Глава 3

Вечер сгущал краски, зажигал в окнах светлячки, но на душе у Анархиста скребло паршивое беспокойство. Весь день он не покидал дома, сначала отсыпался, потом раздал пацанам поручения, и лишь раз осведомился у молчаливой прислуги о пленнице. Лейла была робкой, услужливой, и бесконечно благодарной ему за то, что выкупил её у сутенеров, которые увозили живой товар заграницу и продавали в бордели. Четыре года уже минуло с тех пор, а девочка так и прижилась в его доме. Стирала, готовила, убирала. Преданно за ним ходила, как привязанная, а он не смог ее прогнать.

Выяснив, что Леля ничего не ела, и отказалась даже от воды, Тамерлан зло усмехнулся. Пусть бунтует, ему это чертовски нравится. За её показной скромностью пряталась страстная натура, а это будоражило его кровь. Он не любил покорных женщин. Они его раздражали, вызывали отвращение. Как собаки, ластившиеся к ногам хозяина, который нещадно бьет и пинает, а после милостиво бросает кусок хлеба.

Девочка не разочаровала. Она боец, несмотря на кажущуюся хрупкость, и подчиняться ему вряд ли станет…

***

— Ну, чё там? Призналась тёлка?

Нетерпение в голосе, отразилось и на лице Макара, он шагнул навстречу Тамерлану, едва тот появился на крыльце. С одной стороны, Анархист понимал, почему пацанам так не терпится разрулить с порученным делом. Лось очень психованный мудак, и терки с ним сейчас устраивать нежелательно. Автосервис, в котором пашет водилой Третьяков, как и большая часть районов города, принадлежит Тамерлану, а значит, остаться в стороне не получится. Инцидент произошел на его территории, эта дура Инга посеяла цацку в такси, как утверждает. И следовало дожать ссыкливого Костика, и заставить вернуть украденную побрякушку.

Но в том, что Леля ни при чем, Анархист был готов поклясться. Ударить мордой в грязь перед своей братвой он не мог, потому и подыграл им, якобы умыкнув девчонку с целью прессинга. Но у него на нее имелись иные планы, о которых знать посторонним не полагалось.

— Не. Не брала она. — коротко буркнул он, облокотившись о полированные перила, — короче, Макар, слушай и запоминай. Щас возьмешь пацанов, и наведаешься в отель, где эта сучка живет. В городе они с Лосем проездом, на моря махнуть собрались. У нас есть два дня, чтобы решить напряг, понял меня? Шуму много не делайте, тихо — мирно побеседуйте с горничными. Узнай, кто вчера обслуживал номер Инги. Цацку либо прихватила прислуга, либо эта дура сама ее куда-то забросила, да забыло по пьяной лавочке.

— Так это, — многозначительно покосился на окно флигеля, подсвеченное изнутри желтым светом, — девку чё, домой доставить? Она к ментам не поскачет? Может, ей малость внушение сделать? Не хватало нам из-за этой курвы с красноперыми связаться.

Тамерлан так посмотрел на него, что Макар мгновенно притих. Все в окружении Анархиста четко уяснили, что этот человек очень горяч нравом, и скор на расправу. Макар был его доверенным, правой рукой, глазами, ушами, и палачом. Девять лет назад бежавший из тюрьмы киллер по прозвищу Палач безошибочно просек, кто в городе истинный хозяин, и прибился к братве Тамерлана, медленно, но верно завоевав себе доверие пахана. Да что греха таить, побаивался осетина и он сам, лишний раз лихо старался не будить.

— Не твоя забота. — отрывисто произнес Анархист, выпрямившись, и резко взъерошил жгучие черные волосы, — делай, чё я сказал. Или думаешь, что я с бабой не справлюсь? Я на трубе, если чё, звони. Да без кипиша там, слышал меня? И Слону брякни, пускай нашего благоверного пасут до утра. Как бы в штаны не наложил, к мусорам не побежал заяву катать о пропаже жены.

