Глава 2

Костя нервно дернулся, услышав пронзительный звонок в дверь. Было раннее утро, в таксопарк он уезжал в половине восьмого, но сегодня у него не было ни малейшего желания туда ехать. Втайне он надеялся, что это вернулась Лелька, а ещё ему хотелось думать, что Анархист и его дружки её не тронули.

Вчера он малость струхнул, и свалил всё на жену, мол, если ожерелье той крали и было в его рабочей тачке, то Леля могла его взять — ну, принять за подарок ей. Она ведь каждый вечер наводила в салоне «тойоты» порядок, и украшение случайно попалось ей на глаза.

Чёрт, это было не помужски, но Костя думал, что бандиты Лельку не станут запугивать, всё-таки какой спрос с женщины. Максимум, если Анархист и найдет её, то просто задаст вопрос, не видела ли она злополучного ожерелья.

Он ждал жену до поздней ночи, зная, что она с подругами на девичнике, а значит, дома появится не раньше трёх часов, а то и утром. На такие мероприятия он её отпускал всегда, и даже мысли не держал, что Леля может ему врать, прикрываясь подружками, а на самом деле бегать к любовнику.

Женаты они были уже три года, встречались с девятого класса, и все вокруг знали, что у них любовь.

Лелька была намного решительнее его, пожалуй, самому себе Константин в этом признавался. А он слабохарактерный, хотя тщательно скрывал это от всех.

Жена не вернулась до сих пор, а он боялся теперь ей звонить, почти уверенный, что что-то произошло. Надо было рвать когти, пока эти мудаки, которые крутились возле дома весь вчерашний вечер, не явились снова. Куда та крашеная рыжая краля девала брюлики, Костик понятия не имел, в его такси она их точно не посеяла, но указала именно на него, мол, водила оказался липким на руку. А поди, докажи этим зверюгам, что он не при чем…

Он уже спешно сбросал в спортивную сумку шмотки, чтобы умотать в пригород к другу, и там отсидеться, как вдруг — позвонили в дверь. Может, Лелька ключи забыла? Сейчас он ей что-нибудь соврет, и они вместе уедут в Чертаново.

О том, что жена угодила в лапы к отморозку Анархисту, Константин старался не думать.

— Кто там? — с опаской спросил парень, приложив ухо к двери.

Голос предательски осипнул, и Костик закашлялся. Вопреки надежде, что это Леля, и наперекор страху, что в подъезде кто-то из бандитов, раздалось знакомое:

— Кость, открывай, это Лера!

У него отлегло от сердца. Наверное, Лелька напилась, и осталась у Лерки, вот та и примчалась сообщить, чтобы не терял жену. Или чистую одежду захватить. Леля в отпуске, так что переживать насчёт работы нечего, можно и немного покутить.

Молодой человек впустил невысокую, полную брюнетку, и почесал затылок. На Лерке, что говорится, лица не было, она схватила его за руку, и выпалила:

— Ты в полицию уже обратился?!

Он похолодел.

— Нет. А где Лелька?

Валерия всплеснула руками, и быстро объяснила, что случилось в клубе. По мере ее рассказа Костик то бледнел, сжимая кулаки, то сникал, а потом и вовсе жалко промямлил:

— Нннне надо ни в какую полицию идти, Лер. Я… я сам с этим разберусь.

— Что значит сам? — с подозрением прищурилась гостья, уперев кулачок в бок. — ты меня слышал?! Лельку похитили! А ты? Тоже хорош, блин, сидел всю ночь, хоть бы мобильник врубил! Дозвониться до тебя не могли!

— Я сказал, никаких ментов. — рявкнул истерично Рощин, и начал мерить шагами прихожую, натыкаясь на стены, — счас я смотаюсь в одно место, и перезвоню тебе. Поняла?!

— Не ори на меня. — отчеканила Валерия, отпихнув его от двери, — ты, как хочешь, а мы с девчонками едем в полицию. Ночью нас не захотели слушать, за пьяный бред приняли всё, что рассказали. А сейчас, как миленькие, заявление примут!

