Глава 7. Худая весть

– Иван Карпович, к Бугскому казачьему полку обоз завтра поутру выходит, у нас все повозки на ходу? Может, и мы с ним тоже к нашим за озера двинем? – обратился к ветерану лекарь Устинов.

– Как скажете, Венедикт Яковлевич, – отозвался пожилой егерь и отложил в сторону хомут. – Так-то мы с робятами уже все, что было неисправного, починили. Стало быть, все четыре наши лекарские фуры теперяча на ходу. По мелочи вот только с упряжью возимся, где, может, подшить надо или там подправить чего.

– Ну, вот и ладно, – вздохнув, сказал Венедикт, – а то засиделись мы уже при этой Килии. Скорее бы к своим попасть. Полк-то давно уже отсюда ушел. Из семерых тяжелых раненых двое уже на своих ногах начинают ходить, остальные тоже неплохо окрепли, нестрашно и везти их теперь. Дорога вот только после дождей раскисла. Пройдут ли наши фуры по грязи?

– Да куды же они денутся, Венедикт Яковлевич, пройдут, а чего же нет? – откашлявшись, ответил Карпович. – Колеса у них большие, широкие, как раз для такой вот езды. Где-то по обочине проедем, а где, может, и коней побольше в повозку впряжем да из колдобины вытолкаем. К своим ведь и такая дорога за радость будет, пройдем, вы даже не сумлевайтесь.

– Ну, ладно, тогда готовьтесь, Иван Карпович, – кивнул ему лекарь, – спозаранку, как только рассветет, завтра и выедем. Пойду к начальству просить конвой. Вроде и спокойно в округе сейчас, а все же лучше с ним будет.

– Это да, конвой при обозе завсегда нужо-он, – соглашаясь с лекарем, протянул ветеран, – а то чего с нас, с инвалидов взять, какие уж мы бойцы? – постукал он по своей руке-деревяшке.

* * *

Вторые сутки тянулся небольшой, в девять повозок обоз на северо-запад. Дорога была грязная и разбитая копытами кавалерии. После первого же дня пути две груженные тяжелыми мешками с овсом телеги сломались и встали для починки. При них осталось пять казаков из конвоя. Оставшиеся восемь дремали в седлах или вели между собой неспешную беседу.

– Чаво это, конвой, что ли? – фыркнул сидящий рядом с Карпычем ездовой. – Они и по сторонам-то даже не глядят, завернутся в свои зипуны и дремлют. Толку-то с них, арнауты и то лучшивее службу несут, я уж даже про драгун и вовсе не говорю.

– Да ладно тебе, Еремей, ворчать, – хмыкнул Карпыч. – Ты лучше гляди, чтобы нам в колдобине опять не застрять. У меня с прошлого выталкивания до сих пор вон в сапогах жижа хлюпает.

– Так ты, Вань, вылил бы ту жижу, чего же мучишься? – спросил ездовой. – Обтер да сухой тряпицей бы ноги обмотал. Уж не мне тебя учить, как это делать надо.

– Ага, как же, найдешь сейчас тут сухую тряпицу, – хмыкнул ветеран. – Я уже и так пару раз наматывал, а что толку-то? Ты же ведь снова в какую-нибудь яму заберешься.

– Чаво это?! Никуды я не заберусь! – буркнул ездовой. – Виноватый я, что ли, что дожжь какой день брыжжет? Тут вона с того какая дорога дурная стала! Ладно, смотри сам, на ружжо-то тебе завсегда хватает, чем его обернуть, – кивнул он на лежащую у ног Карпыча фузею. – Не ткань, а одно загляденье! Вся провощенная, гладкая, словно бы парча дорогая блестит.

– А ты прям парчу видал? – хмыкнул Карпович.

– А то как же, и даже не раз! – с гордостью ответил ездовой. – У моих бар в поместье, знаешь, какие одежы были? Все из шелков и из бархата. А чего же ты хочешь – графья Апраксины – это тебе не захудалый род. У них одних душ тыщ десять по всей Рассее будет. Чай, уж могли себе позволить дорогую одежу!

