Глава 45
Олег Громов
– …она только что была здесь, сказала, что сходит в туалет и вернется, – заверяет меня стерва, глядя снизу вверх честными глазками.
Вот только я ни черта ей не верю. Чуйка воет волком: что-то не так!
– Быстро говори, где она! – чуть ли не ору, хватая Лолу за грудки. – Я оставил ее на десять минут! Десять минут с тобой, и она пропала! Какое забавное совпадение, не находишь?
– Ты уже свихнулся со своей паранойей! – Она стряхивает мою руку со своего нелепого поросячьего платья. – Хватит выставлять меня вселенским злом! Не веришь – пойдем вместе сходим и убедимся, что она в порядке! – Лола окидывает меня презрительным взглядом.
– Веди, – мрачно говорю я, мечтая придушить эту гадину.
Лола демонстративно цокает и закатывает глаза, спрыгивая с барного стула. Ее подружки стоят в сторонке и игриво косятся на меня, хихикая. Но я сатанею с каждой секундой все больше.
И это чревато.
Я разнесу весь этот хренов бар, если с головы Ники упадет хоть один волосок! И точно урою блондинистую стерву, если выяснится, что она причастна.
А она точно причастна.
Эта тварь даже не взглянула на подарок Ники: портрет, на котором Лола изображена невесомой прелестью. На картине она намного красивее, чем в жизни – лишнее доказательство тому, что Веснушка слишком добрая и светлая для этого мира. И видит – или пытается видеть – в людях то, чего в них нет: свое отражение.
А в данной конкретной особи, что плетется впереди, вся внутренняя красота давным-давно сдохла и разложилась. И это сильно портит ее внешнюю красоту. Хочется сплюнуть, глядя на рожу Лолы, полную зависти и злости.
Мы тащимся к туалетам. Естественно, Ники там не оказывается. Стерва изображает испуг и недоумение, но получается у нее плохо.
Я слишком хорошо ее знаю.
И впервые это преимущество, а не бесполезный навык.
– Где она? Я третий раз повторять не буду, Лола, – рычу, окидывая гадину жутким взглядом. – И уже не посмотрю на то, что ты девушка.
– Да откуда мне знать?! – Она заламывает руки, хныча. Оглядывается по сторонам. – Она была здесь, Олег. Правда! Я не знаю! Может…
– Прекрати разыгрывать этот спектакль! – реву не своим голосом, но громкая музыка заглушает все. – Если с ней что-то случилось, я придушу тебя, слышишь?!
Сжав ткань платья в кулаке, дергаю Лолу на себя. Оно рвется, издавая жуткий звук, и стерва, наконец, понимает, что я не шучу.
Ее холодные рыбьи глаза округляются в ужасе, и она верещит не своим голосом:
– Олег! Успокойся! Я тут не причем… Ты просто… просто не знаешь Нику! Она изменилась за те годы, что вы не общались. Она сохла по Антону, моему парню, а тут они встретились и… я ни при чем! – Лола начинает рыдать, царапаясь и пытаясь вырвать платье из моего кулака. – Ни при чем! Я просто хотела помириться, быть хорошей старшей сестрой. Олег! Отпусти, прошу…
Перед глазами встает красная пелена.
Какой-то Антон…
Ника…
Сохла…
О чем эта тварь блеет?
– Значит, ты в курсе, где Ника, – мрачно тяну я. – Веди. – Отпускаю поросячье убожество, с трудом разжав кулак, и Лола тут же мчится к каким-то помещениям. Я – следом.
Остановившись перед дверью, по всей видимости, подсобки, она продолжает блеять трясущимися губами:
– Ника там, но они закрылись. Я могу сходить к управляющему, попросить ключ. Ника тут работала, у нее, наверное, есть свои ключи от этого заведения…
Дальше я не слушаю, потому что до меня доносится приглушенный вскрик моей Веснушки. Моей девочки, которой требуется помощь. И только это смещает фокус моего агра с Лолы. Иначе бы я просто закопал ее здесь же. В эту же секунду.