И она выскочила из квартиры, оставив Костика в полной растерянности и досаде. Да что менты могут против Анархиста, эти придурки в погонах, которые элементарную бытовуху раскрыть не в состоянии! Куда им прыгать на матёрых волчар — уголовников…

Голова пухнуть скоро начнёт. Значит, Лелька у этих мудаков, а он даже не в силах ей помочь. Сунешься к Анархисту, на этот раз точно башку снесет. И чем тогда он жене поможет? Лучше рвануть в пригород, и там вместе с Михой чего-нибудь придумать. Не тронет Анархист Лелю, она ж баба, что с нее спрашивать. Ну, постращает чуток, а там они с Мишкой план разработают, как ее выручить…

***

— Что… Ты собираешься делать? — я, как загипнотизированная, уставилась на нож, инстинктивно дернув обеими руками. — ты ведь… Не всерьез, нет?

Анархист молчал, медленно вышагивая возле меня, и не отводя страшных, горящих предвкушением, глаз. Смотреть ему в лицо я не хотела, знала, если пойму, что он будет со мной вытворять, то непременно разревусь. А истерика сейчас не лучший выход. Чего доброго, еще разозлится больше, тогда точно может прикончить или покалечить. Боже, и как меня угораздило в это вляпаться?!

— Мне не нравится, когда ты опускаешь глаза. — нагнувшись, тихо, но угрожающе изрек он, и лезвие коснулось моей шеи. — смотри на меня.

Преодолев страх, я подняла голову. Стоять на коленях, с прикованными руками, было унизительно и неловко. Не на этом ли строился его расчет — сначала сломать, мою волю, а потом снова нажать, заставив признаться, где я прячу чёртово ожерелье. Оружие в руках мучителя это верное средство превосходства.

Но я же не видела эту дорогущую цацку, как назвал украшение Анархист! Почему он мне не верит? Как мог Костя меня подставить?!

— Вот так, девочка… — шепотом одобрил бандит, приблизившись вплотную, — не смей отводить глаза.

У меня перехватило дыхание, когда острие прошлось по незащищенному горлу, слегка царапая кожу. Больно не было, но меня мутило от осознания, что одно неверное движение, и нож соскользнет, причинив мне настоящую боль. Насколько сумасшедший этот человек, способен ли он убить?

— Пожалуйста… Не надо. — сбивчиво попросила я, прикусив губу с такой силой, что ощутила привкус крови на языке. — я не знаю, где ожерелье. Никогда чужого не брала.

— Ты не врешь. — неожиданно утвердительно сказал Анархист, вселив в меня искру надежды, что кошмар вот-вот закончится. — твои глаза не лгут. Тсс, не бойся. Пока ты будешь покладистой, я не трону тебя.

— Вы меня отпустите? — с дрожью в голосе просипела я, косясь на нож, балансирующий рядом с чашечкой бюстгальтера. — если бы эта вещь была у меня, я бы отдала её Вам! Честное слово! Я не воровка!

— Молчи! Твое нытье выводит меня из себя! — внезапно рявкнул он, и воздух рассек резкий взмах острия.

Я глухо вскрикнула, почти уверенная, что в эту секунду почувствую острую боль. Но он не ранил меня, лишь разрезал бретельки, одну за другой, и белье повисло на моих руках, обнажив грудь. В данный момент я действительно не знала, что хуже — перерезанное горло, или быть изнасилованной этим зверем. Его лицо стало напряженным, взгляд затуманился, а я даже не могла прикрыться, и беспомощно барахталась, обдирая колени о холодный пол.

— Ты девка в теле, сочная, в моем вкусе. Щас перестанешь хныкать, и мы обязательно договоримся. — хотя говорил бандит спокойным тоном, меня всё равно потряхивало от ужаса, — ну-у-у, выше клюв, милая. Никогда не сдавайся, усекла? Покажи свой характер!