— Так успокоить его, и все проблемы. — предложил, пальцами изобразив выстрел в висок, Макар.

— Я, может, и попираю всякую власть, и признаю полную свободу взглядов, но это не значит, что я убийца, — отрубил Тамерлан, взмахом велев Макару убираться вон.

Пожав плечами, Палач деловито двинулся в сторону ворот, где от скуки маялись двое крепких парней. Перебросился с ними парой фраз, и вскоре джип, мазнув слепящими прожекторами по двору, исчез в чернильных сумерках дороги. Далматинцы, два красавца — двухлетки, завидев хозяина, радостно начали носиться вокруг него, провожая по огромному холлу. Мужчина ласково потрепал питомцев за ушами, и взглянул наверх, остановившись у подножия лестницы.

— Лейла! — не оборачиваясь, позвал, и спустя мгновение тоненькая, чернявая девчонка возникла позади него.

Она стояла, потупив взор, и теребила длинные косы. Только она, эта девятнадцатилетняя сирота, не выводила Тамерлана из себя своей покорностью. Возможно, всё дело в том, что они были из одной страны, и, как ни старался он забыть о тяжелых годах детства и юности, Лейла живо напоминала ему об этом. Эта убогая, лишенная языка малышка была словно живым воплощением его прошлого. К ней он испытывал острую жалость.

— Неси сюда её ужин. — приказал он, неотрывно глядя вверх.

Служанка тихонько обошла его, и встала так, чтобы он её видел. Быстро, заученными знаками, на пальцах объяснила, что «гостья закрылась в ванной и не желает выходить».

— Не беда. Ты же знаешь, что от любой двери можно подобрать ключ. Ступай на кухню, и тащи поесть. — повторил Анархист, подтолкнув Лейлу в спину.

Полгода назад

Корпоративы Лелька не очень любила. Спиртное она пила в умеренных количествах, не то, что только по праздникам, но не увлекалась этим. Предпочитала хорошие вина, а в компании друзей в основном пиво. Но не явиться в клуб, где руководство банка собиралось праздновать Новый Год, она не могла. Босс, Степан Игнатович Васильев, ясно дал понять своим сотрудникам, что они как большая дружная семья, и это должны видеть все, особенно недоброжелатели их банка «ВасильeFF».

Естественно, подразумевалось, что семейные пары придут вместе, поэтому Леле следовало зарыть топор войны, и изображать счастливую супругу, до изнеможения растягивая губы в улыбке. А уж потом, дома, разбираться с козлом Костиком.

Всё произошло, как в скверной мелодраме. Не далее, чем накануне, вернувшись с работы раньше обычного, Лелька обнаружила пропажу банковской карты, а в холодильнике, как назло, было, хоть шаром покати. Вечером в гости приедет свекровь, а с этой дамой у молодой женщины были весьма натянутые отношения. Лизавета Михайловна невестку недолюбливала, всячески шпыняла, называла карьеристкой и лентяйкой — конечно, потому, что та «совсем не заботилась об её драгоценном сыночке», и заботилась больше о материальных благах, нежели о семейном счастье.

Возможно, в чем-то Лизавета была права, но терпеть её нападки Лелька не желала, и в отсутствие Константина между ними разгорались нешуточные баталии на одну и ту же тему «плохой жены». Сегодня настроение у Лели было убитым — в банк нагрянула налоговая полиция, перевернули всё вверх дном, и им с девчонками из бухгалтерии пришлось быстро устранять беспорядок. В общем, она жутко устала, и ссориться со свекровью не было сил. Решив задобрить родственницу обильным и вкусным ужином, Лелька отправилась к подруге Зойке, вспомнив, что карту (была она у них общей, накопительной, для домашних нужд) забрал Костик, чтобы купить чего-то для их личного автомобиля. А у Зои можно было перехватить деньжат.