Дверь выношу с ноги. Она слетает с петель и с грохотом падает на пол, запуская в подсобку свет. И то, что я вижу, хреначит по оголенным нервам. Срывает на хрен тормоза.
Ника, моя Ника, заплаканная, трясущаяся, с разорванным сарафаном, прижата к стене смутно знакомым додиком.
Мозг отключается. Есть только инстинкты, которые я выпускаю с неким извращенным удовольствием. Схватив ублюдка сзади, отдираю его от Веснушки. Вышвыриваю его в коридор и, чувствуя, как меня всего трясет от ярости и ненависти, выхожу из подсобки.
Подсос стервы проезжается мордой по полу и не успевает встать. Стонет. Что-то мямлит выставляя руки перед собой, защищаясь, когда я отдираю его от пола и принимаюсь бить морду.
Удар. Второй. Третий.
Я сбиваюсь со счета.
Единственное желание, что топит меня с головой, – убить его. За то, что посмел прикасаться к моей девочке. К моей солнечной Веснушке. Чистой, доброй и без того настрадавшейся.
Слышу, как кто-то орет, визжит. Музыка давно стихла. Но мне все равно. Как только я закончу с этим уродом, настанет очередь той, кто все это устроил.
– Олег, прекрати, ты его убьешь! – оглушает децибелами гадина. Пытается оттащить меня от парня, лица которого уже не узнать. Но я рывком отбрасываю Лолу в сторону.
И тут слышу тихое:
– Олег…
Застываю с занесенной для удара рукой. Голос Ники, умоляющий, просящий, напуганный, выводит меня из кровавой пелены. Перед глазами проясняется. Я вижу кровь на полу, ублюдка без сознания и толпу, с ужасом пялящуюся на происходящее. Кто-то снимает все на телефон, кто-то просто смотрит, кого-то выворачивает от того, что они увидели.
Но все это – ничто.
Я чувствую дрожащие ладони на своем плече. Слышу тихий шепот:
– Олег, не надо.
Сглатываю. Кадык на шее неприятно дергается. Ярость все еще топит грудак и требует выхода. Но слезы, катящиеся по лицу Веснушки, как ведро ледяной воды – отрезвляют. Я готовлюсь увидеть страх и презрение в глазах Ники, но вижу только боль и страх за меня .
– Давай просто уйдем отсюда, – просит она, пытаясь оттащить от урода на полу.
Я выпрямляюсь, срываю с себя рубашку. Пуговицы разлетаются во все стороны, пугая и без того напуганных людей. Они шарахаются от нас еще на шаг дальше, а я накидываю рубашку на Нику, закрывая от любопытных глаз разорванное платье. И прижимаю к себе. Вдыхаю ее запах, чтобы успокоиться. Но понимаю, что нужно отсюда уходить. Не хватало, чтобы хозяин заведения ментов вызвал.
Если еще не…
Ника всхлипывает у меня на груди, но не плачет. Выглядит как-то странно: вяло и безэмоционально. От её вида внутренности скручивает в бараний рог.
–Зачем? – реву не своим голосом, испепеляя взглядом чудовище в розовом платье. – Отвечай!
Я впиваюсь пальцами в кожу Веснушки, чтобы она удержала меня от ошибки.
Лучше и пальцем не прикасаться к этой суке.
– Ты думал, я так просто это оставлю? Позволю вам быть такими… счастливыми до тошноты? – изо рта Лолы вырывается безумный смех.
– Не на что тут смотреть, расходитесь! – разгоняет кто-то толпу. – Вы мне все возместите! Весь причиненный ущерб и убытки! – орут уже нам. – До единой копейки! А вы расходитесь! Расходитесь! Я уже вызвал полицию.
После слов, предположу, хозяина заведения толпу как ветром сдувает. Остаемся лишь мы впятером: Лола, ублюдок на полу без сознания, мужик, разогнавший толпу, и я с Никой, жмущейся ко мне так, словно она хочет во мне раствориться.
