Глава 21

Богдан

На протяжении недели я активно работаю с юристами в отношении причастности Димы к серии финансовых преступлений в отношении моей компании. Кроме того, организовываю две важные встречи с руководителями организаций, которые в недалеком прошлом разорвали с нами контракт. Все постепенно встает на свои места, а дни главного предателя в качестве как сотрудника фирмы, так и моего родственника оказываются сочтены. Остается только дождаться нужного дня.

Я лежу в кровати съемной квартиры, уткнувшись в потолок, и считаю каждую секунду. Проблемы со сном появились уже давно, но сегодня я и вовсе не смог сомкнуть глаз. Перевожу взгляд на часы — до момента разоблачения Димы и его благоверной остается четыре часа, и я понятия не имею, чем себя занять.

В голове крутится тысяча мыслей, но все они сводятся к Аделине. Вернее, к тому, о чем мне удалось узнать в пятницу. Я взял машину у одного из своих сотрудников и поехал на телевидение к жене. Остановился недалеко от входа, так, чтобы она меня не заметила. Мне нужно было просто ее увидеть, убедиться, что с ней все в порядке. Но встреча не состоялась.

— Егор, день добрый! — я окликнул бывшего мужа Карины, который выходил из здания.

— Здравствуй, Богдан! Ждешь кого-то? — прямо спросил он.

— Хотел увидеть Адель, но уже прошло столько времени, а она так и не появилась. Ты видел ее сегодня? — поинтересовался я, игнорируя хмурый взгляд Москвина.

— Ее не было сегодня, — серьезно ответил он, а затем, чуть помедлив, добавил: — И больше не будет.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился я.

— Она здесь больше не работает, — он пожал плечами.

— Она разорвала контракт? — переспросил я.

— Да, — кивнул Егор. — Там получилась очень неприятная история.

— Что произошло?

— Послушай, я не уверен в том, что я именно тот, кто должен ее рассказать. Скажем так, она не нашла точек соприкосновения с начальством.

— Егор, расскажи, что произошло, — потребовал я. — Причина в том эфире, на который приходила Эльза?

— Можно и так выразиться. Больше ничего не скажу, это не мое дело, — он поднял руки в примирительном жесте, а затем глухо добавил: — Богдан, Лина не заслужила всего этого.

Молча кивнул, ведь я был согласен с ним на все сто процентов. И разрушенная карьера Аделины — моих рук дело. Потому что был слеп как крот и не увидел вовремя змею на шее.

После разговора с Егором мне ничего не оставалось делать, как выведать всю информацию из первых уст, и я позвонил Карине. Девушка в отличие от своего бывшего супруга говорила со мной более охотно.

— Основной идеей начальства было раздуть скандал еще сильнее. Они хотели, чтобы Адель выступила гостьей на той же программе и рассказала свою версию.

— Они не могли предложить… такое, — Карина своими словами повергла меня в шок.

— Можешь себе представить, в каком состоянии была Адель.

— Поэтому она и разорвала контракт, — догадался я. — Неужели нельзя было решить иначе? Такую ведущую еще поискать.

— Они потеряли лучшую ведущую на канале. Но это не самое ужасное, — громкий вздох Москвиной насторожил меня. — Они выставили ей огромную неустойку, которую Аделина должна погасить в течение месяца.

— Ты шутишь? Они спровоцировали ее уход с телевидения, а потом решили еще и нажиться на этой ситуации?

— Похоже на то.

— Как фамилия главного руководителя?

— Бессонов.

— Спасибо, Карин.

Перевернувшись на другой бок, я снова бросаю взгляд на часы. Как же долго тянется время. Нет никакого желания лежать здесь и ни черта не делать.

Поднявшись с кровати, я иду прямиком в душ, а после него открываю крышку ноутбука и принимаюсь за работу. После того, что наворотил Дмитрий, некоторое время можно не спать и трудиться по ночам, чтобы не ударить в грязь лицом.

К счастью, за работой время пролетает гораздо быстрее. Несмотря на то, что я почти не спал сегодня, бодрость присутствует. По понятной причине.

Быстро одеваюсь и спускаюсь вниз. Адрес клиники я запомнил наизусть и даже проложил ближайший маршрут от дома, где снимаю квартиру. Не готов терять ни секунды.

Завожу двигатель и выезжаю с парковки, параллельно набирая номер Павла, начальника службы охраны. Он-то и оказал существенную помощь в поиске доказательств против Димы.

— Утро доброе, Паш, — произношу бодро.

— Доброе!

— Ты уже в пути? — спрашиваю.

— Да. Можете не волноваться.

— А ребята? — уточняю.

— Да, — коротко отвечает он.

— Понял. Тогда до встречи.

Сбросив вызов, я выжимаю педаль газа и двигаюсь по оживленной дороге. До клиники добираюсь довольно быстро, а машину прячу на соседней парковке около здания бизнес-центра. Не дожидаясь Павла, иду прямиком в клинику.

Для того, чтобы у работников медицинского центра не возникло вопросов, оплачиваю клинический анализ крови и направляюсь к лабораториям, расположенным на первом этаже.

— Дима, подожди, отдышусь, — доносится до меня знакомый слащавый голос.

— Давай, милая, я помогу. Присядь, — командует он. — Эльза, назови фамилию врача.

— Краснова, — отзывается она. — Она принимает на втором этаже.

Я осторожно выглядываю из кабинета, чтобы раньше времени не быть замеченным сладкой парочкой. Медсестра не обращает на меня внимания, девушка заполняет какие-то бумажки. Тем временем, Дима с Эльзой подходят к лифту. Как раз в тот момент, когда разъезжаются двери кабины, я оказываюсь рядом.

— Доброе утро, будущие родители, — язвительным тоном бросаю им в спину. — Как настроение?

Они синхронно оборачиваются, и на их лицах застывает одинаковое выражение — изумление, которое быстро сменяется осознанием, что их поймали с поличным. Пока Эльза и Дима приходят в себя, я вхожу в лифт и нажимаю кнопку второго этажа. Двери закрываются, и кабина приходит в движение, через пять секунд останавливаясь.

— Прошу, — пропускаю вперед оторопевшую Эльзу и хмурого Диму, а затем выхожу сам. — Может, хоть поздороваетесь? Или так и будем молчать?

— А что ты хочешь услышать? — брат подает голос.

— Все. Я хочу услышать все, — прищуриваюсь я.

— Мне нужно на прием, — тоненьким голоском произносит Эльза и стучит в дверь кабинета.

— Мы подождем тебя здесь. Диме теперь торопиться некуда, — говорю совершенно серьезно.

Девушка скрывается в кабинете у врача, а мы с братом останемся наедине. На удивление, на этаже в коридоре находится всего пять человек — мы с Димой и еще три женщины у самого дальнего кабинета. Поэтому наша беседа останется сугубо конфиденциальной.

— Что значат твои слова? — тихо спрашивает он. — О том, что мне некуда торопиться.

— Это значит, что ты безработный человек. Вход в офис с этого дня для тебя закрыт, — смотрю на него в упор.

— Это из-за Эльзы? — Дима делает удивленное лицо.

— Дим, — я опускаю ладонь на его плечо, чуть сдавливая его. — Оставь актерские таланты Эльзе. Все ты отлично понимаешь.

— Дан, я не понимаю, — хмурится Дима.

— Хорошо. Тогда давай как в детстве. Я тебе попробую объяснить, — я набираю в легкие побольше воздуха. — Давай сначала. И без вранья. От кого беременна Эльза?

Дима смотрит на меня в упор и молчит. Я вижу по глазам, что он ищет пути отступления, которых уже нет.

— В твоем взгляде кроется ответ, — продолжаю я, убирая руку от его шеи. — Знаешь, я бы хотел услышать от тебя хоть что-то. Ты же мастер переговоров. Так построй со мной диалог.

— Я отец ее ребенка, — он опускается на скамейку, расположенную напротив кабинета врача.

— Отлично. В конце тоннеля наконец-то начал виднеться свет, а я уж подумал, что все — так и поедем в темноте, — одобрительно киваю, устраиваясь рядом. — Эльза на всю страну заявила, что отец ребенка я. При том, что я с ней даже не спал. Как ты это объяснишь?

— Это вышло случайно.

— Дим, это самое нелепое, что я слышал за последнее время, — нервно усмехнувшись, хватаю его за грудки. — Вы сделали все, чтобы разрушить мой брак. А ты попытался развалить компанию, которую я создавал долгие годы. А теперь скажи мне, братец, что именно вышло случайно?

— Да, я не стану отрицать, что хотел отхватить себе кусок, но я не собирался ничего разрушать, — выкрикивает Дима, но вовремя приходит в себя и сбавляет тон. — А с Эльзой действительно вышло случайно. Еще раз повторюсь: никто не собирался разрушать твой брак с Аделиной, нужно лишь было сместить фокус твоего внимания.

— И попытаться обанкротить меня? — я резко отпускаю его.