– Ну, ежели графья, тогда коне-ечно, – протянул Карпович и, подтянув к себе фузею, наклонился, чтобы поправить защищающую от влаги перевязь на замке.

Пуля, прогудев возле самой головы, вошла ездовому в грудь. По ушам ударил громовой раскат залпа и донесся леденящий душу волчий вой. Тело само среагировало, и Карпыч даже не понял, как он оказался на земле. Из-за куста, стоявшего шагах в двадцати на обочине, к его фуре бежало четверо воинов в меховых шапках, одетых во все черное. Выставив ствол ружья промеж спиц колеса, он сорвал тряпицу с замка и оттянул локтем левой руки курок. Грохнул выстрел, и один из четверки рухнул на землю. Отбросив в сторону разряженную фузею, егерь выхватил из кобуры свой единственный пистоль и выстрелил ближайшему в живот. Звериный, полный боли вопль огласил окрестности. Черный воин, словно переломившись, упал на колени, а потом набок и, судорожно дрыгая ногами, продолжал выть.

– Ну же, зараза, ну! – рычал Карпович, щелкая курком разряженного пистоля.

Еще немного, еще чуть-чуть – и по фитилю единственной гренады побежит огонек.

– Ну же! Ну!

Удар в голову, резкая боль и темнота. Обмякшее тело ветерана упало в лужу.

– Чего такие медленные?! – недовольно, сквозь зубы бросил подбежавшим двоим немолодой, со шрамами на лице воин. – Если бы этот свое железное яйцо разжег, обоих бы осколками разорвал, да и другим бы от него прилетело! Смотри, какая башка крепкая, – хмыкнул он, отпинывая в сторону егерскую каску. – У другого бы от удара прикладом раскололась, а этот вон, даже живой. Матерый шайтан, старый, – уважительно проворчал воин, переворачивая русского на спину. – Двоих наших на тот свет отправил, учитесь у такого врага, щенки, – кивнул он стоящим рядом двоим. – Берите его и тащите к Ягмыру, пусть он сам решает, какую ему дать смерть.

В отдалении хлопали выстрелы и слышались крики.

– Уважаемый, ага, двое русских верховых прорвались в лес и припустились в сторону озера, – поклонившись крепкому немолодому воину, докладывал один из командиров. – Троих наших саблями рубанули, одного из них насмерть. Но деваться им некуда, десяток Ашира нагонит неверных у воды.

– Плохо, Гылыч, – поморщился командир отряда. – Какой-то жалкий обоз с овсом и ранеными забрал жизни четырех воинов беслы! Четырех лучших воинов султана!

– В нем были зеленые шайтаны, уважаемый ага Ягмыр, – напомнил командиру Гылыч. – Вот этот старый пес убил двоих наших, – кивнул он на лежащего с закрытыми глазами, связанного пленника, – и если бы не Шамырат, их было бы еще больше. Удивительно, но одна из его рук была деревянная!

Командир беслы подошел к лежащей на земле пятерке.

– Гылыч, позови сюда Юсуфа, он один из немногих, кто может толмачить на языке урусов. Даю ему час времени, пусть расспросит сначала вон того с испуганными глазами, – кивнул он на лежащего лекаря. – У него одного при себе не было вообще никакого оружия. Кто он такой? И самое главное, пусть Юсуф узнает побольше про зеленых шайтанов с волчьими хвостами на шапках. Командир алая будет очень рад этим вестям. Казаки и обычные русские солдаты меня мало интересуют. И расспрашивайте его аккуратно, пока что не спешите резать, я еще сам не решил, какой смерти их лучше всего предать. Эй, Арслан! – крикнул он другого воина, стоящего возле лазаретных фур. – В больших повозках все проверили? Раненых прямо тут, у дороги порубите. Овса можете с собой, сколько надо, вьюками взять и охранение на дороге еще двумя десятками усильте. Три дня тут уже никто не проезжал, но кто же его знает, вдруг из Килии к неверным большая подмога пойдет?!

