Глава 10 Утренние разговоры
Меня разбудил звонок будильника. Я полежал еще несколько минут в кровати, а затем нехотя поднялся, быстро освежился и оделся.
В гостиной меня ждала свежая газета и сидевший в кресле Фома, который при моем появлении вскочил на ноги.
— Доброе утро, вашество! — пробасил он. — Как спалось?
— Крепко, — признался я. И тут же уточнил: — А как наша болезная?
— Спит, — вздохнул парень. — Лаврентий Лавович говорит, что сегодня она дышит чаще. И уверяет, что это хороший знак.
— А сам он где? — поинтересовался я, садясь в кресло.
— Лекарь уже под утро прогнал меня отдыхать, а сам работал с нашей Людмилой Федоровной. С ним был этот его миньон страшный…
— Отчего же он страшный? — удивился я, вспомнив ангела, который всегда появлялся, когда Лаврентий работал.
— А вы сами поглядите, когда выйдет случай… — проворчал Питерский. — Это раньше он был обычным, а сейчас такой суровый сделался, что мне на него и смотреть не хочется.
— Наверно все дело в том, что наш лекарь много работает и мало отдыхает, — предположил я.
— Может и так, — согласился Фома. — Вы бы пошли завтракать, вашество! Иришка сырники собралась печь, да все вас ждала, чтобы горячими попотчевать…
— И даже тебя не угостила? — поразился я.
— Думаю, она хочет у вас разузнать, как прошел ваш вечер, — поделился размышлениями Питерский. И добавил с видом знатока: — Девицы! Любопытные, как кошки…
На последней фразе парень многозначительно взглянул на меня, и я понял, что он намекает на мое вчерашнее обещание. И я улыбнулся:
— Ну, идем.
На кухне и впрямь все было готово к завтраку. Иришка улыбнулась, как только мы вошли, и принялась выкладывать на раскаленную сковороду шарики из творога.
— Доброе утро, Павел Филиппович, — не отвлекаясь от жарки произнесла она. — Проголодались?
— Доброе, — ответил я с коротким кивком. — Вчера не стал ужинать как положено и перекусил бутербродами.
Девушка обернулась и настороженно уточнила:
— А чего так? Аппетита не было?
— Мы с Ариной Родионовной попали на шашлык, которыми нас угощал Зимин с Шуйским.
— А вы разве не в Яблоневый Сад ходили?
— Наши приятели устроили готовку прямо в саду, — пояснил я и поведал, какую шутку придумали князь и мой новоявленный родич.
— До чего же хитрый этот Станислав Александрович! — восхитилась девушка, когда я завершил рассказ. — И знакомства завел, и девушку отхватил…
Она смутилась, когда Фома покачал головой.
— Ой, простите! Вы не подумайте, я не подслушивала. Но утром Фомушка рассказывал эту историю нашей болезной. А дверь была открыта.
— Все в порядке, — успокоил я Иришку. — Эта история теперь будет на слуху у всего Петрограда. Шутка ли — дочь судьи по собственной воле лишилась прав и своей фамилии, чтобы исполнить старинный закон.
— Отец наверно должен ею гордиться… — осторожно предположила кухарка. — А господин Морозов будет заботиться, чтобы она не скучала у него в загородном доме.
— За ним не заржавеет, — пробормотал я.
На мою тарелку легла первая пара пышных румяных сырников. Фома тоже не остался обделенным.
— А что Евсеев? Не заходил утром? — спросил я, поливая лакомство нежной сметаной и накладывая сверху вишнёвое варенье из низенькой баночки.
— Он каждое утро приносит газету и булки, которые нам приносят к воротам… Сегодня еще и творог доставили. Евсеев сам договорился с молочником с рынка. Оказалось, что тот страсть как хочет увидеть самого некроманта, а наш дворник намекнул, что по утрам вы иногда выходите во двор раскурить трубку.
— Так я же не курю, — хмыкнул я.
