26

Клянусь, это не я! Я не хотела! И вообще, я уже передумала!

Но Павел, словно прочитав мои панические мысли, убрал ладонь от моего рта, обеими руками обхватил за голову, так, чтобы я не могла пошевелиться, и лишил возможности отрицательно мотать головой. Отказаться я уже не могла!

Ну и что из того, что теперь рот был свободен, и ничто не мешало мне высказать свой отказ вслух? Не могла я отказаться! Ясно? Не — мог — ла!

— Не передумаешь? — спросил Родимцев, наклоняясь ко мне и продолжая удерживать мою голову.

Я зачем-то сжала зубы и сделала попытку пошевелить головой.

— Точно? — допытывался Павел.

— А ты? — задала встречный вопрос и для надежности ухватила его за футболку.

На всякий случай, чтобы не сбежал, если вдруг передумает.

Павел прижался лбом к моему лбу и ответил:

— Что я дурак, что ли, передумывать?

И так он это сказал, что у меня задрожало что-то внутри.

— Это просто эксперимент, — напомнила я, то ли себе, то ли ему.

Скорее даже себе, чтобы губы особо не раскатывала.

— Это самый захватывающий эксперимента, — поправил меня Родимцев.

— И никто никому ничего не должен, — продолжала вслух ставить себе рамки.

Но Павел не знал, что убеждала я в первую очередь саму себя (ну и что, что вслух, так надежнее) и ответил довольно странно.

— Если ты настаиваешь, то конечно. Хотя я и против.

И при этом он ласково гладил мои губы большими пальцами. Я так сосредоточилась на своих ощущениях, что смысл его слов просто прошел мимо меня. Но на всякий случай согласно кивнула. Пусть не думает, что я претендую на что-то серьезное, он ведь предупреждал, что против служебных романов. Я тоже, кстати, против. О том, что именно сейчас этот служебный роман закручивается лихой спиралью, у меня даже и мысли не возникло. Это же просто эксперимент! Как Павел сказал? Убедиться, что у него все работает и что отношения это очень даже приятно? Да, да, да! Я целиком и полностью за эксперимент. Особенно учитывая, что пальцы Павла опустились ниже и уже поглаживали мою шею. Оказывается, у меня очень чувствительная шея. От легких поглаживаний кожа покрылась мурашками, и стали дрожать коленки. Как девочка, честное слово!

А Павел, не сводя с меня глаз, продолжал исследовать мое тело, опускаясь все ниже. Вот его пальцы прошлись по моим плечам, оградили предплечья и пробежались по ладоням. Он сплел наши руки, откидываясь на спинку дивана и увлекая меня за собой.

Я аккуратно освободила свои руки и положила их ему на грудь. Потом вспомнила про эксперимент и решила, если уж экспериментировать, то на полную катушку. И запустила руки Павлу под футболку. Боже мой, вот это мышцы! Раньше я почему-то думала, что все эти накачанные красавчики с обложек модных журналов просто результат фотошопа. Но передо мной был живой мужчина с обалденной мускулатурой. Живой, теплый и удивительно приятный на ощупь. Я погладила Павла, пройдясь пальцами от ключиц до живота. Почувствовала, как напрягся его пресс, а руки сомкнулись на моей спине.

— Иди ко мне, — попросил Родимцев, подтягивая меня повыше. — Пожалуйста.

И наши лица оказались так близко, что я могла рассмотреть Павла до мельчайших подробностей.

У него нереально яркие голубые глаза и светлые, почти белые брови. Неожиданно темные ресницы. Так не бывает, но я это отчетливо вижу. Смуглая, немного обветренная кожа, а губы, наоборот, кажутся мягкими и нежными. Мне очень-очень нужно проверить: такие ли они на вкус, как кажутся. И я тянусь к Павлу навстречу. И почту дотягиваюсь. Успеваю чуть прикоснуться к его рту, ощутить, как по моим губам скользнул его язык и …..

— Пап, — раздается со стороны спальни, — а кого мы сегодня будем смотреть?

Мы с Павлом замерли, глядя друг другу в глаза, и разочарованно простонали.