— Нет, — хрипло произносит Дима.

— Вы двое выставили мою личную жизнь на потеху публике. Ты вообще представляешь, сколько еще времени это будут полоскать? Моя репутация пострадала настолько, что мне еще лет пять придется обелять ее. Я еще не говорю о Лине, — резко выдыхаю. — Ее жизнь и вовсе оказалась…

Я замолкаю. Нет никакого смысла распинаться перед этим мерзавцем, объяснять ему что-то.

— Я тебя устроил к себе, дал хорошую работу, зарплату, планировал повышение, — незаметно повышаю голос, — но тебе этого было мало. Кем бы ты стал, если бы не я? Ты забыл как на последних курсах университета я вытаскивал тебя из притонов?

— Я не просил тебя это делать, — выплевывает младший брат.

— Ты же мать на тот свет чуть не отправил, — сцепив зубы, говорю я. — И это твоя благодарность? Разрушить мою жизнь?

— Никчемный младший брат, — язвительно усмехается. — Ты всегда был любимчиком отца. Все важные вопросы он обсуждал только с тобой. На меня же не обращал никакого внимания. Чего ты ждал, Дан? Что я всю жизнь буду пресмыкаться перед тобой?

Ну наконец-то мой братец показал свое истинное лицо. Если у меня и была капля сострадания в отношении него, то последние слова ее осушили. Невозможно исправить человека, который сам выбрал путь в никуда. Как и помочь ему, если он сам того не желает.

В этот момент из кабинета выходит Эльза. На ее лице отражается замешательство, которое при взгляде на Диму и вовсе сменяется отчаянием.

— Послушаем твою версию, — гневно зыркаю на бывшую подругу. — Кто отец ребенка?

— Богдан, мы можем поговорить в другом месте? — тихо говорит она, оглядываясь по сторонам.

— Нет. Говорить с тобой мне незачем, — рявкаю я, намеренно повышая голос и привлекая внимание тех немногих пациентов, которые находятся на этаже. — Кто отец ребенка?

— Дима, — испуганно шепчет она.

— Ты избалованная стерва, у которой нет ничего святого, — я поднимаюсь с места. — Какого черта ты солгала, что я с тобой спал?

— Прости, Богдан, — она выдавливает из себя несколько слезинок.

— На выход. Оба, — киваю в сторону лифта.

Эльза с Димой не спорят, делают то, что я говорю. Я же едва сдерживаюсь, чтобы не заехать кулаком в нос своему непутевому братцу.

Отец растил нас одинаково. Со мной говорил на более серьезные тема, поскольку я был старше. Мне были интересны его дела, Дима же наоборот жил в чате удовольствие, наплевав на мнение других. Даже самых близких.

На улицу мы выходим все вместе. К счастью, мои проверенные ребята отлично делают свою работу. На крыльце Диму уже ждут.

— Ты все равно не докажешь ничего, — тихо произносит брат.

— Я так не думаю, — достаю из кармана звукозаписывающее устройство и передаю одному из сотрудников полиции. — Там разберутся. Не волнуйся.

Стоит машине, увозящей моего брата на допрос, скрыться из виду, я поворачиваюсь к Эльзе. Меня все еще разрывает он негодования и, в случае с Димой, боли, что два человека, которым я доверял, могли предать меня таким подлым способом, но при взгляде на эту хищницу, которая картинно утирает глаза бумажной салфеткой, я чувствую еще и брезгливость.

— Хватит ломать комедию, — цежу неприязненно. — Я пока единственный зритель, и я уже знаю, чего стоят твои ужимки и слезы. Не сработает.

— Не будь таким жестоким, Богдан.

— Я жестоким? — переспрашиваю я, в который раз поражаясь наглости этой женщины. — Ты просто вероломная дрянь! Ты оклеветала меня на всю страну и разрушила мой брак. Унизила меня и мою жену. Ты…

— Ты сам дал мне в руки это оружие! — перебивает меня Эльза решительно, ни на мгновение не теряя выдержки. Этого у нее не отнять — она противник куда опаснее Димы. — Если бы ты не соглашался прятать от Адель наши встречи, если бы ты так доверчиво не приходил в отель — ничего бы этого не было. Так что не надо обвинять меня! Ты сам хорош. И бесишься ты именно потому, что знаешь, унижение жены — это и твоих рук дело тоже!

— Дрянь!

— Возможно. Но и ты не лучше, Дан, — возражает она. — Я тебе уже говорила, что мы с тобой сделаны из одного теста.

— Ну раз так, тогда, пожалуй, пойду по твоему пути, — выплевываю яростно, ненавидя саму мысль, что я в чем-то могу быть как Эльза и мой брат. — Будет неплохо рассказать новую историю по ТВ в прайм-тайм, как считаешь?

— Ты не пойдешь на телевидение, — говорит она самоуверенно. — Я знаю, что ты не пойдешь.

— Ты права. Я не пойду, — соглашаюсь я, засовывая руки в карманы пальто, потому что они отчаянно желают сомкнуться вокруг шеи этой стервы. — А вот ты пойдешь.

— И зачем мне это делать? — на ее губах появляется ехидная улыбка.

— Либо ты рассказываешь правду о том, что нас ничего не связывает и все это дерьмо было лишь актом мести брошенной много лет назад любовницы, либо я подаю на тебя в суд за клевету, — говорю жестко. — А учитывая обстоятельства, я привлеку тебя еще и к делу о финансовых махинациях братца. И если в деле о клевете ты можешь отделаться административной ответственностью, то вот тут тебе светит вполне реальный срок.

— Я беременная! Ты не можешь так поступить со мной, — взвизгивает Эльза.

— Вот именно потому, что ты беременная, я и даю тебе возможность сделать все с минимальными для тебя потерями, — хладнокровно улыбаюсь, видя как вытягивается ее лицо. — Воспринимай это как еще одну роль. Роль раскаявшейся суки. У тебя есть время до конца недели, чтобы все это устроить.

— На телевидение не так-то просто пробиться.

— Ой, давай без этого, Эльза, — отсекаю грубо. — Уверен, ты справишься.

Оставив за собой последнее слово, разворачиваюсь и быстрым шагом иду к парковке, где бросил свою машину. Теперь, когда все карты открыты, мне нужно работать. Да, сейчас будет проще потушить все пожары, которые начал брат, но все же урон от его действий — и финансовый, и репутационный — может оказаться куда больше, чем мы предполагаем.

В офисе я задерживаюсь до позднего вечера. Сообщаю всем, что Дмитрий больше с нами не работает и никто не имеет права передавать ему какую-либо информацию о компании. Потом собираю традиционное совещание. Через пару дней мне нужно будет улететь во Владивосток, чтобы посмотреть на новое помещение для склада, где будут хранится грузы, которые идут в Китай, а до этого я должен понимать, что все в офисе понимают, что делать в мое отсутствие.

Уже когда сажусь в машину, ощущая моральную и эмоциональную усталость, отчаянно хочу поехать к Аделине. Или хотя бы позвонить ей. Хочу рассказать ей о предательстве брата, хочу попросить прощения… Но я понимаю, что не имею на это право. Она ясно дала понять, что для нее все кончено. И она заслуживает того, чтобы я уважал ее выбор.

С психологической точки зрения присоединиться к ее заявлению на развод было самым сложным, что я когда-либо делал. Но я понимал, что мое упорство сейчас не будет иметь никакого результата — раны слишком свежи. И я слишком уважаю Аделину, чтобы усложнять для нее процедуру и без того унизительного развода.

Когда я был маленьким, мама, умирая, сказала мне одну вещь, которую я запомнил на всю жизнь:  «Отпустить того, кого любишь — самое сложное решение. Но порой оно — единственный путь к счастью. И своему собственному, и для другого человека. Ты тоже должен отпустить меня, мой мальчик. Но я навсегда останусь в твоем сердце».

Мама умерла через два дня после этого разговора. Я тогда смог отпустить ее. Через слезы, боль, отчаяние, веря, что она осталась в моем сердце. И сейчас я отпускал Аделину… По крайней мере, давал ей шанс уйти.

Глубоко вздохнув, растираю лицо ладонями, прогоняя щемящую тоску в душе, которая появляется всякий раз, когда я думаю о разводе. И делаю единственное, что могу, чтобы хоть немного искупить свою вину перед женой.

— Павел Геннадьевич? — говорю спокойно, слыша в трубке скрипучий голос Бессонова, ведущего акционера телестудии. — Это Богдан Царев. Кажется, у нас с вами есть дело, которое стоит обсудить.

— Неужели?

— Я в этом уверен.

Глава 22

Аделина

В рабочей суете дни незаметно пролетают друг за другом, складываясь в недели, а те в месяцы. В отсутствии работы и семьи время тянется непозволительно долго. Ты пытаешься занять себя всем, чем угодно — генеральной уборкой, встречами с подругами и родственниками, бездумными прогулками по торговому центру, просмотром любимых фильмов, которые знаешь уже вдоль и поперек, но это лишь временное решение от хандры и по-настоящему глубокого одиночества. Оно спасает, но ненадолго.

