчаянный человек, мастер Чехов! — заметил Морозов, как только мы оказались в гостиной. И тут же с интересом уточнил: — У нее тяжелая рука?

— Как свинец, — признался Чехов, криво усмехнувшись. — Кто бы мог поверить, что она долгие годы проспала в том ящике почти мертвая. И ведь ударила даже без замаха, а у меня перед глазами звезды вспыхнули. А потом так ухватила…

Князь распахнул рубашку, и стало заметно, что кожа у него на груди покраснела, словно к ней приложили что-то горячее. На щеке также разливался синяк.

— Лекарь влил в нее много сил, — напомнил я. — Жаль, что он уехал в храм — сейчас нам бы не помешала помощь Лаврентия Лавовича.

— Брось! — отмахнулся отец. — Огонь для меня не страшен, хотя обжечь меня у твоей соседки все же получилось… Удивительно. Я слышал, конечно, что она при жизни была сильной, но чтобы настолько…

— В момент смерти она получила ранг легенды, — поделился я.

— Значит, при желании она вполне могла бы спалить вас до костей, — хмыкнул Морозов.

— Думаете? — уточнил отец

— Вам очень сильно повезло, — ответил глава кустодиев. — Вы поцеловали ее спящую, в постели, без разрешения! И остались живы.

— Я хотел проверить температуру, и… — начал было отец.

Но Морозов его перебил:

— В истории Империи задокументирован один случай воскрешения. И это был Высший. Кто знает, как мог бы повести себя человек, который много лет пробыл в… посмертии? К тому же я точно знаю, что при жизни госпожа Виноградова никому не позволяла подобных вольностей. Несмотря на ее репутацию распущенной женщины, она была очень разборчива.

Отец что-то пробормотал и спросил уже у меня:

— У тебя найдется что-нибудь горячительное?

Я удивленно поднял бровь:

— Второй раз за день? Так и спиться недолго.

Он закатил глаза, но все же согласно кивнул:

— Тогда может чай? В этом ты мне не откажешь?

— Я заварю, — подал голос Питерский, который до этого момента тихонько стоял у лестницы. Выглядел парень встревоженным.

— Все хорошо? — спросил я, когда помощник проходил мимо.

— Попросите свою бабушку остаться, — предложил Фома. — И Арину Родионовну. Потому как нашей женщине может понадобиться помощь. А входить в комнату, когда она уже не мертвая — как-то неприлично.

— К мертвой было проще, — согласился я. — Не беспокойся об этом. Мы устроим все как положено. Комнат у нас хватает. Потеснимся немного ради общего блага.

Внезапно из хозяйской спальни раздался грохот и сдавленные ругательства. И все собравшиеся в гостиной замерли.

— Все в порядке? — настороженно уточнил я, подойдя к двери.

Створка приоткрылась, и из комнаты выглянула Арина Родионовна.

— Наша Людмила Федоровна забыла, что больше не может проходить сквозь стены, — пояснила она. — Но мы со всем справимся.

Мужским коллективом мы вошли на кухню, где я рассеянно принялся убирать посуду со стола. Отец подошел к окну и поинтересовался:

— Но хоть покурить-то можно? Или и это под запретом?

— Не полезно это, — ответил я больше из вредности. Но все же протянул князю пепельницу, которую Любовь Федоровна хранила под плитой.

— Да я знаю… — вздохнул князь. — Никак не могу до конца избавиться от этой дурной привычки. Хотя дома стараюсь не курить вовсе…

Он замолчал, словно смутившись этой темы.

— Маргарита Ивановна знает, что вы задерживаетесь? — дипломатично уточнил Александр Васильевич. — Не стоит заставлять ее беспокоиться в ее положении.

— Маргарита отправилась в храм святой Катерины, чтобы остаться там на какое-то время, — с грустью сообщил отец. — Беременность протекает тяжело. У нас дома дежурят сразу несколько лекарей. И по странному стечению обстоятельств, в моем присутствии приступы тошноты у супруги становятся просто невыносимыми. Последние несколько дней я ночевал в зимнем саду, чтобы ненароком не ухудшить ее состояние.

— Что говорят лекари? — обеспокоенно спросил я.

— Оказывается токсикоз бывает не только у простолюдинок, — ответил отец. — Вероятно, все дело в том, что у ребенка неродственная матери сила.

Последнее предложение мужчина произнес почти шепотом.

Он выпустил в окно клуб сизого дыма. Я смотрел на прямую спину князя и понимал, насколько сложно ему было сделать это признание. Но все же спросил:

— Ты думаешь, она носит в себе некроманта?

— Есть такая вероятность, — не стал спорить отец. — Твоя мать тоже страдала, когда была беременна тобой. Но то, что твориться с Маргаритой — намного хуже… Она пожелала побыть какое-то время при храме.