– Ты больная, Лола, тебе лечиться надо, – выплевываю презрительно. – На тебя смотреть тошно. Ты хоть понимаешь, что натворила? Осознаешь последствия?
– А что я натворила? – Ее лицо кривит неприятная ухмылка. – Ты избил моего парня до полусмерти. Меня ударил… – Она стоит с таким победным выражением, что я в удивлении вскидываю брови.
– Ты серьезно? Если мы сейчас поедем в участок, ты сядешь вместе со своим парнем , – цежу я. – Ему статью за попытку изнасилования впаяют, а тебе достанется, как соучастнице. В заведении повсюду камеры.
Лола резко белеет и, кажется, вот-вот упадет в обморок. Ника вдруг судорожно вздыхает. Поднимает на меня глаза, полные осознания происходящего и ужаса. Отвращения.. А когда она поворачивает голову в сторону сестры, на ее лице мелькает целый спектр эмоций.
Подскочив к Лоле, Веснушка неожиданно со всего размаха бьет ее по лицу. Стерва вскрикивает и хватается за щеку. Не знаю, откуда у Ники берутся силы, но она в таком гневе, что даже я теряюсь. Не то что та, кто только что получил по морде.
– Повзрослей уже, наконец! Хватит думать только о себе! Хватит. Портить. Всем. Жизнь! – громко кричит Веснушка, сжимая руки в кулаки. – Как бы я хотела вас возненавидеть! Но вы… Вы просто жалкие! Ты, Лола, жалкая завистливая гадина! И получишь по заслугам.
В коридоре между служебными помещениями воцаряется тишина. Такая, что слышны звуки полицейских мигалок.
– И знаешь, – Ника тычет пальцем в грудь Лолы, – это у вас теперь нет дочери и сестры! Желаю вам , – она яростно скалится, – счастья.
А после эмоционального выплеска у нее будто разом заканчиваются силы. Я едва успеваю подскочить к Веснушке и подхватить ее на руки.
– Ника? Ты меня слышишь? Ника?
Рыжик не реагирует, и у меня холодеют внутренности.
Я перевожу безумный взгляд на гадюку.
– Я тут не причем!– Та истерично машет руками. Смотрит на меня со слезами. – Она выпила со мной, совсем чуть-чуть, и все! Все, Олег! Я говорю правду!
Прислушавшись к мерному, но тихому дыханию Ники, понимаю, что Лола не врет. У Веснушки сильное нервное истощение, приведшее, судя по всему, к обмороку.
Она всего лишь без сознания… И это даже хорошо, потому что уже через минуту для нас всех начинается настоящий бюрократический ад.
***
Ника
На то, чтобы прийти в себя уходит целых две недели, пять дней из которых на дом приходила медсестра и ставила мне восстанавливающие капельницы.
«Соматоформная дисфункция вегетативной нервной системы» – такой диагноз мне поставили в больнице после дня рождения, о котором я бы хотела навсегда забыть.
Впрочем, я и так мало что помню из того дня, что не может не радовать
Заканчивая рисовать картину «Вид из окна моего нового дома», я улыбаюсь, потому что слышу, как в дверном замке проворачивается ключ, а следом в коридоре зажигается свет.
Олег вернулся.
Поднявшись со стула, убираю кисти и краски. Бесшумно выхожу из комнаты, подкрадываюсь к парню и запрыгиваю ему на спину.
– С возвращение-ем! – оглашаю холл радостным возгласом.
Гром привычно подхватывает меня под коленками и кружит. Я хохочу, вцепившись ему в шею. Трясу ногами.
– Все-все! Хватит, а то меня сейчас укачает.
– Быстро же ты сдалась, Веснушка. – Он опускает меня на пол и сразу же целует.
Теперь это наша маленькая традиция.
Маленькая, но очень приятная традиция.
Мы сладко целуемся. Нежимся. И только потом Гром берет пакеты с продуктами и уносит их на кухню.
– Как все прошло? – аккуратно интересуюсь я, заходя издалека.