Что же касается телевидения… Мне думается, что с моим решением уйти с канала закончилась и моя карьера. Я больше не вижу себя в роли ведущей новостей. Я вообще там себя не вижу. Именно поэтому поступающие предложения с других каналов мне пришлось отклонить. Нужно двигаться дальше, но я еще не решила в каком направлении. Вся эта ситуация заставила меня посмотреть на жизнь под другим углом, ведь на самом деле возможностей так много, и не стоит ограничиваться только телевидением.

Сегодня снова понедельник, а это означает, что впереди меня ждут самые скучные будни. И я понятия не имею, чем себя занять.

Я беру в руки телефон и открываю сайт нашего канала — впервые с момента своего ухода. Интересно, кого руководство решило поставить вместо меня? Но до эфира я не успеваю добраться, на мобильный поступает звонок от Жени Говорова.

— Аделина, доброе утро! Удобно говорить? — начинает Женя.

— Привет! Да, конечно, — быстро отвечаю.

— Заседание по вашему делу о разводе назначено на завтра, — он переходит сразу к делу.

— Завтра? — переспрашиваю удивленно. — Так скоро?

— Царев не стал сопротивляться и вставлять палки в колеса, именно поэтому стандартный месяц, который дается на обдумывание, удалось превратить в три недели, — в голосе Говорова слышится неподдельная радость, я же в этот момент испытываю совершенно противоположные чувства.

Сердце болезненно сжимается, а в висках начинает неприятно постукивать. Неожиданно для себя я понимаю, что это конец. Нас больше нет. Богдан отпустил меня, он сделал то, чего я и хотела, но а я… я все еще люблю вопреки здравому смыслу. Мне казалось, я была морально готова, но слова Говорова о разводе, который назначен на завтра, оказались ведром с ледяной водой.

— Аделина, алло. Ты на связи? — голос Жени раздается снова.

— Да.

— Если ты не хочешь присутствовать, то я могу…

— Нет, я приеду, — резко перебиваю. В конце концов, я же не трусиха.

— Хорошо, тогда встретимся завтра в десять часов, — он делает непродолжительную паузу, а затем добавляет: — Я могу забрать тебя, если хочешь.

— Спасибо, не нужно. Я доберусь сама, — обманчиво спокойным тоном произношу я. — До завтра.

Сбрасываю вызов еще до того, как Женя говорит слова прощания. Его последняя фраза вызывает внутри меня раздражение. Я довольно четко дала ему понять, что он только друг и не более. Да и, в конце концов, неужели ему непонятно мое состояние? Мы с Богданом не шли годами к разводу, у нас все было хорошо… неужели так сложно понять мои чувства?

Я держусь, но одна скупая слеза все же проскальзывает и остается на щеке. Смахнув ее, иду в кухню. Нужно хоть что-то затолкать в себя. Вчера я почти ничего не ела, а сегодня мой желудок уже который раз скручивается в спазме.

Вместо кофе выбираю чай с ромашкой и тост с арахисовой пастой. Любимый завтрак кажется настолько безвкусным и даже пресным, что половину я выбрасываю в мусорную корзину.

Мой мобильный оживает. На экране снова светится имя Жени Говорова.

— Я слушаю, — отвечаю.

— Аделина, у меня для тебя есть хорошая новость, — радостным тоном выпаливает он.

— Правда? Какая?

— Я изучил твой контракт, и в соответствии с ним сумма неустойки может быть уменьшена, — объясняет Женя.

— Ты серьезно? — восклицаю я. — Это действительно отличная новость. Благодарю тебя за помощь и в этом вопросе тоже.

— Но это еще не все.

— Я уже в предвкушении очередной новости, — улыбаюсь я.

— Я связался с Бессоновым, — начинает Говоров. — Он сообщил, что все финансовые обязательства с тебя сняты. Ты ничего не должна каналу, Адель.

Я буквально теряю дар речи. Что же такого должно было произойти, чтобы канал принял решение освободить меня от неустойки.

— Это очень странно, Жень. Они выдвинули новые условия? Я должна засветиться на каком-то очередном проекте?

— Нет, Адель, ты свободна от канала, — серьезно произносит Женя.

— Спасибо за новость. Это неожиданно.

— Ну ладно, до завтра.

— До завтра.

Я не успеваю выпустит мобильный из рук, как он звонит вновь. На этот раз на экране светится имя Карины.

— Какое насыщенное у меня утро! Привет, — произношу бодрым голосом.

— Привет, Лина. Ты дома? — взволнованно спрашивает Москвина.

— Да, дома. Карин, что-то случилось? — хмурюсь я.

— Ты должна сейчас же включить телевизор, — тараторит она. — Наш канал.

— Карин…

— Делай, что говорю, — тоном, не терпящим возражений говорит Карина.

Я нажимаю на кнопку на пульте от телевизора, и на экране возникает лицо Егора в студии, где еще недавно работала я.

— Включила?

— Да, — коротко киваю.

— Не переключай. Созвонимся после программы, — Москвина отключается.

— Доброе утро, дорогие друзья! — начинает Москвин. — Встречаем в студии нашу недавнюю гостью Эльзу.

— Это будет интересно, — тихо говорю я, устраиваясь на диване. — Не хватает попкорна.

Эльза проходит в студию и присаживается на диван. Внешне она кажется в точности такой, как обычно, но натянутая улыбка выдает девушку с головой. Безусловно, играет она отлично как в кино, как, оказалось, и в жизни. Сегодня что-то не так, хотелось бы понять, что именно.

— Эльза, еще раз здравствуйте! — начинает Егор. — Мы не ожидали увидеть вас так скоро.

— Всем добрый день, — сдержанно произносит она, поправляя подол своего платья. — Да, мне есть, что сказать.

— Мне кажется, или я вижу в ваших глазах грусть? — спрашивает Москвин, Эльза в ответ коротко кивает. — Произошло нечто серьезное?

— Да, — она выдавливает из себя и закрывает лицо руками.

— Эльза, может, воды? — с участием произносит ведущий, а Эльза кивает. — Пожалуйста, принесите воду в студию.

Весь этот фарс со слезами и водой занимает как минимум минуту эфирного времени. Непозволительная роскошь для ограниченной временными рамками передачи, должна отметить.

— Все в порядке? — интересуется Егор.

— Да, спасибо, — отвечает она.

— Так вы поделитесь с нами своей историей? — Москвин довольно сдержанно задает вопрос. Его профессиональные качества как всегда находятся на высшем уровне. Егор никогда не станет давать оценку ситуации, хоть и всегда отлично понимает, что происходит.

— Да.

— В прошлый раз мы стали свидетелями ваших откровений о беременности, — напоминает ведущий.

— Да, я уже была у врача. Все в порядке. Беременность протекает в соответствии со сроком.

Эльзу берут крупным планом — на ее лице отражается вселенская тоска и отрешение. Я прыскаю от смеха. Как же жалко она выглядит с этими наигранными эмоциями.

— Тогда что же произошло, Эльза? Дайте наконец нам ответ.

— Я солгала в прошлый раз, — она снова начинает плакать. — На прошлой передаче.

— О чем вы говорите? — Москвин выгибает бровь в недоумении. Похоже, и для него это откровение стало шоком.

— Я так виновата, Егор, — она продолжает всхлипывать, а я непроизвольно закатываю глаза. Вот черт! Как люди ведутся на это? Невооруженным глазом видно, что ее слезы ненастоящие.

— В чем заключается ваша вина?

— Я не знаю, что на меня нашло. Возможно, это гормоны. Или же я просто выдавала желаемое за действительное. Я так любила Богдана в прошлом, что хотела всеми возможными способами обратить его внимание на себя снова. Я действительно беременная, но мой ребенок не от него. Он от мужчины, с которым мы встречаемся уже продолжительное время.

— Эльза, постойте, постойте, — вступает ведущий. — Вы хотели повесить отцовство на Богдана Царева из-за того, что у вас вспыхнули былые чувства? Или вы сомневались в том, кто отец вашего ребенка?

— Нет, сомнений никаких не было. Между мной и Богданом давным-давно все кончено, — резко выдыхает она. — Отец ребенка не он. Но… я…

Эльза замолкает, не находя нужных слов, а я едва ли могу переварить ее слова. Она на всю страну созналась в своей же лжи. Интересно, что за игру она ведет на этот раз?

— Я пришла сюда, чтобы попросить прощения и сказать, как сильно раскаиваюсь. Я до сих пор люблю Богдана какой-то частью своего сердца, — она демонстративно прижимает руки к груди. — Но безответная любовь толкает на отвратительные поступки. Мне жаль. Мне действительно очень жаль.

После этого эфира рейтинги будут зашкаливать, а Эльза получит именно то, за чем и пришла — не за прощением, а за славой. Кто-то начнет ее жалеть, кто-то наоборот ополчится на нее, но самое главное — эту женщину снова будут обсуждать. Скандал — это отличная пиар-компания. Кому как не Эльзе знать об этом.

