Глава 33
В коридоре раздаются шаги, и я на панике швыряю телефон Грома обратно в груду вещей. Пулей устремляюсь к кровати и сажусь на нее, что называется «палевно без палева»: закинув ногу на ногу и обхватив сложенными в замок ладонями колено.
Олег не сразу заходит в комнату. Слышу, как мнется за закрытой дверью. Но в итоге распахивает ее одним уверенным движением. И замирает, так и не войдя внутрь. Стоит на пороге, сверля меня потемневшими изумрудами глаз.
С его появлением комната преображается. Обретает краски. Серость стирается одним уверенным мазком кисти невидимого художника.
А может, все дело в солнышке, которое, в конце концов, победило хмарь и теперь радостно сияет огненными лучами в окно.
– Выглядишь, как накосячившая кошка, – бурчит Олег, отмирая. Дефилирует к шкафу – снова в одном полотенце на бедрах, но, хвала Вселенной, не голый.
Я пытаюсь вести себя нормально, будто ничего не видела и не знаю, но в мысли возвращается хаос. К нему добавляется смущение, потому что я не могу оторвать взгляд от плоского живота и жилистых ног парня.
И не могу не вспоминать то, что было между нами в ванной.
Стыд выдает меня с головой пылающими щеками. Благо Громов не смотрит в мою сторону, пытаясь отыскать нужные ему шмотки. Полотенце на его бедрах снова опасно двигается, и я не выдерживаю. Подскакиваю на ноги и собираюсь выйти из комнаты, но парень меня опережает.
– Куда собралась? – рычит он, преграждая мне путь.
– На… на кухню. – Мой голос дрожит от волнения, смятения и чего-то темного. Порочного. Я отвожу глаза, чтобы не пялиться на его выступающие ключицы и широкие плечи.
И когда я стала уделять так много внимания его физиологии?
– Решила заняться ужином? – хмыкает друг детства.
– Д-да, – запинаюсь. – Не хочу мешать тебе переодеваться.
И хочу подумать над тем, что увидела.
Естественно, последнее я не произношу вслух.
– Ты и не мешаешь, – Олег понижает голос так, что он льется патокой. Разносится вибрацией по моему телу. – Ты можешь даже помочь, – шепчет он, словно змей искуситель.
– Ты давно уже не в том возрасте, чтобы тебе помогали одеться, Олег Громов. Да и слюни вроде не пускаешь, как немощный старик, – ощериваюсь я.
Необоснованная злость начинает набирать обороты. В груди жжет пламя ревности, несмотря на то что все может оказаться очередной подставой от близняшки.
Понятия не имею, как проверить Грома на вшивость.
Может, спросить его прямо?
– Ох, уж эта твоя защитная реакция, Веснушка, – цокает языком парень, выставляя руки по обе стороны от моей головы. И наклоняется ниже, чтобы поймать мой взгляд.
– Отодвинься, – резче, чем собиралась, произношу я, ощущая его дыхание на своей шее. И покрываюсь крупными мурашками.
– Как жестоко, Ника, – басит он у самого уха, оставляя невесомый поцелуй на шее. Там, где неистово бьется жилка.
– Жизнь в принципе довольно-таки жестокая штука. Мы оба уже успели в этом убедиться, не так ли, Гром ? – Поджимаю губы и стараюсь не реагировать на его близость. – Так что давай не будем торопить события.
– Злючка, – беззлобно фыркает мажор и отодвигается от меня. – Как скажешь. Я буду мятный чай, – говорит он, когда я открываю дверь, чтобы выйти из комнаты.
– С чего ты взял, что я буду готовить для нас двоих? – Выгибаю бровь, понимая, что сердце никак не хочет успокаиваться. Что злость лишь набирает обороты.
И причина этому – сообщение Лолы, а не Олег.
– Окей. Я и сам могу сделать себе чай. Не переломлюсь.
