Заключение

В кампанию 1790 года первые боевые действия начала австрийская армия принца Кобургского. Весною цесарцы овладели крепостью Орсово, а затем осадили Журжи. Однако предпринятая восемнадцатого июня турками вылазка заставила австрийцев снять осаду и отступить к Бухаресту. Разведка донесла принцу, что турки собирают силы для наступления на север, и он традиционно написал письмо Суворову с мольбой о помощи.

Русская армия до сего момента серьезных боевых действий не производила, ибо ее главнокомандующий светлейший князь Потемкин-Таврический изволил пребывать в столицах. В свое отсутствие же Его Светлость наказал вести войну сугубо оборонительно. Только в июле месяце генерал-фельдмаршал прибыл в ставку, в Яссы и разрешил выйти Суворову на подмогу к принцу Кобургскому. Тринадцатого июля третья дивизия выступила из Бырлада, а тридцать первого она уже была под Бухарестом. Но на тот момент ситуация в Валахии коренным образом изменилась.

После смерти императора Иосифа II его преемник Леопольд II начал сепаратные переговоры с Османской империей. На конгрессе в Рейхенбахе под давлением Пруссии, Англии и Нидерландов Австрия заключила со своим недавним противником перемирие. Екатерина II участвовать в этом сборище интриганов отказалась, поручив Потемкину вести войну наступательно.

Суворов, оставшись один, без союзников, мог быть теперь окружен превосходящими силами турок. В связи с этим Потемкин приказал ему возвращать войска назад, на свое прежнее место дислокации. Второго августа он писал Екатерине:

«Генерала графа Суворова я отправил в подкрепление к Букарешту, но теперь необходимо его оттуда взять должно, ибо, что копилось противо союзников, обратится уже на него одного, и он, будучи отрезан браиловским и силистрийским неприятелем, не в состоянии возвратиться без большой потери».

Четвертого августа дивизия Суворова начала отступление на север. Отрезать от основных сил русской армии и уничтожить ее в Валахии туркам не удалось.

Река Серет стала демаркационной линией между австрийскими и русскими войсками. Согласно договоренности с турками австрийцы не должны были пропускать русские части с севера, из Молдавии, в сторону Бухареста. Теперь армия Потемкина могла действовать на весьма ограниченном участке, а именно в низовьях Дуная, где стояло несколько османских крепостей, самой мощной из которых был Измаил.

Султан, ободренный благоприятным для него оборотом дел, решил попытаться вновь овладеть Крымом и Прикубанскими землями, а на Нижнем Дунае ограничиться пока обороной. Но действия на Черном море были опять неудачными для турок: их флот был дважды (в июне и августе) разбит контр-адмиралом Ушаковым, а под Анапой генерал Герман разгромил корпус Батал-паши. После этих побед наконец и генерал-фельдмаршал Потемкин решился перейти в наступление. Первой пала крепость Килия, открыв проход в Дунай для гребной флотилии Хосе де Рибаса и казаков. Десантами были взяты Тульча и Исакча на правом берегу реки. Оставалась незыблемой самая сильная крепость Османской империи – Измаил. В переводе ее название означало «Да услышит меня Аллах».

Под руководством немецких и французских инженеров она превратилась в неприступную твердыню. Высокие каменные стены, вал высотой 8,5 метров, а перед ним еще и ров глубиной в 11 и шириной 13 метров, высокие каменные бастионы, сотни орудий новейших систем и гарнизон более чем в сорок тысяч человек давали твердую уверенность султану Селиму III и его полководцам в том, что она не может быть взята. Это была не просто большая, а огромная, мощнейшая крепость. По турецкой военной терминологии она называлась «орду-калеси», то есть «армейская крепость», или же крепость для сбора войск. Измаил был способен вместить в себя целую полевую армию, и использовался он в той войне соответственно своему названию и предназначению. Русская армия еще не имела боевого опыта в штурме подобных укреплений.

Осадившие после взятия Килии Измаил генерал-поручики Гудович И. В. и Потемкин П. С. действовали нерешительно и двадцать шестого ноября на военном совете отдали приказ снимать осаду ввиду приближения зимы. Войска начали отход. Главнокомандующий генерал-фельдмаршал Потемкин не утвердил этого решения и предписал генерал-аншефу Суворову, войска которого стояли у Галаца, принять командование над осадной армией. Александр Васильевич прибыл к Измаилу утром второго декабря, возвратив к нему те войска, которые уже успели отойти от крепости. После чего заблокировал ее с суши и со стороны реки.