— Вот это поворот! — восклицает Егор, явно удивленный тому, что только услышал. — Эльза, вы отдаете себе отчет в том, что разрушили семью Богдана Царева?

— Да, и прошу за это прощение, — она снова вытирает глаза от нахлынувших слез. — Я только сейчас понимаю, что натворила. И именно поэтому пришла на передачу на суд зрителей.

— Значит, все эти фотографии в отеле — это обычная постановка? — сдержанно спрашивает Москвин.

— Лишь желание все вернуть в тот момент. Ведь это я виновата в нашем разрыве.

— Вы считаете, вы заслуживаете прощения? — хмурится Егор.

— У каждого должен быть второй шанс, если порыв виновного искренен, — с болью в голосе произносит Эльза, а затем разворачивается к камере, устремляя взгляд в ее объектив. — Аделина, если ты смотришь эту передачу, пожалуйста, прости меня. Сложно принять, что все кончено даже спустя столько лет. Это, конечно, не оправдание, но все же. Ты должна знать, у нас ничего не было с Богданом.

— Эльза, если у вас все, то я бы хотел с вашего позволения обратиться к специалистам, компетентным в подобных вопросах, — говорит ведущий, подключая приглашенных специалистов.

Я нажимаю на кнопку на пульте и выключаю телевизор. Я услышала достаточно — такое нужно переварить. Как ни странно, я верю Эльзе в том, что у них с Богданом ничего не было, но это не отменяет факт встречи в гостинице, после которой наша с Богданом жизнь стала мыльной оперой.

Откровенно говоря, я испытываю некое облегчение от того, что все прояснилось, но этого недостаточно, чтобы передумать и отменить развод. Маловероятно, что завтрашняя встреча с Богданом что-либо изменит. Доверие — это очень хрупкая материя, и, потеряв его однажды, обрести заново — та еще задачка.

— Слушаю, — я отвечаю Карине моментально, прижимая мобильный к уху.

— Видела? — запыхавшись, спрашивает подруга.

— Да.

— И?

— Это ничего не меняет, Карин. Решение принято, — интонацией подчеркиваю каждое слово.

— Ты уверена? — голос Москвиной вмиг становится поникшим.

— Да, — отвечаю утвердительно.

— Я заеду вечером, подруга.

— Буду ждать.

Глава 23

Богдан

— Богдан Игоревич, вы просили напомнить… — в дверях кабинета появляется взволнованная секретарша Марина Павловна. — Про встречу…

— Спасибо, — отвечаю напряженно, отрывая сосредоточенный взгляд от экрана ноутбука. — Я помню.

«Встреча». Это даже смешно. И печально одновременно. Марина Павловна так отчаянно старается сгладить для меня разрушительный эффект предстоящего развода, носится вокруг меня как наседка над цыпленком. Но факта это не меняет. Через несколько часов я буду свободен. И Адель тоже… Она ведь этого хотела, правда?

Закрыв крышку ноутбука, я прячу лицо в ладонях, стараясь выдохнуть. В последние дни старательно отгонял от себя мысли о разводе, концентрируясь на мести людям, которые наивно решили поиграть со мной, но сейчас, когда финал так близок, ощущаю, как в груди все тянет и горит.

Чувства никуда не делись. Просто теперь у меня нет права их демонстрировать. Скоро я не смогу с полным правом называть Аделину моей женой, и носить кольцо тоже будет необязательно.

Бросаю взгляд на простой золотой ободок на безымянном пальце, который буквально жжет кожу. Я уже некоторое время думал снять его, но так и не решился. Как-то это будет... Чересчур фатально. Не могу.

Стрелки на наручных часах показывают полдень. Понимаю, что действительно пора. Бессмысленно оттягивать. Если я не приеду — нас все-равно разведут. А я… Наверное, хочу еще раз внимательно посмотреть Адель в глаза до того как мы станем формально чужими.

Приезжаю к ЗАГСу, опоздав всего на пару минут. Ловлю в поле зрения знакомый силуэт, поднимающийся по лестнице.

Пока еще моя жена. И Говоров. Вьется вокруг нее, не оставляет ни на минуту. Наверное, счастлив. Но только он дурак — Лины ему не видать как своих собственных ушей. Не потому что я не хочу видеть его рядом с ней, а потому что она не позволит. Они знакомы даже дольше, чем мы с ней. Если бы у него был шанс, он бы его уже получил.

Догоняю их в коридоре.

— Привет, — говорю спокойно, глядя на побледневшую жену, которая как броню прижимает к груди кожаную сумку с документами.

Интересно, я когда-нибудь перестану думать о ней как о своей жене? Этот собственнический инстинкт когда-нибудь отпустит?

— Здравствуй, Богдан, — голос тихий, безжизненный.

Может быть, ей так же больно, как и мне сейчас? Может быть, это все — чудовищная ошибка. Может быть, у нас еще есть шанс…

— Богдан Игоревич, Аделина Юрьевна? — сотрудница ЗАГСа в нелепом зеленом костюме приглашает нас в кабинет, обрывая все мои мысленные «может быть».

Говоров рвется следом, но Аделина останавливает его взмахом руки.

— Не надо, Женя, я сама. Спасибо, — к моему удовольствию, это звучит как вежливая просьба пойти на хрен.

— Мы приняли ваше заявление. У вас было время, чтобы как следует подумать, — говорит администратор, когда мы присаживаемся на стулья в кабинете. — Ваше желание расторгнуть брак окончательное?

Я молчу. Смотрю на Аделину. Она все еще бледна, но теперь на ее щеках аллеют два красных пятна, ресницы подрагивают, губа закушена.

Она набирает в легкие воздух, но я перебиваю, обращаясь к сотруднице ЗАГСа:

— Извините, можем ли мы поговорить наедине?

Женщина недовольно поджимает губы, будто бы я сказал что-то в высшей степени глупое.

— У вас есть пара минут. После вас еще запись.

Как типично. Запись, поток. Разводятся сейчас едва ли не чаще, чем женятся. Уверены ли мы, что хотим стать частью этой неутешительной статистики?

Я не уверен.

Когда мы останемся одни, я осторожно касаюсь сцепленных в замок пальцев Аделины. Они холодные и гладкие. Мне хочется накрыть их ладонью и согреть. Сжать. Поднести к губам. Поцеловать.

— Лина, ты уверена, что хочешь этого? — спрашиваю тихо, прочистив горло. — Потому что я не хочу. Для меня ты — моя жена. Я… Да, черт, я не знаю, смогу ли я когда-нибудь перестать думать о тебе, как о своей жене.

— Мы уже решили, — она поднимает на меня выразительные глаза, в которых застыли слезы.

— Нет. За нас решили. Но правда открылась. Ты все знаешь. Я… Я был глупцом.

Она еще сильнее закусывает губу, качает головой.

— Скажи мне, ты скучаешь по нам? Хоть немного? — я перевожу дыхание. — Потому что я думаю о тебе постоянно. Закрываю глаза перед сном — мечтаю обнять тебя. Вижу тебя по ночам. Разочаровываюсь каждое утро, когда постель рядом оказывается пустой…

— Перестань, — просит она дрожащим голосом. — Зачем сейчас все это?

— Лин, я все еще люблю тебя, — срывается с моих губ отчаянное признание. — А ты?

В ее глазах вспыхивает огонек, но Аделина быстро тушит его. Отводит глаза.

— Я не могу, Богдан, — говорит на выдохе. — Больше не могу. Я устала. Я измотана и опустошена. Мне жаль, мне правда жаль, что Дима оказался двуличным и жестоким. И я рада, что ты смог вывести его на чистую воду. Но я хочу обо всем забыть. Пожалуйста… — наши глаза вновь встречаются, и в ее я вижу мольбу и печаль. — Не делай все это для меня еще сложнее.

Я закрываю глаза. Сглатываю. Позволяю ее просьбе осесть в моих горящих легких, в желудке, который сводит спазмом, в болезненно сокращающемся сердце…

— Ваш развод оформлен. Имущество разделено согласно вашего нотариального заявления. Всего хорошего.

Покинув ЗАГС, я запрыгиваю в машину и какое-то время неподвижно сижу, тупо глядя перед собой. Ни черта не вижу, разрывающийся от звонков и сообщений телефон воспринимается как белый шум, кровь разносит по телу боль и шок. И еще осознание, что я только что совершил самую большую ошибку в своей жизни.

Развод — это точка, чтобы можно было начать новое предложение? Чушь собачья. В миллионах случаев может быть правдой, но у нас с Аделиной — ошибка. Чудовищная. И в чем-то фатальная.

Я обещал ей, что не отпущу. Отпустил. Еще одно нарушенное слово, еще одна поруганная мечта, еще одно несдержанное обещание. В кого я, черт возьми, превратился?