— Тебе стоит быть рядом…

— Я знаю, — кивнул он. — Но при женском храме нет возможности встретиться с гостьей. Именно для такого уединения женщины и едут туда. Мне сложно винить Маргариту Ивановну, ей приходится нелегко. И если уединение хоть немного сможет ей помочь, то я смирюсь. Я уже снял неподалеку от храма номер в гостинице. И сегодня я видел, как жена вместе с настоятельницей прогуливается по саду. Она казалась спокойной. По телефону призналась, что даже смогла выспаться этой ночью.

— А вы, Филипп Петрович? — осторожно уточнил Морозов. — Выглядите вы неважно.

Чехов обернулся к нам.

— Я вдруг понял, что уже немолод, — усмехнулся он. — Сегодня мне показалось, что на моих плечах лежит гора. Но это всего лишь временные трудности. Мы все это преодолеем. Я и Маргарита. Я смогу стать хорошим отцом. Не зря судьба дала мне второй шанс.

Я смотрел в смурное лицо князя и думал, что счастье должно выглядеть иначе.

— А давайте сегодня вы переночуете в моем доме, — предложил кустодий. — Думаю, Софочка решит остаться здесь, чтобы помочь в случае чего. А мне не хочется возвращаться в ее дом одному. Но меньше этого хочется ехать в свое холостяцкое жилище без компании. Недавно я понял, что мне нравится, когда от постели пахнет лавандой, а носки не царапают паркет, однако порой хочется просто посидеть у камина, где можно курить и не беспокоиться, что призраки доложат обо всем жене…

Я усмехнулся, оценив хитрость старика. Тот не производил впечатление неухоженного человека. Наоборот, он выглядел очень опрятным даже при первой встрече, когда еще не жил под крылом княгини Чеховой.

— Если вы умеете играть в шахматы, то я с радостью составлю вам компанию, — отозвался Филипп Петрович.

— И мы позволим себе немного настойки перед сном, — хитро продолжил Морозов. — Я добавляю ее в ягодный чай, чтобы убрать горечь. И после нее сон выходит крепким, без мутных сновидений.

— Было бы славно, — согласился отец.

— И стоит ли ночевать в гостинице, если в храм вы сможете приехать сразу, как вам позвонит супруга? — продолжил Александр Васильевич. — От вас будет мало толку, если вы станете жить в подобном месте. Вашей жене нужен крепкий муж, а не усталый и нервный. И да, пить каждый день — это скверно. Никому такое еще не приносило пользы.

— Вы говорите прямо как моя матушка, — хмыкнул князь. — И не вздумайте ей рассказывать обо всем! Иначе она начнет переживать и, конечно же, решит, что может что-то исправить…

— Она такая, — кивнул я.

— Значит, незачем посвящать Софочку в подробности, — заключил Морозов.

Я насторожился, услышав, как хлопнула входная дверь. Вскоре по лестнице поднялся лекарь, который при виде нас остановился и испуганно икнул:

— Что с ней?

— Все нормально, — поспешил я успокоить парня. — Она сейчас в женской компании приводит себя в порядок и подбирает одежду.

— О-о-о! — протянул Лаврентий Лавович и вздрогнул, когда позади появился Шуйский.

— До чего же неспокойного пассажира вы мне подсунули, Павел Филиппович, — сообщил он, пройдя на кухню.

— Что приключилось? — уточнил я.

— Он ни в какую не хотел оставаться в монастыре! Во что бы то ни стало решил вернуться именно сегодня, потому как без него тут якобы не справятся…

— Вполне возможно, что так и есть, — заявил лекарь, входя на кухню.

При виде Морозова он оробел и остановился у стены.

— Полно вам, юноша, — подбодрил его старик. — Неужто вы меня опасаетесь? Мы же с вами не чужие люди, раз вы теперь служите семье.

— Служу, — торопливо выпалил парень, а потом посмотрел на старшего Чехова и нахмурился. — А что это у вас, князь?

Оставалось лишь подивиться тому, каким уверенным он стал, когда подошел к пострадавшему.

— Позвольте вам помочь, — твердо сказал Лаврентий Лавович.

— Не стоит беспокоиться, — начал было Филипп Петрович. — Это всего лишь…

Но Лаврентий уже призвал тотем, который вырос за его спиной и развернул белые крылья. Сейчас он смотрелся куда более привлекательно. Пропали серые перья и измученный взгляд, ангел вновь казался молодым и полным сил. Лекарь взмахнул руками, и на лице Филиппа Петровича не осталось и следа от пощечины.

— А что у вас на груди? — обеспокоился парень.

— Ожог, — просто ответил Чехов.

— Вы ведь огневик. Такого не должно быть…

— Любовь Федоровна приложила к этому свою руку, — пояснил Морозов.

— Людмила Федоровна, — привычно поправил его лекарь, а потом вдруг осознал, кому решил возразить, и побледнел. — Простите…

— Вы правы. Надо привыкать называть ее этим новым именем, — согласился Александр Васильевич.

Дверь в комнату Виноградовой открылась, и на пороге показалась бабушка. Она вышла наружу и громко, чтобы все слышали, произнесла:

— Сидят и сплетничают тут… — Потом она поморщилась и добавила: — Еще и курят. Надымили.