— Однако намедни из табачной лавки вам доставили в подарок большую коробку сигар. Евсеев предложил оставить ее в приемной для особенных гостей, которые будут к вам захаживать.
— Вредно это, — пробасил Фома. Но тут же добавил: — Помню, наша женщина очень уважала сигаретки, которые вкусно пахнут, пока их не разожжешь. Она иногда их жгла, когда дома никого не было. А я всегда чуял…
Мы замолчали.
— Она обязательно проснется, — негромко произнесла Иришка. — Я вчера ходила в храм и зажгла свечу за ее здравие.
— Странно, что ты никогда не боялась нашу Любовь Федоровну, — сказал я.
— А чего ее бояться? — удивленно ответила девушка. — Да и я ничего дурного в доме не делала. А в народе говорят, что бояться надо живых.
— К слову, о живых, — заговорил я, словно невзначай. — Я вот тут на днях повстречал интересного человека. И он рассказывал, что встретил странных существ.
— Каких? — невинно осведомилась девушка, выкладывая на мою тарелку еще одну порцию сырников.
— Он говорил, что они с виду совсем как люди, а когда пожелают — обращаются в зверей.
Иришка как-то странно покосилась на меня и сухо уточнила:
— Когда пожелают, говорите?
— Угу.
— И в каких же зверей?
— Ну-у, вроде больших котов, — протянул я, намазывая вареньем кусочек поджаренного творога.
— А точно не собак? Я вот слышала, что перевертыши бывают псовыми.
— Откуда слышала? — удивился Питерский.
— Батюшка мне сказки сказывал, — отмахнулась девушка. — Говорил, что когда наступают голодные времена, то в город захаживают люди, которые вовсе не люди. Говорил, что у них головы песьи. И горе с ними приходит.
— Почему горе? — нахмурился я.
— А чего хорошего может прийти с собаками? — предположил Фома и тут же мотнул головой.
— Батюшка говорил, что они приходят злыми и поедают всех, кто попадется им на пути… Но, насколько я помню, он уверял, что меняться они могут только на полную луну, а не когда пожелают. А вот те, кто может меняться, когда им вздумается — совсем другие. Они не злые, а хитрые. Батюшка говорил, что их надо кормить вкусно, и тогда они не станут никого есть…
— Потому ты и научилась готовить? — спросил я шутки ради, но насторожился, заметив серьезный взгляд девушки.
— Вы надо мной не смейтесь, Павел Филиппович! Мой батюшка со своей семьей раньше на лесопилке работал, далеко за городом. И такого повидал, о чем в столице слыхом не слыхивали. Он рассказывал мне много разных историй. И сдается мне, что часть из них правда.
— И про перевертышей? — беспечно спросил я.
— И про них, и про оборачивающихся зверями…
— А это разные виды?
— Перевертыши только вид меняют, а внутри хоть немного, но остаются людьми. А оборачивающиеся вовсе перестают быть людьми, когда зверь занимает их тело… Вот их и стоит бояться.
— Умный у тебя был батюшка, — пробасил Фома.
— Он в город ради матушки переехал, потому что она не хотела жить в деревне. Боялась, что детям там будет тяжело жить, да и родительский век будет недолог. Да только батюшка не смог бросить хорошую работу и потому на вахту ездил. В одной из таких поездок и сгинул.
Девушка тяжело вздохнула и утерла глаза уголком передника.
— Простите, что напомнил о вашей потере, — извинился я.
— Что вы, Павел Филиппович! — отмахнулась Иришка. — Мы о батюшке только добром вспоминаем. Много лет прошло с тех пор. Матушка так и не решилась привести в дом другого мужчину — боялась, что станет нас обижать и поколачивать. Мы ведь до того мирно жили, и горя не знали. Хотя батя у меня был мужиком крепким, его во дворе побаивались. Думали, что такой и зашибить может. Мало кто знал, что он был хорошим охотником. Без ружья в лес не ходил.
