Глава 26

Слов не знаю описать, что за кайф я словил, поняв, что моя погремушка сдалась. Это был какой-то оргазм, но только не для тела. Не только для него. Внутри все распирало, фонтанами забило, искрами перед глазами рассыпалось, когда ее вдруг перестало скручивать и колбасить от моей нежности. В один миг все, как выстрел, прямо в мою гудящую от вожделения башку. Только билась, рвалась, сопротивляясь, отвергая, закрываясь. Требовала трахнуть. И тут раз — и поплыла вся, раскрылась навстречу. Волшебное превращение из куска льда в мягкое теплое обволакивающее масло. Даже голос поменялся, сломался, как та преграда между нами, за которую она упорно сражалась. Запричитала, завсхлипывала. Тающая, податливая, теплой патокой по мне потекла. И от такого я совсем умом тронулся. Целовал с ног до головы, сдирая тряпки. Вылизывал, как чокнутая мама-кошка котенка, каждый изгиб. Всю на вкус испробовал: губы, шею, ключицы торчащие, соски отвердевшие, живот вздрагивающий. Уткнулся в жар между ног, исцеловал там, терся мордой наглой небритой, весь ее запахом пропитался, улетая от криков и дрожи. Перевернул на живот и снова обласкал всю-всю: позвонки выступающие губами перебрал, ягодицы, плечи, затылок — ничего не пропустил. Подминал ее под себя и трахал-трахал-трахал. То на колени ставил, заставляя покорно спину прогибать, то снова под собой вытягивал. Переворачивал, ноги на плечи закидывал, упивался взглядом ее потерянным, дорожками слез по щекам, криками, уже сиплыми от изнеможения. И даже когда кончил, еще не мог остановиться. Всего дергало, перед глазами была муть, сердце где-то в глотке колошматило, а бедра все равно работали как заведенные, пока не накрыло окончательным экстазом, как тяжеленным одеялом, роняя на Рокс. А она обняла руками и ногами, уткнулась мне в шею, ловя воздух между всхлипами.

Мокрые оба, пьяные, одуревшие. Так и не отлипли друг от друга. Руки покоя не знали у обоих. Все гладили, трогали, ласкали. Губы от поцелуев потрескались. Ели наскоро разогретое голышом из одной банки, одной ложкой, погремушка у меня на коленях. Кормила меня, а я ее сиськи без остановки щупал, лапал, куда только доставал. Уняться не мог. Она в туалет — я следом. Смеялась, ругалась, а сама-то ничем не лучше. Я дров порубить для бани — смыть хоть с себя пот, пару раз топором махнул — Роксана к спине притерлась, обняла, ладонями от груди до члена прошлась — и все… Опомнились только у стены, опять оба потные и трясущиеся в оргазме. А уж что в бане творили… В дом к утру приползли, вырубило, только головой коснулся подушки, умостив погремушку сверху и укрыв нас.

— Яр! — хриплый голос Роксаны просочился в мой сон, и первым делом я стиснул ее ягодицы, располагая на себе так, чтобы воткнуть поудобнее. — Бля, проснись же ты, медведина озабоченная!

— М? — Я потерся лицом о ее подбородок, прицеливаясь поцеловать, не открывая глаз.

— Не слышишь меня, что ли?

— Хочешь сзади?

— Придурок, да очнись же ты! Сюда едет кто-то. Я машину слышу.

Теперь и я услышал. И судя по звуку, двигалась в нашу сторону совсем не одна машина. Быстрее, чем я рассчитывал. Все же надо было вчера собраться с погремушкой в поселок за обувью и заодно позвонить этому ее недодругу неугомонному. Но после «да в п*зду эту обувь пока» от Роксаны я последние мозги порастерял. Но чего уж теперь, не жалеть же об этом. Ни об одной минуте с ней.

— Одевайся, — скомандовал я Роксане, быстро поднявшись и натянув штаны.

Уже подошел к двери, когда в нее замолотили. Похоже, прикладами. Так и есть. Стоило открыть, и омоновец в бронежилете и камуфляже направил на меня ствол.

— Камнев, на выход с поднятыми руками! Быстро!

— Эй, какого хера тут происходит! — рванулась вперед погремушка, успевшая только натянуть мою футболку.

Я поймал ее за талию, тормозя.

— Тш-ш-ш, Рокс. Не надо резких движений. Серьезные дядьки на работе их не одобряют.

— Роксана Миргородская?

— Я.

— Девушка здесь! — гаркнул кому-то сзади вояка. — Камнев, лечь на землю! Руки за голову!

— Вы совсем *бнулись тут, что ли?

— Рокс, все нормально, не нагнетай, — максимально спокойно ответил я, опускаясь на колени. Спецназ — ребята местами нервные, бодаться с ними, имея мою злюку за спиной, — чревато. — Сейчас во всем разберемся.

— Рокси! Слава богу! — сквозь строй из десятка одетых в форму парней просочился долбаный утырок и кинулся обниматься к моей погремушке. — Ты цела? Нормально все?

Он отстранился, держа ее за плечи и осматривая так, словно следы пыток искал. Дебил.