— Дети цветы жизни, — напомнила неуверенно.

— Ага, — согласился Родимцев, — на могилах родителей.

И оба тяжело вздохнули.

— Катюша, — позвал Ванька, — ты еще спишь?

Я вопросительно посмотрела на Родимцева — старшего: я еще сплю или как?

— Поспишь тут, — проворчал он в ответ, снял меня с себя и пересадил на диван, поморщился болезненно и хмыкнул.

Перевела взгляд с его лица ниже. Значительно ниже. Конечно, я не специалист, но мне кажется, что с таким, как он выразился, стояком, ходить крайне неудобно, а о том, что бы показаться на глаза ребенку и речи быть не может.

Павел заметил, куда я смотрю, и сделал жалобное лицо.

— Тяжело, — пожаловался он мне.

— Не расстраивайся, — утешила его. — Все будет хорошо.

И, видимо от большого ума, положила руку ему на промежность. И погладила. Что бы успокоить, да.

Павел глубоко вздохнул и чуть качнулся бедрами навстречу моей руке. Совершенно машинально, сжала пальцы.

— Катяя, — прошипел Родимцев.

— Прости, — взмолилась и опять погладила.

Уж очень мне понравилось то, что ощущалось под рукой.

— Катя! — в голосе Павла поубавилось томных ноток, зато появились протестующие. — Еще раз так сделаешь, и я кончу тебе в руку!

Я отдернула ладонь и покраснела, как перезревший помидор.

— Так не бывает! — вырвалось у меня помимо воли.

Язык мой — враг мой.

Павел внимательно посмотрел на меня и ответил:

— Может, и не бывает, но одно твое движение, и будет.

И меня окатило горячей волной возбуждения.

— Папа! Катюша! — опять позвал Родимцев — младший.

— Уже идем! — отозвался его отец и добавил, обращаясь ко мне: — Иди к нему, пожалуйста. Я пока успокоюсь.

— Как? — задала дурацкий вопрос.

— Подрочу в душе, — насмешливо ответил Павел.

От такой откровенности я повторно покраснела, а этот гад рассмеялся:

— Ты так забавно краснеешь, просто прелесть. Кать, ну что я могу сделать? Постою под холодной водой, успокоюсь. Не ходить же мне в таком виде на людях. Еще подумают, что я опасный маньяк. Зоофил, к примеру.

— Почему зоофил? — не поняла я.

— Возбуждаюсь от вида диких животных.

— Здесь нет диких животных, — возразила ему.

— Катя, — попросил Павел, — иди уже, пожалуйста. А то еще немного, и никакой душ мне не поможет. Придется тебе оказывать посильную помощь пострадавшему, потому как рукоблудием я заниматься не собираюсь.

— Я готова, — ляпнула в очередной раз и пояснила, чтобы у Павла уж точно никаких сомнений не осталось: — Оказать посильную помощь.

И почувствовала себя совсем сумасшедшей. За кого он теперь меня примет? Решит, что я опасная нимфоманка?

Но Родимцев улыбнулся мне как-то очень нежно, привлек себе и поцеловал. Легко, почти невесомо. Потом поднялся с дивана вместе со мной, поправил мои волосы, вернул мою футболку на положенное ей место и ответил:

— Кать, первый раз должен быть другим. Я хочу, что бы у нас было много времени друг для друга, и чтобы никто не мешал. Поэтому ты идешь к сыну, я в душ. Встречаемся через пятнадцать минут, и идем на завтрак.

И вот он правильно сказал, а я все равно почувствовала разочарование. Павел это заметил и продолжил:

— Эксперимент продолжим позже.

— У тебя все работает, — напомнила ему.

— Пока да, — согласился Родимцев, — но нужно убедиться в этом до конца.

И посмотрев, как удивленно вытянулось мое лицо, засмеялся и ушел. Он издевается?

И все-таки Павел мне очень-очень-очень нравился. Нравился так сильно, что я готова была забыть про свои принципы и закрутить служебный роман. Хотя, почему готова? Кажется, я уже вполне успешно этот самый роман закрутила. Вот только чем это для меня закончится? Думать о грустном абсолютно не хотелось, настроение было чудесным. Поэтому я решительно прогнала упаднические мысли (думать, чем могут закончиться отношения, которые только-только начинаются — глупость страшная) и пошла к Ваньке. Любовь любовью, а ребенком заниматься нужно.