И снова хлесткий свист ножа избавил меня от порванного лифчика. Вторым взмахом Анархист лишил меня последнего предмета одежды — трусиков, теперь я была в одних туфлях, совершенно голая, стоявшая на коленях со скованными руками. Самое время паниковать, где-то внутри уже клокотали рыдания, которыми я начала захлебываться. Но вдруг что-то всколыхнулось в душе, затопило ненавистью, и я срывающимся фальцетом завопила:

— Только попробуй меня тронуть, ублюдок! Лучше не подходи! Загрызу, на фиг!!!

Я замолчала, ощутив ледяной металл ножа на животе, и отпрянула назад, что было, силы. Попыталась извернуться, чтобы лягнуть негодяя ногой, но наручники больно впились в запястья, вырвав протяжный всхлип. Всё это казалось просто нереальным сном. Может, я перепила шампанского, и мне снится кошмар?!

— Осторожнее, если выпустишь себе кишки, зашивать не буду. — хладнокровно предостерег похититель, легонько водя кончиком оружия по контуру моей груди, — чё ты такая психованная? У вас, баб, вечно недотрах, что ли? Боитесь, как бы вас не натянули на хрен, но втайне-то об этом и мечтаете, а? Твой ссыкливый Костик тебя удовлетворяет, киска? Может, ты от того и злая, что он в койке ни на хер не годится?

Меня обуяло дикое желание злорадно выкрикнуть, мол, Костик самый настоящий мужчина, не в пример некоторым, и что в постели с ним я получаю по пять оргазмов. Но это было бы не очень убедительно, да и неправда — в лучшем случае, кончала я с ним раз за три — четыре половых акта, и никакими изысками он меня не баловал. Традиционный секс в классической позе, попыхтит, покряхтит, и считает свой долг выполненным. Его мало волновало, доставил ли он мне удовольствие.

Жили мы почти три года, и я уже не была уверена, люблю ли я его, да и любила ли вообще когда-то… Он был самым красивым парнем в нашей школе, спортсмен, отличник, весельчак, девчата за ним табуном ходили. А выбрал он меня, пигалицу, задиру и проказницу с вечно торчавшими в разные стороны непокорными волосами. Они у меня очень густые, черные, как смоль, за что в школе даже кличку прилепили — Ворона.

Так и поженились, ждала я Костика после армии, ни с одним парнем ни-ни. А потом завертелось, семейные будни, обустройство в новом доме, многочисленные родственники, работа. Откуда ж мне было знать, с кем сравнивать, если единственным он у меня был. Ну, почти… Почти единственным.

— Зачем я тебе? — устало прошептала я, вызывающе прищурив свои голубые глаза. — сам же сказал, что я не при делах! Что тебе еще надо?! Почему не отпустишь?

— Здесь останешься. — ошарашил меня Анархист, сдернув с себя кожанку. — потому что я так захотел. Усекла? Тебя я захотел. Пусть твой муженек немного поочкует, в следующий раз думать будет, прежде, чем на бабу вину валить. Прессанул я его слегка, чтобы он мне шепнул, где тебя найти. Как чуял, что этот ссыкун начнет изворачиваться, и на жену стрелки переводить, водится за ним такой грешок — сам выплыву, другого утоплю. Да не боись, детка, не обижу. Извиняй, что пришлось помять тебя чуток, ты ж строптивая, сама б со мной не пошла.

Меня рванули кверху, усадили на что-то теплое, мягкое, наручники звякнули, и бандит подтянул цепь выше. Ноги онемели, теперь, когда я смогла разогнуть их, от колен до ступней поползли противные мурашки. Он это серьезно, или опять пытается воздействовать методом кнута и пряника?! Что значит — он меня захотел?!

— Хрень с ожерельем была предлогом. — неожиданно выдохнул прямо мне в губы Анархист, обхватив ручищами за спину. — знал я, что ты цацку не брала, и ссыкло Костик, скорей всего, тоже не умыкнул. Есть пара наводок, где эта дура, подруга Лося, посеяла брюлики. Пацаны щас там разрулят. А тебя я давно приметил, красавица, еще зимой, на корпоративе в твоем банке. Не помнишь меня?

