Глава 15

– А может, за собой будешь следить? – отсмеявшись, огрызаюсь я. – Кому, как не мне, лучше всех знать свою близняшку? Если ты приперся сюда только ради того, чтобы сказать о том, какая Лола плохая, а ты – хороший, то можешь проваливать. Без тебя как-нибудь разберусь.

Крепкое тело парня под моими ладонями напрягается. На его лицо набегают тени, а в мшистых глазах загорается опасный огонь.

– Если ты обо всем знаешь, то какого хрена ее выгораживаешь? Она же пользуется твоей добротой. Играет, как кошка с мышью. Наигравшись или не получив свое, Лола откусит тебе голову.

Давление в груди усиливается. Потому что Гром говорит правду. Она со многими так поступала и, наверное, поступает до сих пор. Вот только я не верю, что она поступит так со своей семьей.

Даже мысли допускать не хочу, что сестра может быть настолько подлой.

Характер у Лолы цвета детской неожиданности, спору нет. Но она – моя семья. Какая бы ни была. Близняшка заслуживает, чтобы хоть кто-то верил в нее и доверял. Пусть со стороны окружающих это выглядит опрометчивым и глупым решением, но я должна в нее верить.

Мир не делится только на черное и белое. В этом я давно убедилась.

– Держи свое мнение при себе, понял? Лола – моя сестра. А за семью я разбираться не буду – голову тебе отгрызу, даже если она будет не права, – понижаю голос и грозно смотрю на Олега снизу вверх. – Да и у тебя самого руки по локоть в дерьме, – бросаю неприязненно. – Поэтому не смей осуждать других.

Удовлетворившись исказившимся выражением лица мажора, отстраняюсь от него и, с трудом передвигая ноги по песчаному дну, выбираюсь на берег.

Мокрое тело пробирает крупная дрожь. Я медленно выдыхаю, чтобы расслабить мышцы и не трястись так явно. Подхожу к рюкзаку, поднимаю его, отряхивая дно от песка, и обуваю сандалии.

За спиной раздается плеск воды, и мне в спину прилетает:

– А если она тебя подставит? Так же ответишь?

Я оборачиваюсь, чтобы видеть Олега. Смотрю уверенно, прямо в глаза.

– Лола со мной так не поступит.

Несмотря на то что я хочу верить в сестру до конца, мой голос звучит неуверенно. И это злит.

Я сжимаю лямку рюкзака и собираюсь уйти, но Гром, кажется, не планирует заканчивать наш неприятный разговор.

– Все еще впереди, Веснушка, – мрачно ухмыляется он. – Ты пожалеешь о своих словах и о том, что доверилась такому человеку, как Лола. Твоя сестра – конченая эгоистка. Для нее нет разницы, семья не семья, такие люди идут по головам ради собственной выгоды. И когда Лола наступит на тебя, потопчется, а потом перешагнет и пойдет дальше, ни разу не оглянувшись, вот тогда, Ника, ты вспомнишь мои слова. Вспомнишь, что я тебя предупреждал. По старой дружбе, – иронично хмыкнув, добавляет он. – Но будет уже поздно.

Я дышу, словно загнанный зверек. Хочу закрыть уши, как в детстве, лишь бы не слушать Олега. Но что-то во мне надламывается, позволяя сомнениям взять верх. Я пытаюсь отмахнуться от неприятного чувства, но не выходит. Оно грузом ложится на плечи и больше не желает отпускать.

И все же я заставляю себя выдавить:

– Рыбак рыбака видит издалека? – копирую его ухмылку.

– Даже если так, – он небрежно пожимает плечами, скидывая на песок мокрую рубашку. – Тебе я зла не желаю и всего лишь хотел предостеречь. Но раз ты такая упрямая ослица, то пожалуйста. – Он разводит руками. – Жизнь сама расставит все по местам и покажет ху из ху.

Следом за попугайской рубашкой Гром стягивает с себя футболку и безжалостно выжимает из нее всю воду. Я сглатываю, не в силах отвести взгляд от идеального тела парня.

Красивая линия шеи, выступающие ключицы, мощная грудь, плоский живот с кубиками пресса и косые мышцы живота, прячущиеся за резинкой пляжных шорт. На широких плечах – татуировка, которой раньше не было. Молния. Она одинаковая, симметричная с обеих сторон. Змеится, обвивая плечи, захватывает предплечья и доходит острыми концами почти до запястий.

Ловлю себя на том, что любуюсь Громом. И снова злюсь на саму себя. Отворачиваюсь, с трудом вспоминая, что он мне только что сказал.