* * *

Ночью двадцатого ноября Алексея разбудил вестовой:

– Ваше высокоблагородие, – осторожно тряс он его за плечи, – там от Бугских казаков гонец прискакал, говорит, что полковник Касперов вас срочно к себе просит. Дескать, у него там вести очень худые.

– Понял, Никита, одеваюсь! – сбрасывая с себя полог с шинелью, Алексей резко вскочил с походной постели. – Коня моего оседлай и скажи, чтобы дежурный десяток верхами выехать готовился!

Через три версты скачки по ночному проселку, уже ближе к озеру Катлабух открылся лагерь казачьего Бугского полка. Кинув поводья встречающим, Егоров скорым шагом прошел в командирский шатер.

– Махом же ты прискакал, – поздоровался с прибывшим казачий полковник. – Вести у меня худые, Алексей Петрович, вот, погляди, это с третьего донского полка человек, – кивнул он на сидящего с большой кружкой горячего чая и закутанного в верхнюю одежду казака. – Ну что, Степан, согрелся хоть немного? Поведай господину полковнику все то, что мне только что рассказывал. Это командир тех егерей, что с вами в обозе ехали.

Казак поставил рядом с собой на скамью кружку и откашлялся.

– Вашвысокоблагородие, – начал он сиплым, простуженным голосом, – в обозе из Килии у нас одиннадцать повозок было в самом начале. Вот их, стало быть, и наказали нам охранять. Две телеги через день пути, чуток не доходя до малой Кислицкой крепости, сломались, а все остальные дальше пошли. С ними мы ввосьмером в охранение отправились. Из тех повозок четыре, получается, от вашего полка были, лазаретные, с ранеными, там еще старшим лекарь был, такой рыжеватый, с оспинками на лице. Как уж его…

– Устинов Венедикт, – бросил отрывисто Егоров. – Дальше, дальше говори! Что дальше было?!

– Еще через день пути, когда мы уже совсем рядом с озером были, там грязный переход в низине между двух ручьев пролегал, ну, мы, значит, по нему, по этому самому переходу и тянулись еле-еле, – откашлявшись, продолжил свой рассказ казак. – А потом вдруг как бахнуло со всех сторон, и эти черные повыскакивали невесть откуда, тьма их там прямо, ужасть как много было, и волками, волками они еще выли! Ну, возле меня по левую руку Нифан ехал, его сразу убило, прямо в башку ему пуля ударила, а кони от волчьего воя в сторону, к обочине резко рванули, а там ведь тоже эти черные бяжали. Мы с Маркелом за сабельки – и давай ими махать, ну и прорубились прямо сквозь них. А за нами погоня! Ладно вот в ручей заскочили и прямо по нему давай в сторону озера скакать! А эти-то все ближе и ближе, и из ружей, из пистолей на ходу в нас палят! Не знаю, где и Маркел отстал, там все суматошное было. Только я один по ручью до озера успел доскакать, а тут слышу – все, меня-то уже настигают! Ну, я с коня, значится, спрыгнул, нагайкой его хлестнул, а сам прыг в камыши! Конь-то мой – он дальше вдоль берега поскакал, и эти, значит, за ним следом рванули, а я быстрей к воде побег, пока они не прознали, что я уже не с конем. Вот, а потом в озере среди камыша до самой ночи сидел, пока эти черные по берегу да по зарослям лазили. Долго они меня шукали, но я молитву Преображения и Живый в помощи Вышняго про себя постоянно читал, вот, видать, потому-то меня господь и сберег, – перекрестился на стоящий у Касперова полевой складень рассказчик. – Не заметили меня в камышах басурмане, хотя ведь совсем рядом они несколько раз проходили. Чуть было не помер я там от холода, а потом в темноте уже к берегу вышел, одежу, как только мог, всю от воды отжал и опосля в вашу сторону потрусил. Ну а дальше меня разъезд Бугских казаков заприметил и сюда вот в лагерь вывез. Ну, вроде бы все, – рассказчик закашлялся и отпил травяного отвара из кружки.