Помню ли я его? Зимой был только один корпоратив, накануне Нового года, праздновали мы в тогда тесной компанией — сотрудники банка, где я работаю, и наш босс с женой. Кажется, для торжества был откуплен ресторан, на такие мероприятия Васильев не скупился, любит он широкий размах. Тут-то я и вспомнила…

Наверное, заметив мои округлившиеся глаза, Анархист довольно ухмыльнулся, и нагло провел ладонями по моим бедрам. Руки у меня были по-прежнему связаны, сопротивляться натиску я не могла. А если честно, то уже и не хотела. В самом дальнем уголке меня, скромной секретарши, примерной жены, пряталась та, другая Лелька — чуточку дерзкая и смелая. Именно она-то в тот зимний вечер, перебрав шампанского, и выбралась наружу, заставив меня совершить такой проступок, за который мне до сих пор очень стыдно.

— По-омнишь, помнишь ты всё, детка. И я не забыл. — удовлетворенно хмыкнул бандит, продолжая бесстыдно лапать мои голые ноги, и хрипел, опаляя рваным дыханием ухо. — понравилось же тебе тогда, а? Ну, скажи-и-и, понравилось?

— Я была пьяна. — прибегла я к отчаянному доводу, надеясь, что он оставит меня в покое, потому что не желала сдаваться снова на милость победителя.

— Не-ет, — процедил он, грубовато лаская мою шею под волосами, — чёрта с два! Ты была одинока, брошена своим неверным муженьком, и искала утешения. В моих объятиях. Та ночь, Леля…

Он резко вскинул голову, вынудив меня смотреть ему в лицо.

— Та ночь изменила нас обоих. Я знаю, ты пытаешься убедить себя, что всему виной выпитый алкоголь, но мне врать не смей. Я поклялся, что ты будешь моей. И ты будешь!

Это звучало устрашающе и… Возбуждало. Я холодно улыбнулась, хотя внутри разгоралось пламя. То пламя дикого костра, разожженного в нашу первую встречу Анархистом. Как же я сразу не узнала его? Или, может быть, была слишком напугана сейчас? Вероятнее всего, просто поверила, что сумела забыть тот вечер, притвориться, будто ничего не было. Ни сумасшедшего секса в машине, ни этого человека, заставившего меня совершить грех, изменить мужу…

На затылок давила сильная рука, и некуда было уклониться от этого жгучего взгляда. А глаза-то у него как ночь, черные, обсидиановые, под нависшими бровями вразлет. Обалденные, манящие глаза. Тамерлан, — неожиданно вспыхнуло в сознании имя моего похитителя. Точно, более полугода назад, при знакомстве в том злополучном ресторане, я еще удивилась, услышав, как он мне представился.

Что-то смутно колыхалось сейчас на задворках памяти. Анархист, который тогда был для меня просто случайным мужчиной, а не самым отъявленным отморозком в городе, вскользь упомянул, мол, корни его родословной уходят в Северную Осетию, оттого и внешностью природа наградила столь яркой и выразительной. Он был безумно привлекателен, и так же сильно опасен. Я не лелеяла напрасных надежд на то, что теперь он отпустит меня, но и признавать себя добровольной пленницей тоже не стану.

Он хочет меня? А ничего, что я замужем?!

Его алчные губы приближались к моим губам неумолимо, но я больше не брыкалась. Он счел покорность приглашением, и завладел моим ртом жадно, напористо, лишил дыхания. Целовал так, словно стремился уничтожить, подчинить, властно раздвинул мне губы, и начал хозяйничать языком у меня во рту, а ладонями стиснул бедра. Но я оставалась безучастной, и он это почувствовал. С глухим хрипом отстранился, выпрямился, окинув меня, голую, взглядом, от которого тело моё охватил жар, и одним глотком прикончил водку из фляжки.

— Запомни, детка, свои клятвы я выполняю всегда. Это дело чести, так учил меня дед. Если мужчина в чем-то поклялся, но это были пустые слова, он не мужчина, а тряпка. — у двери Анархист обернулся вполоборота, и сухо добавил, — сейчас тебе принесут одежду и отведут в дом. Будь покладистей с моей прислугой. Ради своего же блага…