— Грозный у тебя батя был, — озадачился Фома.
— Добрый, — добавила Иришка и вздохнула. — Он меня очень любил. И на самом деле верил в оборачивающихся. Потому и велел мне всегда носить с собой нож.
— Нож? — спросили мы с Питерским одновременно.
Девушка усмехнулась и вынула из-за пазухи небольшой кулон в виде кинжала из камня. Он висел на длинной цепочке.
— Батюшка говорил, что этот камень ранит всякую нечисть. А на обычных людей не действует.
Девушка вдруг стянула через голову украшение и сунула в руки Фоме. Тот растерянно взял камень в ладонь и показал мне.
— Не жжется? — вырвалось у меня.
— Обычный камешек, — удивленно отозвался парень, рассматривая предмет.
— Мне хочется верить, что он волшебный, — ответила девушка. — И защищает меня от дурного.
Питерский поднялся на ноги и бережно набросил цепочку на шею девушке.
— Я уверен, что ничего дурного с тобой не случиться, — пробасил он.
Я же неожиданно вспомнил, что совершенно вылетело у меня из головы ранее: мне стоило снять с Арины Родионовны кулон! Сама она не сможет расстегнуть цепочку…
В этот момент послышался звук открываемой двери и знакомый голос:
— Доброе утро…
Я быстро вышел на лестницу и спустился по ступеням. В холле стояла княгиня Чехова собственной персоной, и выглядела она довольно бодрой, несмотря на раннее время.
— Какими судьбами? — удивился я.
Бабушка ослепительно улыбнулась:
— А разве я не могу без особых причин заглянуть к своему любимому внуку? — парировала она.
— Никогда не поверю, что ты по своей воле поднялась в такую рань, — возразил я.
— Ладно, тебя не обманешь… — фыркнула княгиня и сняла шляпку, которую сразу же положила на полочку.
— Может чаю? — предложил я.
Но бабушка от этого предложения закатила глаза.
— Это несерьезно, — заявила она. — Но так уж и быть — я соглашусь на лимонад, если он найдется в этом доме.
— Хорошо…
— Мне было нелегко встать до рассвета, но в этом виноват мой супруг! Саша решил во что бы то ни стало проверить, как устроилась Елена Анатольевна в загородном доме Стаса. Вроде как тот проговорился, что девица предпочла ночевать на конюшнях.
— Какой кошмар… — фыркнул я, пытаясь скрыть улыбку.
— Нам ее еще отцу возвращать, — строго возразила княгиня. — И будет не очень хорошо, если у старшей дочери судьи будут царапины от соломы и следы от укусов крыс на слишком нежной дворянской коже…
— Почему ты уверена, что ее придется возвращать?
— Мы же понимаем, что Елена собиралась окольцевать не просто кого-то из нашей семьи — ей нужен был ты, дорогой!
— Неужели? — я скривился.
— А разве тебе не льстит, что такая эффектная девушка решила тебя добиваться? — поинтересовалась Чехова.
Я засмеялся:
— Мы ведь понимаем, что она на это пошла не потому, что прельстилась моей харизмой и природной красотой.
— Нужно выяснить, зачем ей все это было нужно на самом деле… Думаю, что Александр Васильевич сможет выяснить у девицы все самое интересное.
— Он ведь не станет ее пытать? — поежился я.
Софья Яковлевна нахмурилась.
— Не думай о Морозове так плохо! — строго произнесла она. — Он способен быть очень тактичным и убедительным, когда ему это нужно. И не станет тиранить девочку, даже несмотря на ту аферу, которую она собиралась провернуть.
— Значит, Александр Васильевич отправился за город, а ты решила навестить меня…
Мы вошли на кухню, где Иришка уже убрала со стола грязную посуду и выставила чистые тарелки.
— Желаешь сырников? — предложил я.
— Я успела позавтракать, — усмехнулась бабушка.
— Когда?