Гром поворачивается ко мне спиной. Красивой. Рельефной. По которой хочется провести ладонями, чтобы ощутить ими каждый выступ, каждую бугрящуюся мышцу.
Правда, отвернувшись, он успевает скрыть то, что таилось на дне его глаз.
И это бесит еще больше. Вынуждает испытать чувство вины за то, как я себя веду. Но и масла в огонь моего недоверия добавляет тоже.
Я сжимаю руки в кулаки. Закусываю щеку. Боль отрезвляет, но не добавляет ясности ума. По-хорошему, мне бы покинуть спальню Громова прямо сейчас, но я не могу заставить себя сделать хотя бы шаг.
На языке вертится вопрос с заявкой на претензию. И куча обвинений, которые тут же сорвутся следом. И мне неважно, имеют они основание или нет, потому что эмоции уже взяли верх. Подчинили. И теперь диктуют свои правила.
Лишь до боли закушенная щека не позволяет мне раскрыть рот.
– Ты еще тут? – Парень с наигранным удивлением топит брови в челке, сейчас свисающей ему на лоб.
– А что, не терпится, чтобы я ушла? Чтобы…
Язык удается прикусить вовремя.
Нельзя сразу ходить с козырей. Нельзя выдавать себя. Нужно понаблюдать. Нужно выждать. И вести себя как ни в чем не бывало. Или как влюбленная дурочка, очарованная им и тем, что было в ванной.
Вот только… врать я не умею. Притворяться – тем более.
Лучше спросить прямо.
Я прикрываю глаза. Кладу холодную руку себе на лоб и тихонько вздыхаю.
Зря я написала матери сообщение. Наверняка Лола увидела его и захотела все испортить. Знает, что я никому не доверяю и что давить нужно именно на эту мозоль. Слишком хорошо меня выучила.
И Грома тоже.
Тишина, воцарившаяся в спальне, настораживает, и я вскидываюсь. Вспоминаю, что не одна.
Олег обнаруживается прямо передо мной. Он внимательно наблюдает за тем, как я стою. За моим лицом. И нет в этом никакого мужского интереса. Только сухой анализ.
– Я видел звонок от Лолы. И сообщение. Ты поэтому себя так ведешь? – слишком спокойно спрашивает он.
Обессиленная, опускаюсь прямо на пол. Скрещиваю ноги и принимаюсь бесцельно перебирать ближайшую кучу неразобранных вещей.
Думать проще, когда руки чем-то заняты.
Классическая рубашка. Дырявые джинсы скинни. Джоггеры цвета хаки. Кеды с популярным лейблом. Берцы из натуральной кожи. Черно-белая футболка с ассиметричными краями. И…
– Откуда это у тебя? – достаю фотографию в знакомой белой рамке, лежащую в куче одежды.
– Это мое. Отдай. – Парень отбирает ее. Хмурится, глядя на меня волком. – Новую себе распечатаешь.
– Ты украл нашу фотку в тот день? Прямо из мусорки? Я, конечно, догадывалась, но…
– Закрыли тему, – обрывает Олег и отходит в сторону, останавливаясь у комода из темного дерева.
– Зачем? – все равно спрашиваю я.
Парень проводит пальцами по белоснежной рамке. Задумчиво изучает фотографию, будто видит ее впервые или пытается найти в ней новые детали.
Солнце как-то резко исчезает, забирая весь свет с собой, и теперь на красивый мужской профиль падают тени. И я замечаю, что у Грома чернильные круги под глазами.
Словно он нормально не спал несколько ночей подряд.
– Тогда у меня не было ответа на этот вопрос, – очень тихо произносит Гром и ставит рамку на комод. – Был порыв. Взбесило то, что ты так легко выкинула память о нас. Понимал, что назло. Демонстративно. И все равно взбесился.
– А теперь? – Мой голос звучит также тихо, чтобы не спугнуть.