Закончив в шесть дней подготовку к штурму, седьмого декабря 1790 года он направил коменданту Измаила ультиматум с требованием сдать крепость не позднее чем через 24 часа с момента его вручения. Ультиматум турками был отклонен. Девятого декабря собранный Суворовым военный совет постановил незамедлительно приступить к штурму, который был назначен на утро одиннадцатого декабря. Все атакующие войска делились на три крыла по три колонны в каждом. Крыло генерал-майора де Рибаса (девять тысяч человек) атаковало с речной стороны. Правое крыло под начальством генерал-поручика Потемкина П. С. (семь с половиной тысяч человек) должно было нанести удар с западной стороны крепости. Левое крыло генерал-поручика А. Н. Самойлова (двенадцать тысяч) – с северной и восточной. В резерве при Суворове находились кавалерийские части (две с половиной тысячи человек). Всего же войска насчитывали тридцать тысяч воинов, из которых более трети были нерегулярные и плохо вооруженные части казаков и арнаутов.

Накануне штурма, ночью, Суворов отдал войскам приказ, который зачитывался в каждой роте и сотне на построении:

«Храбрые воины! Приведите себе в сей день на память все наши победы и докажите, что ничто не может противиться силе оружия российского. Нам предстоит не сражение, которое бы в воле вашей отложить, но непременное взятие места знаменитого, которое решит судьбу кампании и которое почитают гордые турки неприступным. Два раза осаждала Измаил русская армия и два раза отступала; нам остается в третий раз или победить, или умереть со славою».

Этот приказ произвел на солдат сильное впечатление и вселил в них веру в предстоящую победу.

Штурм начался в пять часов утра, примерно за два часа до рассвета. Темнота была нужна для внезапности первого удара при овладении валом и крепостной стеной. В городе же вести в темноте бой было невыгодно, поскольку затруднялось управление войсками. Предвидя упорное сопротивление турок, Суворов хотел иметь в своем распоряжении как можно больше светлого времени суток.

Штурм не стал для противника неожиданностью. Турки каждую ночь были готовы к отражению атаки русских, кроме того, несколько перебежчиков из черноморских казаков раскрыли им планы русского командования.

В три часа ночи одиннадцатого декабря 1790 года взвилась первая сигнальная ракета, по которой русские войска оставили свой лагерь и, перестроившись в колонны, выступили к назначенным им местам. В пять тридцать утра по сигналу новой ракеты они все одновременно двинулись на приступ. Прежде других к валу подошла вторая колонна генерал-майора Бориса Петровича Ласси. Уже в шесть утра его егеря под градом пуль преодолели ров и завязали на валу жестокий ближний бой. Им на помощь пришли Апшеронские стрелки и Фанагорийские гренадеры из первой колонны генерал-майора Львова, которые опрокинули неприятеля, овладели первыми батареями и Хотинскими воротами. В эти открытые ворота, вырубая турок, влетела русская кавалерия. Одновременно на противоположном конце крепости шестая колонна генерал-майора Голенищева-Кутузова овладела бастионом у Килийских ворот и заняла вал вплоть до соседних бастионов. Наибольшие трудности выпали на долю третьей колонны Мекноба, четвертой Орлова и пятой Платова, которые штурмовали северную сторону. Глубина рва и высота вала были здесь так велики, что двенадцатиметровые штурмовые лестницы оказались коротки и их пришлось связывать под огнем неприятеля. К тому же две тысячи янычар предприняли отчаянную атаку на четвертую колонну, основу которой составляли казаки. Перерубая ятаганами пики, являвшиеся основным вооружением иррегулярных войск, они обезоруживали казаков и резали их целыми десятками. Почувствовав, что берут на этом участке верх, турки усилили свой натиск и заставили русских пятиться назад. Наступил критический момент боя!

Положение спас священник Полоцкого мушкетерского полка Трофим Куцинский. Подняв над головой крест, он остановил отступление и увлек русских воинов за собой в атаку. Неприятель, уже торжествующий победу, дрогнул.

Вот как описывает его подвиг императрице сам князь Потемкин:

«Полоцкого пехотного полка священник Трофим Куцинский, во время штурма Измаильского ободряя солдат к храброму с неприятелем бою, предшествовал им в самом жесточайшем сражении. Крест Господень, который он, яко знамение победы для воинов, носил в руках, пробит был двумя пулями. Уважая таковую его неустрашимость и усердие, осмеливаюсь просить о пожаловании ему креста на шею».