Там-то она и застукала своего ненаглядного. Третьяков, в одних джинсах, донельзя сконфуженный, красный, как вареный рак, пытался что-то объяснить, а Зойка, пожав плечами на возмущенные вопли Лели, лишь жестко обронила:

«— Ну, а чего ты хотела, дура. Торчишь в своем банке, на мужа времени никогда нет. Запомни, Лельчик, мужики щас на вес золота, бесхозными не бывают.»

Домой поехали вместе с неверным мужем, по дороге Костя слезно умолял простить его, уверял, мол, в первый и последний раз, что Зойка, гадина такая, соблазнила, не дала даже опомниться. И Лелька обещала простить и понять, его, конечно, но не её. С подлой подругой она общаться после такого сюрприза не желала…

***

В клубе она намеренно громко смеялась, много шутила, и пила шампанское один бокал за другим. Очень боялась, что кто-то из коллег заметит что-то, и пойдут сплетни. А пересудов за спиной Леля страшилась хлеще, чем открытой вражды. Она не уловила момент, когда появился тот человек, и удивленно вскинула брови, услышав, как Васильев, хлопая по плечу гостя, представил его присутствующим. Мужчине на вид было лет тридцать пять, статный, высокого роста, жгучий брюнет в стильном пиджаке. На мгновение, поймав на себе заинтересованный взгляд, Леля ощутила, как по телу пронеслась ватага мурашек. А потом он пригласил ее на танец.

Вел себя корректно, сальные шуточки не отпускал, но что-то в нем заставляло Лелю отчаянно смущаться, словно была она школьницей. Может быть, то, как он смотрел на нее своими выразительными глазами, или его яркая внешность с выраженными восточными чертами. А скорей всего, в голову просто ударил алкоголь, захотелось совершить какой-нибудь дерзкий поступок, назло неверному Костику, себе самой, назло всем.

— Выйдем на воздух. Мне нехорошо. — решительно сжав его ладонь, Лелька потащила своего нового (не) знакомого прочь из клуба, подальше от громыхавшей музыки, пьяных коллег и громогласного Васильева, вещавшего со сцены очередной бородатый анекдот.

В тот момент ей было плевать, увидят ли ее с этим мужчиной, покидающими кабак, что подумают, как она потом объяснит мужу свое отсутствие. Муж меньше все заслуживал объяснений, злость на него вскипела в душе с новой разрушительной силой.

— Дыши глубже, но медленнее. — посоветовал незнакомец (его имя, названное Васильевым, начисто вылетело из головы). — еще глубже, вот так… дай легким возможность привыкнуть к холодному воздуху.

На плечи ей накинули пиджак, пахнувший приятным морским бризом. Молодая женщина поежилась, с облегчением чувствуя, что тошноты нет. Про то, что ей плохо, она, конечно, соврала. Но это, как сразу же выяснилось, было излишним.

— Тамерлан. — улыбнувшись уголками губ, произнес он, и подал ей раскрытую ладонь, перевернув ее кверху.

— Тамерлан? — вложив пальчики в его руку, повторила она, смакуя необычное сочетание звуков в имени. — очень красиво. Вспоминается певец, которого зовут точно так же, поет о любви.

— Я петь не умею, Лёля. — засмеялся он, и поцеловал её озябшие пальцы.

— Я еще не называла свое имя. — нахмурила она брови, подавшись к нему ближе, — и ты неправильно его выговариваешь.

— У меня есть уши. — снисходительно возразил Тамерлан, крепче стиснув ее ладошку, — слышал, как к тебе обращался твой благоверный.

— Леля. — пояснила она, неожиданно задрожав, но так и не поняла, от холода ли, или от того, что безрассудно ринулась навстречу опасным приключениям. — значит, уши у тебя есть, и ты многое теперь знаешь обо мне, да?

— Я умею пользоваться не только ушами. Но и глазами тоже. Ты самая очаровательная женщина, которую я встречал. — хрипло одарил он комплиментом.