Утром, подбадривая себя, планировал какие-то дела на вечер, но сейчас понимаю, что ни на что не способен. Хочется банального: напиться и забыться. И я впервые с того момента, как братец и Эльза опоили меня, не отказываю себе в этой слабости — завожу двигатель и еду прямо в любимый бар, хотя на часах еще рабочее время. И плевать. Работать я не смогу. Кому какое дело во сколько я буду напиваться?

В баре в этот час немноголюдно и тихо. Приглушенно играет музыка, персонал готовится к напряженному вечеру.

— Виски. Двойной, — бросаю знакомому бармену, усаживаясь на высокий стулу барной стойки.

— Сложный день? — спрашивает он, снимая с полки нужную бутылку. Выдержанное пойло. Двадцатилетнее.

— Бывало и получше, — соглашаюсь мрачно.

Передо мной появляется стакан с виски. Опрокидываю его в себя одним махом, морщусь, ощущая, как огненная жидкость опаляет горло и несётся вниз по пищеводу.

— Повтори.

— По какому поводу праздник? — знакомый голос доносится откуда-то из-за спины. — Или это не праздник, а похороны?

Поворачиваю голову как раз в тот момент, когда рядом со мной на стул усаживается Андрей Миллер. Ему единственному успел написать, что буду здесь, но не ожидал, что он появится так скоро.

С Миллером у нас было несколько совместных проектов, и даже несмотря на то, что у него появились свой транспорт и свои склады по всей стране, он до сих пор пользуется услугами моей компании для перевозки крупных грузов. А у него они преимущественно крупные — он занимается масштабной стройкой и материалы везет буквально отовсюду. А еще мы с ним дружим. Сложно назвать его лучшим другом — в бизнесе такое редкость. Но среди тех, к кому я могу обратиться за советом или просьбой о помощи — он один из первых. Его люди помогали Паше распутать клубок из сорванных сделок и подстав. Сам Андрей звонил несколько раз после откровений Эльзы. И хотя в последнее время мы не виделись, потому что он был в Испании, ожидая пополнения в семье, мы были на связи.

— Ага, похороны. Моей семейной жизни, — отвечаю честно.

— Сочувствую, брат, — Андрей ободряюще похлопывает меня по плечу. — Я думал, ты со всем разобрался.

— Разобрался. Виновные будут наказаны, — цежу со злостью, которую думал уже смог перебороть.

— А Аделина? — спрашивает он проницательно, параллельно заказывая себе виски.

— Она решила, что порознь нам будет лучше, — говорю, а слова жгут небо. Не верю я в это. Не верю, что будет лучше.

— А ты как считаешь?

— А у нас что, прием психоаналитика? — огрызаюсь я. — Я тебя позвал, чтобы выпить, а не мозг мне делать.

— Просто я в этом что-то, да понимаю, — примирительно произносит Миллер. — Сам знаешь, через что нам с Дашей пришлось пройти.

Знаю. Перед моими глазами их воссоединение происходило. Ребенок, мудак-тесть, разбитые сердца двух человек… Чудо, что они через это перешагнули. И вот-вот станут дважды родителями.

— Я в своей жизни мало о чем жалею. Считаю, что сожалеть — пустая трата времени, — продолжает Андрей, задумчиво взбалтывая виски в стакане. — Но то, что я Дашу в свое время отпустил, не стал за нее сражаться, поверив в худшее, — об этом я жалею. До сих пор вот тут, — он хлопает себя по груди, — горит, когда думаю, сколько времени мы потеряли. Это же не просто годы, это годы без нее и без сына. Ничем их не восполнишь.

— Не у всех так, как у вас. Иногда люди… — я пытаюсь подобрать нужное слово, но в итоге просто растерянно вздыхаю. — Люди расходятся.

— Ну, если так просто все, чего ж ты тут сидишь как на смертном одре? Веселись. Ты свободный мужик, бабло есть, бизнес есть, женщину можешь выбрать любую, только пальцем щелкни, — иронизирует Миллер.

— Мне весело, — говорю я, гася очередную порцию виски.

— Ни хрена тебе не весело, Дан. А знаешь почему? — Андрей печально усмехается. — Потому что ты знаешь, что ту женщину, которую ты хочешь, просто так не получить. Особенно паршиво, что она уже была твоей, а тебе не хватило ума ее удержать. Это, я по собственному опыту знаю, болезненно царапает эго.

— Ну все, Миллер. Ты точно не там карьеру делаешь, — бормочу я, прекрасно понимая, что он прав.

— Есть женщины, ради которых нужно наступать на горло своей гордости и умолять, — Андрей, похоже, не собирается сдаваться. — Кажется мне, твоя жена из этой редкой породы.

— Бывшая жена.

— Бывшая, будущая — какая разница? Просто ты, несмотря на развод, ее явно не отпустил.

— Как это не отпустил? Она в нашей квартире. Я тут пью в одиночестве.

— Вот тут, — теперь Миллер касается ладонью моей груди. — Не отпустил. Иначе бы не сидел тут в таком состоянии.

— Мы развелись. Сегодня, — напоминаю отрывисто. — Поздно.

— Никогда не поздно все начать заново. Конечно, просто не будет. У Аделины своя гордость есть. Но что-то мне подсказывает, что для вас еще не все потеряно.

Глава 24

Аделина

С развода проходит неделя, а я по-прежнему не могу перестать думать о своем муже, теперь уже бывшем. Вспоминаю его признание, его взгляд, его разочарование… Может ли быть так, что я совершила непростительную ошибку, не дав возможности поговорить, не дав Богдану ни единого шанса? Не даром же дается месяц на то, чтобы принять окончательное решение. В нашем случае этого месяца не случилось. А я… я поторопилась.

Любовь к Цареву никуда не делась, не притупилась и не уменьшилась в размерах. И я верю, что это взаимно. Безусловно, Дан облажался, но он полностью признал свою вину. Мы не всегда поступаем правильно, совершаем ошибки — на то мы и люди, а не роботы. Хотя и они выходят из строя, когда заканчивается заряд.

Сегодня мое утро начинается как и все предыдущие. Я сажусь за компьютер и открываю закрепленную вкладку сайта поиска работы и проверяю новые предложения. В который раз не нахожу ничего интересного и, захлопнув крышку ноутбука, иду в кухню. Когда ежедневный ритуал «запихнуть в себя завтрак» оказывается почти выполненным, я слышу трель своего мобильного. Достаю гаджет из сумки и случайно роняю ее — все содержимое оказывается на полу.

— Черт возьми! — ругаюсь я, а затем отвечаю на звонок: — Доброе утро, Карин. Что случилось?

— Привет. Почему сразу случилось? — задает вопрос удивленным тоном.

— Обычно ты звонишь так рано, когда что-то случается, — поясняю.

— Ну в общем ты права, — смеется Москвина. — У меня к тебе дело, но ты должна пообещать, что согласишься.

— Звучит сомнительно, — поджимаю губы.

— Ты во мне не сомневайся, — голос подруги звучит убедительно. — Просто соглашайся.

— Хотя бы намекни, о чем идет речь.

— У нашего канала день рождения, — начинает она, и я сразу понимаю, о чем пойдут разговор. — Ты, наверное, забыла.

— Да, как-то в последнее время совсем не до этого было, — отвечаю серьезно.

— Так вот. Сегодня состоится большая вечеринка, посвященная этому празднику. Славский очень просил, чтобы я пригласила тебя, — быстро произносит подруга. — Будешь моим плюс один. Всем носы утрешь!

В трубке воцаряется молчание, я же не даю ответ сразу. Первый порыв — отказаться. Мне там вроде как уже и нечего делать. Но, с другой стороны, мне не помешает развеяться, иначе дома я просто рискую сойти с ума.

— Почему же он сам не позвонил мне? — интересуюсь.

— Он звонил при мне еще вчера, но у тебя был номер недоступен. Я вчера замоталась и забыла тебе набрать.

— Тогда я должна подумать, — говорю задумчиво.

— Лин, давай вот без этого, — вздыхает Москвина. — Пора начать выходить в свет. И тебе самой это отлично известно.

— Да, но…

— У тебя столько платьев, — мечтательно тянет Карина. — То красное уже пора выгулять.

— Ну ладно. Но только потому, что они простили мне неустойку, иначе ноги моей бы там не было, — весело произношу я, хотя доля правды в моих словах имеется.

Я иду в гардеробную. То платье, о котором говорит Карина, действительно зависелось на вешалке.

— Место и время я отправлю тебе сообщением, — радостно щебечет подруга. — Уверена, эта вечеринка пойдет тебе на пользу.

— Тогда… до вечера.

— До вечера, дорогая.

Я возвращаюсь в прихожую и, оставив телефон на комоде, собираю все, что выпало из сумочки. На глаза попадается визитка, оставленная Инной. Я так долго думала о ее предложении... Раз уже сегодня день спонтанных поступков, почему бы не совершить еще один? Быстро набираю ее номер, иначе есть риск передумать.

— Слушаю, — она отвечает с первого же гудка.