– Теперь ты здесь, со мной. В моем доме, в моей одежде. – Он стремительно оборачивается, опаляя меня сверкающим взглядом исподлобья. – Мы с тобой даже ванну принимали вместе. Неужели до сих пор непонятно, для чего я спер эту чертову фотографию? Почему ищу тебя постоянно? Почему навязываюсь, хотя ты отталкиваешь меня? Почему пытаюсь помочь? Почему оправдываюсь за то, что не делал? Я ведь уже говорил…
Олег говорит важные вещи, но я его не слушаю. Или не хочу слушать. Не хочу понимать. Осознавать. А все потому, что в голове пульсирует один-единственный вопрос, отдающий болью в висках. Давящий, угнетающий.
– О чем вы договаривались с Лоло? – Имя сестры выходит ядовитым, а на моих губах появляется злая усмешка. Я специально называю ее так, чтобы увидеть реакцию Грома.
Вот только она нулевая. Абсолютно. Даже веки не дрогнули.
– Ни о чем я с ней не договаривался! – взрывается парень, повышая тон. – Пусть эта стерва катится к чертям. Не знаю, чего она хотела от меня , но догадываюсь, чего добивалась. Лола знает, что ты со мной?
– Нет, – бурчу неуверенно.
– А ей, как видишь, и необязательно знать наверняка. Главное – вкинуть провокацию. И кажется, ее уловка уже сработала. – Олег подходит ко мне и садится рядом, упираясь коленями в пол. Берет мои ладони в свои. – Неужели ты позволишь ей мешать нам? Управлять нами и нашими эмоциями? – проникновенно заглядывает в глаза. Как человек, отчаявшийся убедить собеседника в своей правоте. – Неужели ты совсем, даже на каплю, мне не доверяешь?
Горло схватывает тисками, ведь я с трудом сдерживаю рвущийся из него ответ: «Нет. Не доверяю».
Я себе-то не очень доверяю, о чем он вообще говорит…
Сидела бы я здесь и параноила, если бы была уверена в том, что делаю? В том, что правильно поступаю? В том, что могу доверять другу детства?
Нет. Я бы просто наслаждалась тем, что имею, с детской радостью и наивностью погружаясь в то, что зарождается между мной и Громом.
– Ясно.
И это его «ясно» звучит как поражение. Причем обоюдное.
– Я… пойду вниз.
Мне хочется верить ему. Так сильно, что сосет под ложечкой. Что болит в груди. Но я понимаю, что Олег сделал слишком много всего, что говорит не в его пользу. Да и сам он называет себя демоном.
А все демоны лгут и предают.
И как я могу довериться тому, кто может безжалостно вырвать тебе душу?
Откуда я знаю, что на самом деле произошло между Громом и Лолой? Я уверена: есть то, о чем я не знаю. То, что лежит на глубине. И именно это разрушит меня в самом конце.
Даже (или особенно) если это будет искренняя любовь бывшего друга к моей сестре, которую он до сих пор хранит в сердце.
Я не хочу быть той, кто временно заткнет дыру в кровоточащей ране. А если учесть, что мы с Лолой близняшки…
Вдруг Олег выбрал меня только поэтому?
Гром выпускает мои руки из своих ладоней. Не глядя на меня, поднимается на ноги и, как и я недавно, берет из стопки вещей то, что первым попадается под руку.
– Если не хочешь стать свидетельницей моего стриптиза, поспеши, – глухо произносит он.
В спальне резко холодает. А ветерок, еще несколько минут назад освежающий, становится промозглым. Пробирающимся под одежду и леденящим кожу.
Я гашу мысль, которая упорно твердит, что я не замечала холода только потому, что парень согревал мои руки. Потому, что он был близко, окутывая коконом тепла, как пушистым одеялом.
Потупив взгляд, выхожу в коридор. На деревянных ногах спускаюсь по лестнице. И почему-то не могу избавиться от чувства, что своими словами и недоверием разрушила то, что еще не успело окрепнуть.
И что Лола добилась своего.