– А ты, наверное, планируешь жизни помочь? Поэтому продолжаешь разыгрывать спектакли, как вчера? – саркастически тяну я, глядя куда угодно, но не на друга детства. – Скажи хоть, поцелуй – запланированная акция или ты импровизировал?

Не знаю, зачем я задала последний вопрос, но он почти сутки крутился в моей голове и не давал покоя. Я просто не могла промолчать.

– Прости.

Я даже теряюсь на мгновение.

Последнее, чего я ожидала, – услышать нечто подобное от Грома. Не в его характере вот так просто извиняться.

– Что? – переспрашиваю, сводя брови на переносице. – Ты что-то сказал?

Мне послышалось.

Точно послышалось!

Парень воспринимает мой вопрос как издевку. Закатывает глаза. Цокает. И подходит ближе. Но серьезное выражение на его лице не меняется.

– Вообще-то… – Он замолкает и набирает полную грудь воздуха, прежде чем продолжить. Его малахитовые глаза, как и мои недавно, ищут, за что бы зацепиться. Избегают моего лица. – Вообще-то, на самом деле я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать Лолу. Я пришел извиниться. Но у тебя было такое пофигистичное лицо, что я взбесился и сказал то, что не планировал.

Олег неловко трет бритый затылок ладонью. Меня же настораживают его слова.

Почему-то я не верю ему.

Или не хочу верить…

– Я не планировал втягивать тебя в наши разборки, – предпринимает очередную попытку убедить меня.

В ответ я лишь пренебрежительно фыркаю:

– Да конечно.

– Это правда! – горячо восклицает мажор, хватая меня за плечо. – Я. Не. Хотел. Тебя. Втягивать, – чеканит он. – Моя месть зашла слишком далеко… И вчера я… Ай! – Он машет рукой, видя мой иронично-скептический взгляд.

Гром выпрямляется, убирает руку с моего плеча, но оно все равно пылает, словно его ладонь все еще там. Я закусываю губу, стараясь совладать с неуместной реакцией.

Да что со мной происходит?

– Я импульсивен, ты же знаешь. Сначала делаю, а потом думаю. Вот как сейчас: пришел извиниться, а в итоге набросился на тебя со своими никому не нужными предостережениями. – Он устало трет веки двумя пальцами. – Так же и вчера. Я лишь хотел продемонстрировать Лоле тотальный игнор и пренебрежение, а в итоге…

Что-то плещется на дне его глаз, напоминающих два изумруда. И это что-то сильно пугает меня. Заставляет отойти от Грома, шагнув назад. Мокрая одежда почти высохла, но это уже неважно, ведь меня бросает в жар, а сердце трепещет так, будто я готовлюсь с разбега прыгнуть в пропасть.

– Уже неважно, – перебиваю его, не желая слышать то, что он собирался сказать. – Мне пора.

– Ника? – На его лице застывает смятение.

– Я все равно тебе не верю, – припечатываю, отмахиваясь от него и от его слов, как от чего-то незначительного. А нечто, похожее на страх, продолжает топить меня. Подчиняет. – Ты сам только что заливался соловьем, утверждая, что такие люди, как ты или Лола, – эгоисты, которые идут по головам ради собственной выгоды. Так что можешь не стараться. Ты просто лжец, Гром. Вы с Лолой стоите друг друга, но пора бы уже это все прекратить. И если ты действительно не желаешь мне зла, то сделай одолжение и больше не появляйся в нашей жизни.

– Ника…

– Так будет лучше для всех. И для вас в том числе.

Не прощаясь, я ухожу. Оставляю парня наедине с тонким серпом луны, зависшей посреди небосвода, и разволновавшимся морем. Но в глубине души понимаю, что бегу не от него, а от самой себя. И от тех чувств, которые Гром во мне пробуждает.

Возвращаясь домой, молюсь, чтобы все отдыхали. К еще одному серьезному разговору я не готова.

В этот раз Вселенная не только слышит меня, но и исполняет мои прихоти. Старенький дом погружен в сон, даже ночники не горят в окнах. Я крадусь в свою спальню, тихонько прикрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной.

По-хорошему надо бы пойти и принять душ, но мне так лень, что я застываю у двери, раздумывая: лечь так или все-таки помыться. И когда я почти убеждаю себя в необходимости водных процедур, взгляд натыкается на новый запечатанный холст, который примостился на мольберте.

Откуда?..

Додумать не успеваю. В голове моментально всплывает наш вчерашний уговор с сестрой.

Не веря в то, что это правда, перевожу взгляд на свой рабочий стол и пораженно выдыхаю. На нем, запечатанные в красивую подарочную упаковку с бантом, лежат те самые дорогие краски, о которых я так давно мечтала.