— Господин Каверин, вы создаете помехи в работе! — едва сдерживая раздражение, заметил кто-то из спецназовцев.

— Сынок, бери Роксану, и идите в машину. — О, да у нас тут семейный визит. Что, упорный сосунок долбил папашу, пока тот не поддался?

— Постойте, — уперлась погремушка. — Прекратите этот цирк! Какого черта вы тыкаете своими пукалками в Яра? Уберите их нах!

— Рокси… — потянул ее за руку депутатский сынок, но она вырвалась и двинулась ко мне. Ближайший омоновец в попытке ее остановить ткнул локтем в грудь.

— Какого! — одновременно я вскочил на ноги, а Каверин-младший кинулся на придурка.

— Всем стоять на месте! — рявкнул командир. — Опустить оружие! Камнев Ярослав Григорьевич, вы задерживаетесь по обвинению в похищении и насильственном удержании гражданки Миргородской Роксаны Леонид…

— Да что за херь! — взорвалась погремушка.

— Рокси… — опять попытался оттащить ее в сторону дружок. — Что он с тобой тут сделал? Ты не бойся, он тебя не тронет больше.

— Да ни черта я не боюсь! Не похищал он меня!

— Что несешь? Он тебя наручниками пристегнул! И завез в глушь какую-то! Ты себя в зеркало-то видела?

Вот тут мой косяк. Следов я на ней пооставлял, ну не сдержался. А как с ней сдержаться? Это же динамитная шашка с зажженным фитилем, а не женщина, как только заводится. Только тронь, и все — взорвался на хрен!

— Ну и что? Я была на все согласна.

— Долбанулась?! Он тебе реально мозги промыл как-то? — Ну ты еще ногами тут засучи от расстройства.

— Так, ситуация мне, похоже, ясна. — В поле моего зрения появился Каверин-старший. — Сынок, Роксана, едем сейчас в ближайший опорный пункт и там разберемся окончательно. А господина Камнева туда же вежливо препроводят.

— Рокс никуда с вами не едет, — поднявшись на ноги, я пошел к ней, но было опустившие стволы спецназовцы вскинули их снова. — Где я — там и она.

— Стоп-стоп! — запрыгала перед ними девушка, махая руками, отчего футболка на ней катастрофически задралась. — Всем сохранять спокойствие! Едем разбираться!

— Ты едешь только со мной.

— Я еду там же, где и Яр, — послушно повторила моя девочка.

— Твою мать, Рокси! — закатил глаза зачинщик этого бардака. — Ты совсем, что ли?

— Длинный… — Она глянула на него с чем-то очень похожим на вину и этим разозлила меня. — Все правда нормально.

— Не поверю, пока мы не поговорим с тобой наедине! — уперся гаденыш.

— Поговорим. Обещаю. — Да хрен тебе, огрызок! — Яр?

— У меня все хорошо, — кивнул ей, удерживая невозмутимое выражение лица, хотя внутри все переворачивалось. Слишком рано это все. Еще бы чуть времени нам. Этот ее ищущий взгляд от меня к засранцу, тянущему ее обратно в привычное, напрягает меня дико. — Иди одевайся.

— Что ты помыкаешь ею?! — взвился щенок и попытался увязаться следом.

— Я тебя в свой дом не приглашал.

— Типа это домом назвать можно, — презрительно фыркнул мажор в ответ, но остановился.

— Ну это… — замялся где-то на заднем плане егерь Ленька. — Поеду, раз больше не нужен. Яр, ты прости. Я не со зла. Заставили.

Поприжали его, видно, ребятки с автоматами. Любой бы обосрался от такого, понимаю. А без егеря они бы меня по лесам этим год искали, не нашли. Я кивнул, ему и вскоре загудел движок его УАЗика.

— Где твоя обувь? — снова закозлил недодруг, как только Роксана босиком вышла наружу.

— Антох, забей! — отмахнулась она. — Яр, а что с котом?

— Вернемся. — И снова этот паскудный взгляд у нее, как у человека, что проснулся, но еще не понимает, где в самом деле реальность. Плохо. Очень плохо.

В микроавтобусе ОМОНа нас пытались рассадить по разным сторонам, но я подтянул погремушку к себе, усаживая рядом, и недовольно бормочущим ребятам пришлось потесниться. Всю дорогу руки ее не отпускал. Сидел, уткнувшись носом в лохматую макушку.

— Без меня никуда ни шагу, — велел, занося на руках в кабинет местного участкового под озадаченными взглядами спецназа. — По правилам нас должны опрашивать отдельно.

Глянул строго на Лешку Артамонова, местного участкового. Мы с ним на соседних улицах росли.

— Привет, Яр! — хмурясь, кивнул мне он. — Ну и шороху тут из-за тебя.

— Это неправильно! — возмутился гаденыш, прискакавший козликом следом за мной. — Он же продолжает оказывать на нее давление! И участковый этот… они же вон знакомы! Мы должны везти Рокси в город!

— Антоха, да угомонись, — закатила глаза погремушка.

— Леха, ты давай тут по-быстрому, — тихо сказал я полицейскому. — А то босая она и не завтракала еще.