— Катюша, — Ванька обнял меня, не успела я сесть к нему на кровать, — а где папа?

— Папа недавно проснулся и сейчас в душе.

— А когда мы поедем животных смотреть?

— Вот сейчас ты встанешь, умоешься, мы позавтракаем и поедем.

— Мы весь день будем кататься?

— Если хочешь, и папа не будет против, то весь день.

— Мне здесь очень нравится, — заявил мальчик. — А тебе?

— И мне.

— А ты где спала? Со мной?

Я замялась, а после решила сказать правду:

— С тобой.

— А папа?

— Тоже с тобой. Мы так устали, что заснули все вместе, благо кровать большая.

Ванька подпрыгнул на постели и рассмеялся:

— И мягкая!

— Марш умываться и чистить зубы, — скомандовала ему. — Сам справишься, или тебе помочь?

— Сам! — гордо ответил Иван и протопал в сторону ванной.

А потом мы пошли в ресторан на завтрак. Несмотря на раннее утро, он был открыт и полон гостей. Все хотели побыстрее поесть и отправиться на сафари. Мы тоже решили не рассиживаться. Быстро перекусили, выпили кофе и пошли в коттедж за вещами. По дороге нас перехватил наш гид. Оказалось, что вчера Родимцев отдал распоряжение приехать пораньше.

— Утром можно увидеть много интересного, — пояснил нам Павел. — Так что давайте побыстрее.

Я взяла маленький рюкзак, засунула туда пару бутылок воды, солнцезащитный крем и так, мелочи всякие.

— Ванька, — позвала мальчишку, — тебе в туалет не надо?

— Нет, — отозвался Иван.

— Все равно, сходи на всякий случай. Прихватит, придется бежать в кустики.

Ванька послушно пошел в туалет. В тот же миг меня обняли и прижали к себе.

— Меня тоже погонишь писать? — прошептал на ухо Родимцев.

Я пожала плечами.

— Без меня не справишься? — спросила ворчливо.

— Нет, конечно, — тихо ответил Павел и прошелся губами от уха по щеке и ниже.

Чуть прикусил шею, лизнул ключицу.

— Ванька сейчас придет, — напомнила и сделала попытку отстраниться.

— И что?

— Нас увидит, — пояснила ему.

— И что? — опять повторил Родимцев, явно не собираясь меня отпускать.

— Павел, — дернула плечами, пытаясь сбросить его загребущие руки.



— Ну, что Павел? — он притянул меня ближе, хотя куда уж ближе. — Ну увидит, и что?

— Неудобно.

— Катя!

— Павел!

— Катерина Алексеевна!

— Павел Петрович!

— Госпожа Романова!

— Господин Родимцев!

— Один поцелуй и все, — предложил Павел.

— Только один, — согласилась.

Родимцев тут же развернул меня лицом к себе, а я привстала на носочки.

— Папа, Катюша, я готов! — Обрадовал нас Иван. — Поехали скорее!

И странное дело, у него даже вопросов не возникло, а почему это его папа обнимется с воспитательницей.

— И снова облом, — констатировал Родимцев и поцеловал меня в нос.

И весь день проходит мимо меня. То есть я сажусь в джип, еду с Родимцевыми на сафари, послушно кручу головой, разглядывая встреченных нами животных, радуюсь на пару с Ванькой, фотографируюсь и так далее. Но мысли мои далеко. Я все пытаюсь представить себе сегодняшний вечер. Ведь это произойдет сегодня? Ну, в смысле, мы с Павлом займемся …. Экспериментом.

И от этих мыслей становится как-то не по себе. Нет, я давно уже не девочка и о том, чем занимаются мужчина с женщиной, осведомлена во всех возможных подробностях. И скромницей я себе не считаю. Но одно дело оказаться в постели с Родимцевым, когда страсть захватила и нет сил сопротивляться, и совсем другое приехать вечером, уложить Ваньку, принять душ и спокойно лечь в кровать. Как будто мы сто лет женаты, и секс между нами в порядке вещей.