— Инна, доброе утро! — приветствую я.

— Аделина, привет! — восклицает она радостным тоном. — А я все жду, когда же ты позвонишь.

— Я подумала над твоим предложением.

— Согласна? — коротко спрашивает.

— Нет, то есть да, но… но не так, — замолкаю. — Понимаешь, я хочу поделиться своей версией, но мне не нужна публичность. Я сыта ею по горло.

— Да, я отлично понимаю, что ты имеешь в виду, — отвечает со всей серьезностью.

— Извини, я не знаю, зачем позвонила, — резко выдыхаю. — Тем более, после того как Эльза разоблачила саму себя… Я просто чувствую, что хочу высказать то, что накопилось, но без выносов на обложку и моей фотографии рядом с текстом.

— А, знаешь, у меня появилась отличная идея, — говорит с воодушевлением.

— Какая? — интересуюсь осторожно.

— Ты можешь написать книгу, Адель, — выпаливает она.

Сначала мне даже кажется, что она пошутила. Я ведь никогда не писала. Короткие заметки в дневнике — не в счет.

— Я серьезно, — говорит Инна после длительного молчания. — Ты сможешь изменить имена и дать волю своей фантазии.

— Даже не знаю… — говорю задумчиво. — Я никогда не писала. Не уверена, что получится.

— Получится. Я видела тебя в эфире.

— Это другое, — возражаю.

— Адель, вспомни, сколько раз ты попадала в нелепые ситуации и с какой легкостью выходила из них? Здесь задача гораздо проще — перенести мысли на бумагу. Тем более, твоя жизнь — это готовый сюжет.

— Я могу попробовать, — говорю осторожно.

— Я предлагаю созвониться, а еще лучше встретиться через неделю, — предлагает Инна. — Ты за это время как раз что-нибудь набросаешь.

— Я даже не знаю с чего начать.

— Начни с начала, — смеется Инна. — Помнишь, как нам говорил преподаватель по логике в университете?

— Хорошо.

— Тогда до связи.

— До свидания, Инна.

Я размышляю над предложением Инны, и оно вызывает интерес. Чем больше думаю, тем больше хочется попробовать. В конечном итоге, я открываю ноутбук и делаю некоторые наброски, а затем начинаю писать первую главу своей жизни.

Меня затягивает настолько, что я даже не замечаю, как пролетает время. Часы показывают половину пятого, а через полтора часа я уже должна выезжать из дома, чтобы не опоздать на вечеринку.

Мне не составляет труда сделать макияж и прическу. Несколько лет назад я обучалась на курсах, и навыки, к счастью, остались, что сегодня играет мне на руку. Надев на себя платье, я с радостью отмечаю — платье сидит идеально. Несмотря на плохой аппетит на фоне стресса, я за последние пару недель даже набрала пару килограммов, которые пришлись как нельзя кстати.

Кстати говоря, на следующий день после развода я еще раз посетила своего лечащего врача. Она назначила мне дополнительные анализы, результаты которых оказались хорошими. Цикл начал восстанавливаться, а значит, и гормональный фон постепенно стал приходить в норму. Надеюсь, и аппетит в скором времени восстановится.

Окинув себя беглым взглядом перед выходом, я застегиваю пальто и спускаюсь вниз, где меня уже ожидает такси. Я здороваюсь и называю адрес ресторана, и машина срывается с места. Спустя около получаса мой телефон оживает. Мне не надо даже смотреть на экран, чтобы удостовериться в имени звонящего абонента.

— Лин, только не говори, что ты решила не ехать, — раздается сердитый голос подруги.

— Я почти добралась. Стоим в пробке, — поясняю.

— Хорошо, я тебя жду.

Через полчаса я подъезжаю к зданию ресторана. Нервно потираю руки, ощущая легкий мандраж, как будто эта вечеринка может стать чем-то большим, чем просто встречей с бывшими коллегами. А предчувствие меня редко подводят.

Карина встречает меня у входа в ресторан, и мы вместе сразу же подходим с людям, с которыми я проработала бок о бок несколько лет. В груди чувствуется болезненное жжение от того, что я больше не являюсь частью этой команды, но по-другому я не могла…

Откуда-то издалека раздается раскатистый смех, который мне до боли знаком. Непроизвольно задержав дыхание, я медленно оборачиваюсь и вижу его… своего бывшего мужа. Вот только, что он здесь делает?

Глава 25

Аделина

Мы смотрим друг на друга, не отрываясь, словно оказались на необитаемом острове, где нет никого, кроме нас. Мое тело будто пронзили сотни игл, в груди становится тесно, на спине выступает испарина. Я была не готова к этой встрече. Эмоционально я в хлам. Но, боже мой, мое сердце ликует, потому что снова его видит…

Несмотря на то, что Богдан находится на приличном расстоянии, я чувствую, как между нами вспыхивает огонек — тот самый, который возник в нашу первую встречу и по-настоящему никогда не угасал. Даже в те ужасные дни, когда я была уверена в его измене, проклятое притяжение плясало между нами жгучими языками пламени. Время ничего не изменило. И развод тоже ничего не изменил.

Хотела бы я, чтобы все было по-другому…

— Аделина, добрый вечер! — вспыхнув, будто меня застали на месте преступления, оборачиваюсь на звук грубоватого мужского голоса. — Рад тебя видеть.

Передо мной с двумя бокалами шампанского стоит сам Павел Геннадьевич Бессонов. Не могу сказать, что встреча неожиданная, но вот приятной ее не назовешь. И доброжелательная улыбка на его лице настораживает. В нашу последнюю встречу вместо нее был злостный оскал хищника. И вел он себя соответствующе.

— Добрый вечер, Павел Геннадьевич! — отзываюсь вежливо, не планируя устраивать сцены. В конце концов, от своих юридических притязаний он отказался, позволив мне сохранить мои деньги.

— Прекрасно выглядишь, — Бессонов протягивает мне один из бокалов.

— Нет, спасибо, — отказываюсь я решительно.

После недавних событий, произошедших в моей семье, я предпочитаю пить только из тех бокалов, в которые я сама лично наливала напитки. Желательно, чтобы и бутылки открывала тоже самостоятельно. Возможно, это лишь мои глупые предрассудки, но даже если опустить их, то Бессонов — последний человек, с кем бы мне хотелось выпить шампанского.

— Как дела, Аделина? — прямо интересуется он. — Слышал, ты отклонила предложения нескольких телеканалов.

— Вы хорошо осведомлены, — натянуто улыбаюсь в ответ. — Да, я действительно отказалась.

— Почему же? Ты создана для экрана.

— Не хочу так работать, — пожимаю плечами.

— Не подошли условия или маленький оклад? — Бессонов приподнимает брови. Эти вопросы он, конечно, задает не из праздного любопытства.

— Все в порядке и с окладом, и с условиями, Павел Геннадьевич, — мягко усмехаюсь я. — Я просто больше не хочу связывать свою жизнь с телевидением и шумихой. Только и всего.

Мой бывший босс замолкает. Никогда бы не подумала, что смогу увидеть шок на лице этого мужчины, не говоря уже о том, чтобы самой ввести его в это состояние. Внутренне ликую. Внешне остаюсь спокойной — сказываются годы практики в эфире. Я и не такое переживала.

— Аделина, я хочу принести тебе свои извинения, — удивительно, но голос Бессонова звучит достаточно искренне. — И попросить тебя вернуться к нам. Условия можем обсуждать.

Сказать, что я шокирована — значит не сказать ничего. Вот оно! Меня наконец-то начали ценить, стоило только демонстративно хлопнуть дверью.

— Говорят, незаменимых нет, Адель, но ты незаменима. Я погорячился.

— С чего вы вдруг решили, что я соглашусь? — после моего вопроса лицо Бессонова удивленно вытягивается.

— Мои извинения, новые условия и коллеги, по которым ты очевидно скучаешь, — говорит он. — Я надеялся, эти три составляющих заставят тебя хотя бы подумать над моим предложением.

— Даже не знаю, Павел Геннадьевич…

— Да, и еще момент по поводу неустойки.

— Неустойки? — настает черед удивляться мне.

— Можешь не переживать, мы вернем деньги, — в его голосе слышатся серьезные нотки.

Я не понимаю, о чем говорит Бессонов. Мне ведь простили неустойку.

— Какие деньги? Мне сказали, что с меня сняли все обязательства по ее выплате.

— Конечно. Ведь твой муж полностью закрыл сумму долга, — его разъяснение становится для меня настоящим шоком.

— Что? — только и удается вымолвить.

Я оборачиваюсь в ту сторону, где десять минут назад видела Богдана. Но его там нет. Окидываю внимательным взглядом зал ресторана — моего мужа нигде не видно. Бывшего мужа, конечно. Никак не могу привыкнуть…

— Он не говорил тебе, — догадывается Бессонов. — Да, пожалуй в вашем случае о таком не говорят.