И пошел из кабинета, вынося собой и наглого сосунка, который пытался тормознуть и вякал что-то про то, что я тут распоряжаюсь с какого-то хера. Папаша его даже из машины не вышел. Задрали небось закидоны сынка до невозможности. Вон даже за тот удар в челюсть, зеленовато-желтый след от которого был еще прекрасно виден, ничего мне не предъявил.

— Отвали от нее, амбал! — набычился на меня парень в коридоре. — Не про твою честь она, ясно?

— А про твою? — усмехнулся я, складывая руки на груди. А то прям костяшки чешутся вдарить и вынести папаше тело бесчувственное. Пусть забирает обратно в город.

— Не твое дело про чью! Отвали от Рокси и все!

— Ну да, я отвалю, а ты опять начнешь по клубешникам таскать, дурь с бухлом подсовывать и по крышам водить?

— Мы с ней живем, как хотим! — вздернул он подбородок с с вызовом. Ох, просишь ты хорошую п*здюлину!

— А с чего ты взял, что она именно так хочет? Ты ей выбор предлагал? Другое что-то показывал?

— Что ты поним…

— Я понимаю, что ты вот захотел и доклевал папашку своего, и приперлись вы в нашу глушь с ОМОНом. А вот когда ее отец из дома выкинул, ты что сделал? Долбил родителя? Требовал разобраться, помочь, справедливости для нее добивался?

— Я…

— Чмо ты поганое, а не друг ей! С таким отцом, как твой, ты бы с этим Миргородским мигом мог разобраться. Но тебе оно надо? Ни хера! Тебе, бл*дь, выгодно даже, что она в таком положении оказалась, да? В тебе нуждаться больше будет, надеешься?

— Она во мне и так нуждается и всегда будет! — Смотри, аж кулаки сжал. — Думаешь, ты ее удержишь? На всю жизнь не запрешь. Ты — проходняк, каких у нее до тебя хрен знает сколько было. А я был и остаюсь.

— Ты — был. А теперь я есть. И вот я остаюсь. А ты валишь мимо. Совсем.

— Хрен тебе, мудила!

— Я пожал плечами. Чего мне с ним препираться. Так и остались стены подпирать в коридоре, пока Роксана не вышла от участкового.

— На крыльцо иди, — велел я, кривясь от того, что она хотя бы носки не догадалась надеть, а я дурак не проследил. — Там солнце согрело уже все.

— Да что ты указываешь ей на каждом шагу! — завел свою песню утырок. — Пошли в машину, Рокси.

— Без меня никуда не уезжай!

— Отвали! — огрызнулся дружок, а погремушка только молча кивнула.

Хмурая, задумчивая, потерянная какая-то. Плохо все. Очень плохо. Забить бы на этот опрос, но ребята с автоматами снаружи не поймут этого и в мое положение не войдут. Загреметь в кутузку за сопротивление, даже на сутки, пока Боев не вытащит, еще хуже.

— В темпе давай опрашивай, Леха, — поторопил я участкового, сдерживая желание постоянно оглядываться на дверь. Уходит погремушка. Прям чувствую, как сквозь пальцы утекает.

Вылетел на улицу, когда закончили, как оглашенный, нашарил глазами Роксану, сидящую на лавке. Рядом этот, на ухо присел, рот не закрывается. Только глазами с ней встретился и понял, что все совсем херово. Подошел, поднял, обнял. Поцеловал у всех на глазах, хоть и пыталась дернуться, зажалась вся. Чуть размякла, на поцелуй ответила, но сразу и остановилась. Вывернулась из рук моих, а я отпустил. Как ни больно и ни ломает всего, аж жжет внутри, но это тот поганый момент, когда нужно отпустить. Не насовсем, недалеко, но необходимо.

— Слушай, Яр… — посмотрела в сторону, но не на засранца, торчащего пнем рядом и то хорошо. — Ты же понимаешь, что не при каких, блин, обстоятельствах между нами ничего хорошего не выйдет.

— Выйдет, погремушка. Сама увидишь.

— Глупости все это. Зря все. Я же все равно так или иначе все испорчу, налажаю…

— Исправим. Не смертельно.

Роксана вскинула глаза, уставившись почти умоляюще. Не жди от меня сейчас помощи. Я не стану помогать тебе убедить себя, что мы вместе — это невозможно.

— Да не нужно мне это все! — повысила она голос. — По*блись и разбежались — вот мой формат! И тебе это не нужно!

— Нужно. Обоим.

— Херня! Ты вон правильный. И баба тебе нужна правильная. И у которой все работает исправно.

— Не решай за меня.

— Сколько ты еще провозишься со мной такой, а? Сколько пройдет времени, пока ты не захочешь все по-людски? Чтобы ребенок, семья и все такое?

— Рокс…

— Все! Хорош! Вещи мои потом у двери кинешь!

Она развернулась и не пошла — побежала, спасаясь бегством от себя самой. Дурочка, не выйдет же ничего.

— Ужин дома в восемь! — громко сказал ей вслед.

— После шести не ем! — бросила, не оборачиваясь, и нырнула в депутатскую машину.