— Кстати, Арина Родионовна сегодня была очень рада меня встретить, и вовсе не жаловалась на слишком раннее время. Она угостила меня вкусной и жутко полезной кашей.
От этой информации я так и замер. Растерянно уточнил:
— Ты навещала Арину Родионовну?
Фома и Иришка переглянулись и быстро покинули кухню, предоставив возможность нам побеседовать наедине.
— Я заехала к ней, чтобы убедиться в ее хорошем самочувствии. Но на самом деле мне нужно было удостовериться, что ты ничего не испортил, и девушка точно поняла, что именно ты ей вчера предложил.
— Утром? — повторил я, ощущая себя глупо.
Софья Яковлевна удивленно подняла бровь.
— Почему тебя это так удивляет? — произнесла она. — Насколько я знаю, Нечаева приезжает на работу в твой кабинет утром, а значит, поднимается еще раньше. К слову, она очаровательна даже без косметики и прически.
— На тебя это не похоже, — сказал я, все еще пребывая в замешательстве.
Бабушка пожала плечами и понизила голос до шепота:
— Послушай, Павел, я прожила немало лет и точно знаю, что хорошую девушку упускать нельзя… Даже если она не совсем человек.
Она немного помолчала, а затем добавила:
— Особенно, если не совсем…
— Это еще почему?
— Потому что и ты — не совсем обычный человек, — как будто само собой разумеющееся пояснила княгиня. — Не каждая сможет тебе понравится. Взять хотя бы ту девушку, Регину…
Я покраснел, но Софья Яковлевна продолжила, словно не замечая моего смущения:
— Она не была человеком, именно поэтому и смогла тебе приглянулась. Да, эта симпатия была совсем другого толка, но давай начистоту: кто из других девиц смог забраться тебе под кожу?
— Я встречался с девушками в лицее, — произнес я, все еще не понимая, зачем мы затеяли этот разговор.
— Знаю, что Алиса Белова всегда была рядом. Но ты смотрел на нее, как на приятельницу.
Я пожал плечами.
— И это к лучшему. Она хорошая подруга, и я рад, что мы не стали что-то менять в этом направлении…
— Она просто не твой человек, Павел. Поверь, я знаю в этом толк. Некроманты необычны не только в том, что имеют другой оттенок силы. Если огонь хорошо ладит с воздухом и другим огнем, вода любит землю, то тьма — очень избирательна. Нам подходит любая сила, но больше всего — другая тьма.
— Арина светлая, — весомо отметил я.
Но бабушка покачала головой:
— Она неправильная светлая… Ее сила совсем другой природы. Она пришла к нам из другого мира. Из того, откуда родом я сама. И поверь, дорогой, ее сила исключительная. Она способна сочетаться с твоей, как например моя тьма и энергия Морозова…
— У него странный талант, — заметил я.
— Для тех мест, откуда он родом, талант Саши тоже необычен. Некромантам подходит не каждый. Сложно объяснить то, что ты и так ощущаешь, мой мальчик. Арина ведь лечила тебя, и ты точно почувствовал нечто особенное, когда ваша сила слилась.
— Ты права, — согласился я.
— Она сумеет удержать тебя от падения в хаос, когда весь мир будет толкать тебя в него, — проговорила бабушка и склонила голову к плечу. — Сейчас ты можешь не понимать, о чем я говорю. Но придет время, и ты осознаешь, что когда долго смотришь в бездну, она обязательно взглянет на тебя в ответ… Мы правда касаемся смерти, и та оставляет на нас свои отметины. Сейчас ты добрый и порядочный мальчик, но все может измениться…
— Жизнь меня изменит? — предположил я.
— Смерть! — припечатала княгиня. — Она способна сделать нас холодными, рациональными, недоверчивыми… Мы теряем желание сопереживать, жалеть живых.
— И как же ты справлялась, если рядом с тобой не было твоего человека?