— Мы с ним давно не виделись…

— Адель, не отказывайся сразу. Обещай подумать, хорошо? — Павел Геннадьевич касается ладонью моего плеча.

— Ладно, но хочу сразу предупредить, — говорю серьезно. — Я не передумаю.

— Я буду надеяться, Адель. Хорошего вечера.

Я снова ищу глазами Царева, но как назло его нигде нет. Неужели он уже ушел? Вечер ведь только начинается. Да и зачем приходить, если не собираешься оставаться даже на официальную часть? Конечно, мне должно быть наплевать, где Богдан. Но мне не плевать. У меня к нему вопросы. Он снова сбил меня с толку.

— Что хотел от тебя Бессонов? — рядом со мной возникает Карина.

— Не поверишь, предлагал вернуться, — отвечаю тихо.

— Ого! — глаза подруги ползут на лоб. — А ты что сказала?

— Что мне неинтересно.

— Ах, Адель, — вздыхает Москвина притворно драматично. — Я одновременно и горжусь тобой, и хочу треснуть чем-нибудь.

Наши глаза встречаются, и мы начинаем смеяться.

— Слушай, Карин, ты видела, Богдан здесь, — говорю я, вмиг став серьезной.

— Знаю, — подруга недовольно поджимает губы. — Его похоже мой бывший пригласил.

— Егор? — удивляюсь я, недоумевая, что может связывать этих двоих.

— Ну, других бывших у меня тут нет, — Карина раздраженно закатывает глаза. — Как в кино, блин, честное слово. Два непутевых бывших решили испортить девчонкам праздник.

— Давай им не позволим! — предлагаю я, заговорщически улыбаясь. — К черту всех!

— А вот это совсем другое дело!

Как и всегда руководство канала постаралось сделать все, чтобы мероприятие запомнилось всем присутствующим. Масштабно. Дорого. Красиво. Шампанское льется рекой. Знаменитости щеголяют дизайнерскими платьями и бриллиантами. Живой вокал популярной блюз-певицы. Вкусная еда. И мы с Кариной, которые твердо решили наслаждаться всем этим роскошеством!

Ни Егора, ни Богдана не видно. Порой мне даже кажется, что бывшего мужа я нафантазировала, так что на протяжении почти всего вечера мне в самом деле удается расслабиться, отвлечься и не думать о том, что дома меня ждут пустые стены. Я искренне рада видеть своих коллег и Карину. Мы танцуем, участвуем в конкурсах, веселимся, и я снова чувствую себя частью этой огромной корпорации. Даже странно. Думала, появление Богдана и откровение Бессонова в самом начале праздника перечеркнут все мои попытки развлечься, но, оказывается, это не так. Я все еще могу испытывать это ощущение беззаботности несмотря ни на что.

Вдоволь натанцевавшись, я буквально падаю на стул. С непривычки ноги гудят, но усталость очень приятная. Карина машет мне с танцпола, поднимая вверх большой палец, как бы намекая, что у нее тоже все отлично, и я делаю в ответ то же самое.

Внезапно на стул рядом со мной опускается мужская фигура. Изысканный парфюм, который я ни за что не спутаю ни с каким другим, окутывает меня, заставляя мелкие волоски на моем затылке встать дыбом... Сердце сжимается от неожиданной встречи, а пульс ускоряет свой ритм. Внутреннее волнение ощущается слишком остро. И все же… Да, я знала, что он еще появится. Чувствовала, что это не конец. Что те взгляды, которыми мы обменялись у входа, обязательно принесут с собой продолжение.

— Привет, — говорит Богдан, окидывая меня изучающим взглядом, который я физически ощущаю всем телом.

— Привет, — я медленно поворачиваю голову, встречаясь с его глазами.

Столько невысказанных слов между нами. Столько обид. Столько боли. И все же сейчас я оказываюсь рада тому, что он оказывается рядом. И вспоминается сейчас не плохое, а то хорошее, что было между нами.

— Меня зовут Богдан, — после небольшой заминки произносит он тихо. — Мне почти тридцать. Работаю. Из вредных привычек только алкоголь, но нечасто. Ты мне очень понравилась. Познакомимся?

Опешив, я не сразу понимаю суть его слов. А потом… Это начало. Много лет назад мы познакомились точно также. Богдан подсел ко мне на вечеринке и между нами завязалась беседа. Все было так легко когда-то.

— Я Аделина, не пью, не курю, временно безработная, — отвечаю я, подхватывая его игру.

— У меня наоборот работы столько, что ее хватит всем в этом зале, — его обезоруживающая улыбка обрушивается на меня.

— Какие же мы разные, — я пожимаю плечами, мягко улыбаясь в ответ.

— Говорят, противоположности притягиваются, — замечает он тихо.

Богдан смотрит так, будто заново изучает мое лицо. Некоторое время мы сидим молча. Я ощущаю на себе заинтересованные взгляды коллег, но не обращаю на них никакого внимания. Мне действительно плевать, кто и что подумает обо мне или о нас. В конце концов, это моя жизнь, а значит и правила мои.

— Как ты здесь оказался? Выкупил канал? — я первой нарушаю молчание.

— Я здесь из-за тебя, — просто отвечает Богдан.

Короткая фраза, несущая в себе так много смысла, заставляет меня испытать весь спектр эмоций.

— Карина сказала, что тебя пригласил Егор, — перевожу взгляд на Москвину, которая уже сидит за соседним столиком и, кажется, не дышит, а следит за нашей реакцией друг на друга.

— Я был настойчив, так что у него не было выбора, — усмехается он, ничуть не смущаясь.

Мы снова молчим. Изучаем друг друга. Так многое можно сказать, а слова не идут.

— Богдан, зачем ты выплатил сумму по моей неустойке? — наконец, выдаю я.

— Это малая часть того, что я мог сделать для тебя, — говорит откровенно, не пытаясь отнекиваться. — Я ведь по-крупному облажался, забыла? К тому же, предполагалось, что ты об этом не узнаешь.

— Снова секреты?

— Из-за меня ты ушла с работы. Это был не твой долг, — он склоняет голову и осторожно, будто боится, что я испугаюсь, касается кончиками пальцев моего локтя. — В конце концов, никакие деньги не смогут искупить моей вины перед тобою. Но я бы очень этого хотел, Лина. Как одного шанса. Шанса на прощение.

Его нежное прикосновение посылает волну мурашек по моему телу. Я почти не дышу, даю себе возможность прочувствовать… Этот момент. Его тепло. Эту целомудренную ласку. Он хочет прощения? Я давно простила. Только отпустить никак не получается.

Моя жизнь лежит в руинах. У меня в прошлом брак, работа, планы. Но вот сейчас со мной сидит человек, рядом с которым все это становится неважным. Он все разрушил. Но, кажется, будто только ему под силу воскресить меня снова. Разве так бывает?..

— Потанцуешь со мной? — спрашивает Богдан мягко, когда звучат первые аккорды медленного трека.

Я почти не дышу, когда киваю и вкладываю свои пальцы в его раскрытую ладонь. Слов нет — в горле все пересохло. Сердце перешло на максимальный режим. Желудок свело от волнения. Но мурашки, которые бегут по спине и предплечьям, приятные. Будоражат кровь. Зажигают искорки в глазах.

Мы пробираемся через танцующие пары и оказываемся в самом центре зала. Снова в центре событий и снова привлекаем к себе заинтересованные взгляды. Скандал? Бывший и бывшая. В разводе, который полоскали на всю страну.

Да кому какая разница, если нам хочется?

Глядя Богдану в глаза, я замечаю огонек, который подсказывает мне, что он думает о том же. Он уверенно привлекает меня к себе, словно в насмешку всем вокруг. Я ощущаю его горячие ладони на своей талии. Осторожно обнимаю его за плечи.

— Они тебя беспокоят? — его теплое дыхание касается моего уха. Он начинает медленно покачиваться в такт мелодии, увлекая меня за собой.

— Нет, — говорю честно. — Это пройденный этап. У меня иммунитет к скандалам.

Мягкая усмешка. Тихий вздох. Наши тела становятся еще ближе. Между нами словно проходит высоковольтный разряд.

— Сбежим, Аделина?

— Сбежим, Богдан.

***

Уже глубокая осень, но вечер выдается теплым и безветренным. Мне даже в пальто не приходится кутаться — мне жарко, потому что моя ладонь в ладони Богдана, и в том месте, где наша кожа соприкасается пылает настоящий пожар. Так действует на меня этот мужчина — согревает одним своим присутствием.

— Не холодно? — спрашивает Богдан, словно подслушав мои мысли.

— Нет. Мне очень хорошо.

И я не лгу. Мы идем по вечерней Москве, которая сияет огнями и витринами. Молчим, но слова будто бы и не нужны — по крайней мере сейчас. Я знаю, что время поговорить настанет, но сегодня мне хочется просто эгоистично наслаждаться этой прогулкой с единственным мужчиной, которого я когда-либо любила. И все еще люблю, несмотря на все, через что нам пришлось пройти.