За беспримерную храбрость отец Трофим был впоследствии награжден личным указом Екатерины 500 рублями (по тем временам это годовой доход с большого села) и пожизненной пенсией в 300 рублей, а также стал первым в России священником, удостоенным Георгиевского креста.

Бросившись на янычар, солдаты и казаки уничтожили их всех до единого. Развивая наметившийся успех, атаман Платов повел казаков на штурм вала и крепостной стены и овладел ими.

При наступившем дневном свете стало ясно, что вал и стена на всем своем протяжении взяты, неприятель вытеснен из крепостных верхов и теперь отступает во внутреннюю часть города. Русские колонны с разных сторон двинулись к центру крепости. Теперь бой переместился на улицы, где скучились все остатки гарнизона. Приступом приходилось брать каждое каменное строение. Особенно ожесточенное сопротивление продолжалось до полудня. Для поддержки пехоты и обеспечения успеха Александр Васильевич Суворов приказал ввести в город двадцать полевых орудий, чтобы картечью очистить улицы от турок. К двум часам пополудни победа русскими войсками была, в сущности, одержана. Однако бой не прекращался. Неприятель пытался нападать на отдельные русские отряды или засел в крепких зданиях и цитаделях и не думал сдаваться. Попытку вырвать обратно Измаил предпринял Каплан Герай, брат крымского хана. Он собрал несколько тысяч конных и пеших татар и турок и повел их навстречу наступавшим. В отчаянном бою полегли все четыре тысячи воинов султана. Погиб вместе с ними и хан вместе с пятью сыновьями.

В четыре часа дня победа была одержана окончательно. Измаил пал.

В тот же вечер, 11 декабря, Суворов кратко рапортовал о взятии вражеской твердыни на Дунае главнокомандующему Южной русской армии генерал-фельдмаршалу князю Потемкину-Таврическому:

«Нет крепче крепости, ни отчаяннее обороны, как Измаил, падший перед высочайшим троном ее императорского величества кровопролитным штурмом! Нижайше поздравляю Вашу Светлость!

Генерал граф Суворов-Рымникский»

Потери турок были огромны, одних убитых воинов оказалось более 26 тысяч. В плен было взято девять, из которых две тысячи умерли на следующий же день от ран. Из всего гарнизона спасся только лишь один человек. Легкораненый, он упал в воду и переплыл Дунай на бревне. В Измаиле было взято 345 знамен, обагренных кровью защитников, около трех сотен орудий, тридцать тысяч пудов «нерасстрелянного» пороха, 20 тысяч ядер и множество другого боевого припаса. У русских было убито 64 офицера (один бригадир, 17 штаб-офицеров, 46 обер-офицеров) и 1 816 солдат и низших командирских чинов. Ранено 253 офицера (из них три генерал-майора) и 2 450 низших чинов.

«Дело, едва ли в истории находящееся!» – такими словами выразила восторг по поводу взятия Измаила императрица Екатерина.

Поэт Гаврила Державин посвятил этой победе оду «Гром победы, раздавайся!», которая станет неофициальным русским гимном конца XVIII – начала XIX века.

В Европе даже не сразу поверили известию о падении крепости. А когда слух все же подтвердился, впали в состояние шока.

Гарнизоны дунайских турецких крепостей охватила паника, их солдаты в ужасе разбегались. «Русские идут!» – неслась весть по занятым османами землям. В самом же Стамбуле жители стращали друг друга древней легендой о северном светловолосом народе, который выгонит их не только из Европы, но и из Азии. Панику нужно было как-то гасить. Султан строжайше, под угрозой казни запретил где-либо произносить слово «русские». Разумеется, назначили и виновника во всем произошедшем, им стал великий визирь Шариф Гассан-паша. Вскоре голова несчастного была выставлена на всеобщее обозрение у ворот султанского дворца.

Осознавал ли сам Суворов, что армия под его командованием совершила невозможное? Разумеется! По свидетельству его биографов, спустя два года, проезжая мимо одной крепости в Финляндии, он спросил адъютанта: «Можно ли взять эту крепость штурмом?»

«Какой крепости нельзя взять, если взят Измаил?» – без запинки ответил ему тот.

Суворов на минуту задумался и сказал: «На такой штурм, как Измаильский, можно пускаться один раз в жизни».

Русская армия за долгую свою историю одержала немало славных и великих побед, но все же не будет преувеличением сказать, что взятие крепости Измаил даже на их фоне выделяется своим блеском и величием. Военный гений нашего прославленного полководца сподвиг русских солдат и офицеров к беспредельной доблести. И вместе они совершили НЕВОЗМОЖНОЕ!

Конец книги. Продолжение следует