Женщина положила поверх моей ладони свою и тепло ответила:
— Со мной был ты, Павел… Ты сумел удержать меня от головокружительного падения в бездну. Когда ты появился на свет, я уже перестала радоваться этому миру. Все чаще задумывалась о том, что этот мир не достоин спасения. Иногда я ловила свой взгляд в зеркале и понимала, что сквозь мои глаза смотрит нечто холодное и недоброе… Но ты все изменил! И я поняла, что моя миссия здесь еще не завершена.
— Я не знал…
— Я надеялась, что Регина станет для тебя той самой. Но ты не тянулся к ней так, как мог бы. Ваша связь возникла лишь потому, что она сумела петь тебе песнь сирены. Но когда я поняла, что ты тянешься к Арине, когда увидела ее босую у нашего дома в резиденции и ощутила в ней нечто особенное — у меня появилась надежда, что ты сможешь остаться здесь, в этом мире, стать счастливым.
— А в ином случае? — уточнил я. — Если бы я не встретил Арину?
Софья Яковлевна пожала плечами:
— Кто знает? Может быть, ты стал бы палачом для нашего мира, или ушел бы в другой, где можно найти кого-то близкого некроманту… Я надеялась, что ты останешься здесь и найдешь свое счастье.
— То есть, я тянулся к ней не только потому, что она… — я откашлялся, — хорошая? Но и потому, что у нее особенная сила?
— Что бы там не говорили, что якобы противоположности притягиваются, но это бред. Подобное стремится к подобному. Как и твой отец, получивший огонь своего отца, но с примесью моей тьмы, странным образом тянется к Виноградовой… — внезапно заявила бабушка. — Не думай, что я не заметила, как он реагировал на нее в резиденции. Я полагала, все дело просто в харизме этой женщины. Она ведь и впрямь была интересным человеком.
— Но дело в другом?
— Саша рассказал мне про то кольцо, которое было на пальце ее тела. Оно придавало ее силе особый оттенок. Делало ее темнее. Быть может, потому я и сама прониклась абсолютным доверием к Любовь Федоровне…
— Людмиле Федоровне, — поправил я. И пояснил: — Мы решили поменять ей имя. И когда она очнется…
— Если очнется, — поправила меня бабушка.
— Когда, — упрямо повторил я. — Я верю, что ее душа ушла на ту сторону.
— Думаешь, она в доме?
— Есть вероятность, что она в кольце, — признал я то, о чем не хотел говорить вслух.
— Артефакт позволял Виноградовой пожирать души. Вполне возможно, что и ее душу поглотило кольцо.
Я молча мотнул головой, не желая признавать очевидное.
— Ты должен быть готовым к тому, что она никогда не очнется. Потому что внутри нет души, и никогда больше не будет.
— Она не батарейка. Ее тело живое. Оно как дом, и душа никогда не покинула бы такое жилище!
Княгиня покачала головой и заговорила, осторожно подбирая слова:
— Любовь… Людмила Федоровна привыкла к тому, что она мертва. Она считала себя таковой. Потому вполне могла повести себя как любой другой призрак — пойти на свет. Но не на вокзал, к тем кассам, которые выдают билеты в другие жизни, а на свет артефакта.
— Она слишком сильная, чтобы подчиниться этой вещице.
— Виноградова долгое время провела с ним вместе в том ящике. Она вполне могла начать ощущать артефакт частью себя самой.
Я был вынужден признать, что в этом есть смысл. Тяжело вздохнул и отвернулся от бабушки, чтобы посмотреть на приоткрытую дверь в комнату соседки.
— Не хочу верить в плохое… — сказал я негромко.
— Значит, будем надеяться, что случится чудо, — кивнула бабушка. И уточнила: — А мне лимонад не нальют? Почему добрая бабушка должна мучиться жаждой?
— Добрая не должна. Но ты ведь совсем другое дело, — буркнул я.
Но встал со стула, чтобы налить княгине напиток.