Или это произойдет как-то иначе?

Вспомнила, как Родимцев обнимал меня, и низ живота скрутило сладкой судорогой. Вот это да! А может, все гораздо проще? Может, это все от того, что у меня давно не было мужчины? Постаралась вспомнить, когда последний раз занималась сексом. Получалось, что действительно давно, пару месяцев назад. Да, был у меня мимолетный роман, грозящий перерасти во что-то более или менее серьезное, да только навалилось на меня все сразу: работа, приставучий начальник (как вспомню, так вздрогну), увольнение. И про любовника я забыла. Вылетел из головы, будто и не было его вовсе.

Осторожно покосилась на Родимцева — старшего и мне показалось, что и его мысли заняты отнюдь не сафари. Павел заметил, что я его разглядываю, улыбнулся и выпятил грудь. Позер!

Пожалуй, единственным, кто искренне наслаждался этой поездкой, был Иван, сидящий, как и вчера, на коленях у отца. Одернула себя, хватит предаваться мечтам! Все-таки я здесь совершенно для другого, и пора об этом вспомнить. Достала из рюкзака бутылку воды, следила большой глоток и включилась в разговор мальчика с гидом. Остаток дня я гнала мысли о Павле поганой метлой, всецело посвятив себя ребенку. Изредка чувствовала на себе взгляд Родимцева — старшего. Горячий, пытливый, искушающий. Во время одной из остановок не выдержала, подошла вплотную и сказала тихо, чтобы никто, кроме него, не услышал:

— Хватит на меня пялиться!

Родимцев, ничуть не смутившись, сделал шаг навстречу, сокращая и без того мизерное расстояние между нами.

— Хочу и пялюсь, — заявил нагло.

— Здесь ребенок и посторонние, — напомнила ему.

Павел взял меня за руку и возразил:

— Я ничего неприличного не делаю. Ваньке до наших взглядов дела нет, а гид и водитель вообще уверены, что ты моя жена.

— А ты и рад стараться, — возмутилась, потянув свою конечность на себя.

— Конечно, — Павел и не думал меня отпускать. — У меня после сегодняшнего утра стресс и моральная травма. Меня лечить нужно.

— Опять? Что ж ты такой травмированный? — издевательски поинтересовалась у него.

— Да уж какой есть, другого у тебя не будет.

— Ну, — я тоже умею быть наглой, — это мы еще посмотрим.

Павел окинул меня насмешливым взглядом и ответил:

— Тут смотри — не смотри, бесполезно. Будешь меня сегодня вечером лечить, медсестричка.

— Извращенец! — сказала громко, резко выдернула руку и отошла от нахала.

Ванька услышал мое последнее слово и тут же отреагировал:

— Катюша, а что что такое извращенец?

И так как я не спешила отвечать, повернулся к отцу.

— Папа? — спросил пытливо.

— А я не знаю, — ответил Павел и бросил на меня веселый взгляд. — Спроси у Кати, она у нас все знает.

Гид, ни слова не понимающий по-русски, недоуменно глядел на нас. Я было окончательно растерялось, но наглый взгляд Родимцева — старшего привел в чувство.

— А гепарды здесь водятся? — игнорируя вопрос мальчика, обратилась к гиду. — Мы сможем их увидеть?

— Если повезет, — ответил он мне, — я знаю, где они могут быть.

— Ванька, — с энтузиазмом воскликнула я, — представляешь, гепарды?! Нам обязательно нужно на них посмотреть!

И все, ребенок забыл, о чем мы говорили до этого, всецело переключившись на животных.

— Меня гепардами не соблазнишь, — шепнул Павел, когда мы усаживались в машину. — Придумай что-нибудь поинтереснее.

— Кружевное боди подойдет? — сорвалось с языка.

— Вау, — обрадовался мой работодатель. — Заметано.

— Я пошутила, — пошла на попятный.

— Нет уж, никаких пошутила. Вечером покажешь.

И видя, что я готова продолжить спор, добавил веско:

— Я все сказал.

Он еще и диктатор!