Пусть говорит…

Сегодня она готова поверить всему, любой лести. Когда в последний раз Костик осыпал ее комплиментами? Когда признавался, что любит? Вся их семейная жизнь сводилась к намеченному четко графику — работа, плата по налогам, совместные поездки за покупками по выходным, редкие праздники в компании общих друзей, и унылые вечера перед телевизором у него, а у нее за болтовней по телефону с подругами.

Даже секс превратился для Третьякова в нудное исполнение супружеских обязанностей. Непонятно, как вообще Зойка — стерва на него позарилась, при его-то «опыте» в постели! Хотя, кто знает, может, это с ней Лелькой, он был таким скучным в любовных отношениях, а на стороне настоящий мачо.

Да плевать ей на него. Он ей изменил (возможно, что и не раз), так какого чёрта она обязана хранить ему верность. В этот вечер мысль о разводе не показалась Леле такой уж чудовищной…

— Где твоя машина? — прижавшись к Тамерлану, выдохнула она, послав рассудок к чертям.

Этот сильный, красивый мужчина ей нравился. Не в пример ее мямле Костику, тот бы сейчас вяло отмахивался, а потом просто задрал бы ей юбку, и трахнул без всяких ласк.

— Любишь пожестче, милая? Экстриму хапнуть хочется? — снова снисходительно улыбнулся Тамерлан.

Лелька рассмеялась, послушно шагая за ним к веренице припаркованных автомобилей. Откуда ей знать, что придется по вкусу, если законный супруг разнообразием в сексе ее не баловал. На миг, обожгла мысль, что она ступает по краю пропасти, но Леля тут же прогнала беспокойство.

— Сегодня же канун Нового Года. Говорят, как встретишь, так и проведешь.

— Или с кем встретишь… — усмехнулся мужчина, распахнув перед ней дверцу черного огромного джипа.

Вряд ли мы еще увидимся, — подумала женщина с иронией, забираясь в уютный, теплый салон, где на заднем сиденье места было с лихвой. Тамерлан устроился рядом, выудил откуда-то початую бутылку, и, протянув Лельке, тихо сказал:

— Это арака, наш национальный, хмельной напиток. Я родом из Северной Осетии, детка. В моей стране араку принято употреблять в подогретом виде, особенно зимой. Попробуй, крепости в ней не больше двадцати семи градусов.

— Хочешь меня напоить? — съязвила Леля, сделав внушительный глоток.

Спиртное было не особо вязким, как она ожидала. Напоминало шотландское виски — однажды на юбилее Васильева она пробовала его, и почему-то запомнила вкус. Голова слегка закружилась, вытесняя остатки здравого смысла. Отогревшись, разомлев, Лелька откинулась на спинку, и сбросила пиджак, шумно вдохнув полной грудью.

— Значит, ты не русский… — закрыв глаза, прошептала она, неловко потянув сбоку на платье молнию вниз, — а ваши, осетинские девушки горячее наших?

Он склонился так близко, что его неровное дыхание опалило её голую шею. Кончиками пальцев пробежался до ключицы, и неистово припал обжигающими губами к обнаженному плечу. Бутылка перекочевала из её пальцев в бардачок, с тихим звяканьем плюхнувшись в его нутро.

— Никогда не сравнивал… Но, если честно, то уже и не помню. В последний раз был с девочкой-осетинкой в далекой юности… А как же твой муж? — его растопыренная пятерня легонько сдавила её горло, вынуждая приподнять голову, подушечки пальцев ласкали гортань.

И их взгляды схлестнулись.

— Это не твоя забота. Пусть развлекается. — отдаваясь его напору, просипела Леля, внезапно ощутив прилив жара между плотно сведенных бедер.

Натиск, грубоватая решительность этого мужчины её возбудили. Костины слюнявые и заученные нежности ей порядком надоели. Он и целовал-то ее всего раз за всю прелюдию, перед тем, как повалить на кровать, а потом тыкался мокрыми губами ей в грудь или под мышку, пыхтя и монотонно вбивая в нее член.

Сейчас ее ждало что-то новое, волнующее и опасное. Завтра она, несомненно, пожалеет о своей глупой смелости. Но это будет завтра.