– Сколько их, этих черных, было? И почему черные? Что ты еще видел? Как нападающие одеты были, какое у них вооружение? Как они вели себя, Степан? Давай, вспоминай! Что ты еще там приметил? – забрасывал вопросами казака Егоров.

– Дык много их было, господин полковник, – просипел простуженным горлом казак. – Прямо тьма тьмущая, и все прямо такие ловкие, быстрые, словно бы стая. Вот, точно, стая! Словно бы стая волков! – встрепенувшись, воскликнул рассказчик. – У них еще на голове такие шапки из шкур с волчьими хвостами, а черные кафтаны на теле – те мехом подбитые, и выли они, эти злыдни, ну, прямо как истинные волки!

– Все понятно, это беслы, – побледнев, тихо проговорил Алексей. – Сергей Федорович, я тебе про них как-то рассказывал. Султанская конная гвардия, отборные всадники. Опаснее врага я еще не видал. И они где-то здесь, в нашем тылу, совсем неподалеку. Поднимай полк, а я всех своих, сколько у нас коней есть, тоже в седло посажу! Карпыч, там же, в этом обозе, Карпыч был! – сквозь зубы процедил Лешка. – Лекарь Веня Устинов там ехал и еще раненые! Не может быть! Ну как же так, ведь самое безопасное место там было! – схватился он за голову.

Первой по дороге ушла поднятая по тревоге дозорная рота. Буквально через полчаса следом за ней ускакал с комендантским плутонгом Егоров, несколько офицеров и десяток отборных стрелков. С небольшим отрывом от командира шла сильно растянутая колонна Бугского казачьего полка и две первые роты егерей из батальонов, посаженные на коней.

– Сюда, ваше высокоблагородие, вот тут спрыгивайте, здесь немного посуше, – подхватил поводья командирского коня Дроздов Савелий. – Вот тут оно все рядом, мы ничего до вас здесь покамест не трогали.

Алексей выскочил из седла и быстро пошел к тому месту, где толпились егеря.

– Господи, звери-то какие, – шептал молодой разведчик, взирая на деревья.

– Гляди, гляди, Данилка, вот с кем, паря, мы воюем, – прорычал Огнен. – Ты еще такого не видал раньше, а я у себя в Сербии на это уже насмотрелся!

Егеря расступились перед полковником, и он прошел к обочине. В большую общую кучу была свалена пара десятков обезглавленных, с отрубленными конечностями тел. На больших деревьях, прибитых к их нижним ветвям, висело три жутких трупа с содранной от горла и до паха кожей. Под этими деревьями лежали еще два тела.

– Словно бы спит он, вашвысокоблагородие, – шептал сидящий на коленях перед Карпычем Лужин. – Только вот белый весь, а так словно бы живой.

Алексей на ватных ногах опустился рядом с Цыганом и стянул с головы каску. Вслед за командиром сняли их и все стоящие вокруг егеря.

– Дядька, дядька, не уберег я тебя, – тихо проговорил Лешка. – Ведь в самое спокойное место поставил. И вот же как случилось! Ну почему?! Ну как же это так?!.. Прости, Иван Карпович, прости меня, мой друг. Не уберег я тебя!

Пристально вглядываясь в лицо лежащего, он погладил его по груди. Пальцы натолкнулись на какой-то матерчатый сверток. Егоров развернул его, и на вышедшем из-за туч солнце блеснули четыре медали на муаровых шелковых лентах. Три «андреевские» – голубые и одна «георгиевская» – черно-желтая, а рядом с ними золотой сержантский галун.

– Смотри-ка, не забрали ведь награды, ироды! – воскликнул Данила. – Чего это они так? И рука дядькина, деревянная рядом с ним сбоку лежит. Да и он, также как и лекарь Устинов, совсем даже не рубленный и вовсе не резанный. С остальными-то вона чего содеяли!