Олег вздыхает, достает два яблока из пакета, ополаскивает их и, дав мне самое красное, вгрызается в свой фрукт. Отвечает не сразу, медленно пережевывая приличный кусок. Я же к своему не притрагиваюсь, чувствуя, как неприятно тянет живот.
– Из-за того, что ты не стала писать заявление, ее посадят на несколько суток. – Мы оба теперь не произносим ее имя, но прекрасно понимаем, о ком речь. – Очень много смягчающих обстоятельств: девушка, ранее не привлекалась, претензий от пострадавшего нет, мать там рвала и метала, нашла каких-то знакомых…
– Мне все равно, что с ней, – жестом останавливаю Олега. – Я спрашивала о тебе.
Гром в тот день подрался и сильно избил Антона. И до сих пор ходит в участок. Но мне запрещает ходить с ним.
– А что со мной? – Он пожимает плечами, отводя взгляд. – У меня все хорошо.
– Олег… – тяну настойчиво, мрачнея.
– Ладно-ладно. – Парень поднимает глаза к потолку. – Я его припугнул. Надавил, где надо. Он не будет писать ответное заявление. Лечение я ему уже оплатил.
У меня как отлегло. Все эти дни я была бессознательно напряжена. И переживала за то, что из-за меня Грому впаяют статью.
Расслабленно откинувшись на стуле, прикрываю глаза.
– Я же говорил: не стоит переживать. Я столько раз в жизни участвовал в драках и в том, что не нужно знать твоей светлой головушке… Уже собаку на этом съел.
Он подходит сзади, обнимает меня со спины и кладет подбородок на макушку.
– Нашел чем гордиться, – фыркаю я и все-таки откусываю яблоко.
– Нашел. – Он целует меня в шею. – Тобой. Моей драгоценностью.
Я смущенно закашливаюсь.
Никогда к этому не привыкну. Олег такой ласковый и постоянно раскидывается комплиментами направо и налево. Да я за всю жизнь столько не слышала!
– Не подавись. – Гром заботливо постукивает меня по спине и проводит ладонью по волосам. Нежно. Медленно.
Но минутой позже я своими женскими фибрами начинаю чувствовать, что нежность плавно перерастает в кое-что погорячее.
– Ника, – тяжело басит Гром, принимаясь разминать мне плечи.
– Я еще не ходила в душ! – предупреждающе вскидываю палец.
Кто бы знал, что у этого демонюки зверские аппетиты!
– Кому нужен этот душ? – мурлычет Олег и игриво кусает меня за мочку.
– Мне!
– Тогда сходим вместе. – Он настойчиво стягивает с меня футболку, испачканную в краске. – Рисовала?
– Рисовала. – Дыхание тяжелеет, когда парень проводит горячими ладонями по моему животу.
– Рисуй-рисуй, Рыжик, я тебе еще троих заказчиков нашел.
– Правда?
– Правда.
Наш диалог начинает напоминать разговор двух повторюшек, поэтому я сдаюсь и позволяю Олегу утянуть меня в ванную, где мы пропадаем на два часа, занимаясь любовью.
Жизнь в городе стала для меня настоящей мечтой, воплотившейся в реальность. И все благодаря Грому. Моему лучшему другу детства, который по непонятным стечениям обстоятельств решил выбрать меня.
Благодаря ему я поняла, насколько ущербная жизнь меня ждала, если бы я так и осталась в родной деревне. Благодаря ему я увидела истинные лица своих родных и поняла, что семья – это не всегда узы крови, текущей у тебя по сосудам. Благодаря ему я поняла, что нужно безжалостно отрезать то, что тянет тебя на дно.
Даже если это близкие люди.
И если я скажу, что счастлива с Олегом, как никогда, то совру. Нет такого слова, которое бы описало радость и легкость, свободу, что я испытываю теперь. Рядом с ним.
Вместе с ним.
Гром – моя семья. И я обязательно научусь быть сильной. Построю свою жизнь заново с тем, кого любила и люблю до небес. И больше никогда не вернусь обратно.