Затем она быстро подошла к нам и тихонько приказала:

— Не вздумайте пялиться. Ей сейчас все кажется непривычным.

В гостиную вышла Нечаева и ободряюще улыбнулась нам. А следом из комнаты неуверенно шагнула Виноградова. Она облачилась в светло-голубое платье, которое было ей слегка велико. Женщина казалась хрупкой, почти призрачной, но я отчетливо видел, что она настоящая.

— Какая вы сегодня красивая! — вдруг без всякого стеснения выдал Фома и вышел навстречу соседке. — Я так ждал, когда вы проснетесь. И даже журналы вам читал. И…

— Фомушка, ты правда считаешь, что мне это все идет? — смущенно уточнила Любовь Федоровна.

— Очень идет! — ответил парень и, подойдя к ней ближе, наклонился, чтобы убрать с носка ее туфельки лепесток цветка.

— Спасибо, — мягко поблагодарила женщина и оглядела нас блестящими глазами. — Я немного похудела. И все вещи давно вышли из моды… Но это ведь совсем неважно, правда?

— Конечно, — поддержал я.

Хозяйка дома осторожно прошла по комнате и выглянула в окно. На ее лицо упали солнечные лучи закатного солнца.

— Тепло, — прошептала женщина, жмурясь на свет. — Как же мне этого не хватало.

— Мы наверно вас оставим, девочки, — предложил Морозов. — Чтобы не смущать своим вниманием. Полагаю, что вы захотите побыть без лишних глаз и ушей.

— Точно! — быстро согласился с кустодием Шуйский. — Мне тоже пора. Я весь день не был дома. Там наверно…

— Собаки не кормлены, — подсказал Филипп Петрович и коротко поклонился. — Простите, что побеспокоили.

— Мне жаль, что я вас ударила, — ответила Виноградова, глядя куда-то мимо всех нас. — Здесь все такое знакомое, но в то же время отчего-то странным образом чужое.

Она отвернулась и вновь уставилась в окно, словно забыв обо всем.

Отец, Морозов и Шуйский спустились по лестнице, и мы с бабушкой проводили их до самого порога.

— Она отвыкла от жизни, — пояснила Софья Яковлевна. — Быть призраком — не самое приятное состояние. Но она пробыла в посмертии очень долго.

— Она опасна? — уточнил Дмитрий Васильевич.

— Поверьте, она быстро вспомнит, что значит жить, — заговорил кустодий. — Ей понадобится не так много времени, чтобы прийти в себя. Но постарайтесь дать ей немного пространства. Не давите и не требуйте внимания.

— А вы ступайте по домам, — велела бабушка и потрепала супруга по щеке. — Вам надо отдохнуть.

Она посмотрела на сына и нахмурилась:

— У тебя все в порядке?

— Лаврентий Лавович меня подлечил.

— Я не про это, — отмахнулась женщина. — Ты выглядишь усталым. Как Маргарита Ивановна? С ней все в порядке?

— Все хорошо, — отмахнулся Филипп Петрович и демонстративно зевнул. — Нам пора.

Я дождался, пока все выйдут, и закрыл дверь. Бабушка тревожно оглянулась.

— Ты все же переживаешь, — отметил я.

— Конечно, — согласилась княгиня. — Для тебя эта женщина стала почти родной. Я знаю, что ты привязался к ней не как к призраку, а как к живому человеку. Мне стоило понять, что она не простой дух. Но я оказалась слишком беспечной.

— Ты не могла предположить подобное развитие событий, — я улыбнулся. — И я рад, что все сложилось именно так. Ведь ты вполне могла посчитать Виноградову опасной и поступила бы с ней, как истинный некромант.

— Да, я бы ее развоплотила, — спокойно признала Софья Яковлевна. — Это было бы логично.

— Значит, я прав. И все, что произошло — к лучшему.

Мы поднялись на второй этаж. Виноградова пододвинула к окну кресло и расположилась так, чтобы ее лицо обдувал ветерок. Она щурилась на заходящее солнце и казалась совершенно спокойной. Иришка принесла ей чай, поставила чашку рядом на столик.

— Осторожнее, он горячий, — предупредила Нечаева за секунду до того, как Виноградова сделала глоток.

Женщина почти сразу выплюнула его на пол и обескураженно уставилась на чашку.

— Горячий… — повторила она и уронила посуду.

Потом закрыла лицо ладонями и затряслась. Я шагнул было к ней, но бабушка остановила меня, взяв за плечо.

— Оставьте нас одних. Ни одна женщина не захочет, чтобы наши настоящие слезы видели мужчины.

Я растерянно смотрел, как Арина обнимает бывшего призрака. Как бабушка садится на подлокотник кресла и похлопывает Виноградову по спине. Рядом появился один из котов Евсеева, который требовательно мяукнул и тут же оказался на коленях у Любови Федоровны.

— Женщина… — пробормотал Фома, направляясь на кухню.

— Это да, — тихо согласился я, шагая за ним.

— А где мы все будем спать? — обеспокоенно спросил Лаврентий Лавович. И добавил: — Я ужасно храплю…