– Это же беслы, у них свое понимание войны, – пожав плечами, ответил тихо прапорщик Травкин. – Я и сам их не пойму, злобные и безжалостные они злодеи, вон ведь как ребяток на дереве истязали, раненых лютой смерти предали, руки-ноги им рубя, а Карпычу и Устинову аккуратно шейную вену вскрыли. Не мучились, не страдали они перед смертью, словно бы и правда, как сейчас Федя сказал, уснули. Видать, беслы эти Карпыча сильно зауважали, наверное, поняли, что он бывалый воин. Ничего, окромя оружия, с него не взяли, только лишь один хвост с каски спороли. А вот с Венедиктом тогда что? – задал он негромко себе вопрос и сам же на него тут же ответил: – Может, потому что лекарь и не военный человек. Да и без оружия ведь совсем. Вот, видать, с того-то и умертвили его так вот, без мук. Хотя все одно они изверги, остальных-то вон как всех рубили, а уж эти страдальцы на дереве, чего они перетерпели при пытке, и словами даже не описать!

Обведя взглядом стоящих вокруг егерей, Алексей остановил его на Осокине.

– Поручик, сколько их было? След есть?

– Так точно, господин полковник! – ответил тот. – По нему уже идет рота. Заметали его, конечно, но разве же моих теперь что-нибудь остановит?! Не более полутора сотен беслы здесь у дороги было. При заводных конях они все.

– Ясно, похоже на рейдовый отряд, – проговорил глухо Егоров. – Слабое место у нас волки искали, разнюхивали, а тут обоз небольшой идет при малой охране, да еще и в глухом месте. Тимофей, на подходе две наши роты и Бугские казаки, забирай их всех и достань мне этих гадов! Загони, затрави их и постарайся хотя бы одного живым взять!

– Есть, ваше высокоблагородие! – козырнул поручик. – Так, чего тут стоим? По коням! – крикнул он окружающим. – Все, у кого есть лошадь, собирайтесь вон у того тополя за ближним ручьем. Как только казаки с нашими первыми ротами подскочат, все в погоню пойдем!

– Прощай, Карпыч, – бледный Лужин поцеловал лежащего друга в лоб и порывисто вскочил на ноги. – Ваше высокоблагородие, я с ними!

– Давай, Федя, – кивнул Егоров. – Никита, бери конвой и езжай в лагерь, расскажи Рогозину Александру Павловичу про то, что здесь случилось, пусть высылает сюда обоз. Будем ребяток к себе вывозить и хоронить чин чином с отпеванием и всеми положенными воинскими почестями.

Погоня вернулась через два дня на третий.

– Простите, господин полковник, ушли волки, – склонив голову, докладывал изможденный до предела командир дозорной роты. – Мы след распутали и потом по нему все время шли. Только лишь коням давали передышку, а сами все вперед рвались. Беслы обогнули залив озера Катлабух, сделав небольшой крюк возле Кислицкой крепости, восточнее ее переправились через малый Дунайский рукав и ушли в Измаил. Часа два между ними хода было, запас у них был большой, Алексей Петрович. Если бы чуть раньше о нападении весть пришла… – с досадой махнул рукой поручик.

– Не вини себя, Тимофей, присядь, вижу, как ты вымотался, аж шатает, – проговорил Егоров. – Я уже, честно говоря, и не надеялся, что вы их настигнете. Попервой, в начальной горячке, да, а потом поразмыслил и понял, что бесполезно это все. Были бы татары или, скажем, сипахи – дело другое, но это ведь беслы! Сам понимаешь, уж они-то точно не допустят никакую ошибку! Знали, что мы с их следа ни за что не сойдем. Только и могли от погони укрыться в крепости. Я так думаю, что сейчас в Измаиле весь их алай стоит, вернее, то, что от него осталось после прошлогодней засады. А это сотен семь отборных всадников. Тоже сила немалая. Ну, вот, значит, и встретимся совсем скоро. Не уйдут! – с нажимом проговорил полковник.

– Не уйдут, Алексей Петрович, достанем! – кивнул поручик. – Теперь уж точно не дадим уйти!

– Мы тут вас, Тимофей, ждали, так что сегодня ребяток будем хоронить, – вздохнув, глухо проговорил Алексей. – Теперь уже весь наш полк в сборе. Теперь можно.