— Все-таки, надо вызывать машину, — с сожалением говорит Богдан, глядя на мои туфли на шпильках. — Долго ты не выдержишь в такой обуви.

— Все в порядке, правда. Давай еще немного прогуляемся. Хочу дойти до набережной, — прошу я.

Богдан соглашается. Поднимает к губам наши переплетенные ладони и мягко целует костяшки моих пальцев. В ответ на его ласку мои щеки вспыхивают — одновременно от удовольствия и смущения, но мой спутник лишь тихо смеется.

В молчании, которое не тяготит нас, мы доходим до моста, выступающего над Москвой-рекой. Я останавливаюсь у перил, глядя на курсирующие по воде корабли и сталинскую высотку, возвышающуюся на другом берегу. Богдан становится позади меня, упирая руки в поручни, заключая меня в кольцо своих рук.

— Я и не мечтал, что у меня будет еще шанс обнять тебя, — говорит тихо. В его голосе слышится боль и принятие. И будто бы надежда.

— Я тоже не думала, что еще хоть раз окажусь в твоих объятиях, — отзываюсь я, не видя смысла лгать.

— Думаешь, мы еще можем все исправить? — спрашивает он с надеждой, шевеля дыханием волосы на моем затылке.

— Я не знаю, — говорю искренне.

Богдан вздыхает. Молчит, обдумывая мои слова. Мы не смотрим друг на друга. Моя спина прижата к его груди. Наши взгляды устремлены на расстилающийся перед нами пейзаж. И, возможно, поэтому нам так легко дается этот момент искренности.

— Но я бы хотела попробовать, — шепчу я тихо.

Но Богдан слышит. Я понимаю это по тому, как бурно вздымается его грудная клетка. И как его губы прижимаются к волосам на моей макушке.

— Я не знаю, как мне просить у тебя прощения за все.

Я качаю головой, накрывая его пальцы, все еще лежащие на перилах, своими ладонями.

— Не надо, Дан, пожалуйста, — прошу я. — Давай не будем сейчас о прошлом. Я… Пусть этот вечер останется таким…

— Каким, Лин?

— Идеальным, — я вздыхаю. — Теплым. Настоящим. Счастливым. Без примеси боли и прошлых обид. Там, на празднике, ты познакомился со мной, помнишь? Давай будем считать, хотя бы сегодня, что для нас все началось несколько часов назад. Чистый лист, чистое прошлое… И только от нас зависит, что из этого выйдет.

Богдан отнимает руки от перила, кладет их на мои плечи и мягко, но неумолимо разворачивает меня к себе. Его ладони ложатся на мои щеки, ищущий взгляд находит мои глаза.

— Спасибо, — произносит он просто.

— За что?

— За то, Лина, что ты умеешь прощать. И за то, что ты способна давать вторые шансы.

— Ты этого не знаешь, — говорю с лукавой улыбкой. — Мы только что познакомились, и я могу оказаться ужасной стервой.

Губы Богдана тоже складываются в улыбку. Хмурая складка у бровей разглаживается. В глазах появляется блеск.

— Будь стервой, — соглашается он иронично. — Будь мегерой. Будь врединой. Но только будь со мной. Ладно?

— Посмотрим, Богдан Царев, — хочу произнести это кокетливо, но не выходит. К концу предложения у меня просто перехватывает дыхание, потому, что Богдан меня целует. И в этом поцелуе, первом после такой долгой, мучительной разлуки, рождается робкий, но очень прекрасный росток надежды на то, что все у нас еще будет хорошо.

Эпилог

Аделина

Восемь месяцев спустя

—  Объявляю вас мужем и женой! Вы можете поцеловать свою жену! — торжественно произносит регистратор, и жених, уже муж, недолго думая, целует свою прекрасную невесту.

На моих глазах выступают слезы, которые я безуспешно пытаюсь удержать, чтобы не испортить макияж. В последнее время я стала чересчур сентиментальной, что порой дико раздражает. Я и раньше могла расплакаться при чтении книги, просмотре мелодрамы или из-за трогательной песни, но теперь это приобрело совершенно новые масштабы.

Все присутствующие громко аплодируют молодоженам, которые никак не могут оторваться друг от друга. Я же зачарованно смотрю на них, ощущая бесконечную радость. Наконец-то Карина и Егор разобрались со всеми своими проблемами, и теперь эти двое безумно счастливы. Моя подруга буквально светится изнутри. Вот кто действительно воплощает в себе поговорку про две половинки одного целого – они немного заблудились, но в конце концов нашли путь к друг другу.

На празднике только самые близкие: родственники и друзья — в общей сложности, около двадцати пяти человек. Карина сразу сказала, что не хочет масштабного празднования свадьбы. Ей нужно самое красивые платье, жених, выездная регистрация и самые близкие люди рядом. Для меня – идеальный формат.

— А мы когда? — хриплый шепот щекочет мое ухо, вызывая по всему телу мелкие мурашки.

— Нам и без того хорошо, не правда ли? — отвечаю также тихо, глядя на потрясающего мужчину рядом.

Ладонь Богдана скользит по моей руке, а затем смещается на талию. Царев по-хозяйски прижимает меня к своей груди и утыкается носом в макушку. Я вспыхиваю словно спичка, ощущая, как часто вздымается его грудь от едва сдерживаемых эмоций.

— Лина, ты снова будешь моей, ты ведь это отлично знаешь. Зачем сопротивляешься?

— А разве сейчас я не твоя? — поддеваю его, наслаждаясь нашими тесными объятиями.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — серьезные нотки в голосе Богдана заставляют меня смягчиться.

— Всему свое время, мой милый. Сегодня день наших друзей, — быстро целую его в губы и сосредотачиваю внимание на женихе и невесте.

Эти двое — идеальная пара. Чем больше смотрю на них, тем больше убеждаюсь в этом. Главное — они безумно любят друг друга, а, значит, сделают все, чтобы на этот раз остаться вместе. Навсегда.

Говорят, первый блин всегда комом. В случае Москвиных это безоговорочно так. Их первый брак был похож на ураган. Никто не готов был поступиться своим я, никто не готов был уступать. Кажется, теперь они поняли, что секрет успешного брака – в доверии и компромиссах. По крайней мере, я искренне им этого желаю.

— Хорошо, что документы не придется менять, — смеется Москвина. — Фамилия осталась прежней.

— Очень удобно второй раз выходить замуж за того же мужчину, правда? — подхватывает Егор, и громкий смех собравшихся заполняет небольшой сквер, выбранный местом регистрации молодых.

— Знаешь, Егор, а это кольцо мне нравится больше, — Карина рассматривает шикарный золотой ободок с бриллиантами на своем пальце.

— И мне, — соглашается он, прижимая новоиспеченную супругу к себе.

— Лина, — подруга обращается ко мне и неожиданно подмигивает Дану, — тебе тоже не придется менять фамилию.

Я ничего не отвечаю, лишь улыбаюсь. То, что мы с Богданом снова вместе уже ни для кого не секрет. Сначала мы с ним старались не афишировать отношения, чтобы не привлекать повышенного внимания. Но, конечно, долго прятаться не вышло. Сплетни расходятся по Москве все также быстро, как и раньше.

— Сначала фотографируемся все вместе, потом уже молодожены, — командует фотограф. — Дорогие гости, подойдите, пожалуйста ко мне.

Как только эпопея с фотосессией заканчивается, мы с Богданом уезжаем домой.

Да, мы снова живем вместе. Как-то само собой получилось. Однажды поздним вечером у меня прорвало кран с холодной водой. Богдан как раз был в нашей квартире и в ожидании сантехника принялся чинить протечку. Справился сам, но его одежда оказалась перепачканной и мокрой. Переодеться было не во что, поэтому его джинсы и футболка отправились прямиком в стиральную машину, а сам Богдан вместе со мной — в постель. Тогда он впервые остался на ночь, утром мы вместе завтракали, а после обеда Царев уехал, вернувшись через час с чемоданом вещей. Иронично сказал, что на случай новой протечки, но мы оба понимали, что теперь он останется со мной навсегда.

— У меня есть кое-какие новости, — говорю загадочно, когда муж паркуется около дома.

— Какие? Появилась дата выхода твоей второй книги? — спрашивает он, помогая мне выбраться из машины.

Да, кто бы мог подумать, но моя первая книга про жизнь после развода имела оглушительный успех у читателей, так что издательство сразу запросило у меня вторую книгу.

— Нет пока, — отрицательно качаю головой. — Но редактор заверил, что уже совсем скоро.

— Тогда что случилось? — хмурится Царев, впиваясь в меня обеспокоенным взглядом.

— Ничего страшного, не волнуйся.

— Лина, говори уже.

— Утром тест показал две полоски, — шепчу я.

Я больше не сдерживаю слезы радости, которые ручьем стекают по щекам. В глазах Богдана — буря эмоций, на лице одна за другой сменяются эмоции от недоверия до восторга. Он крепко прижимает меня к себе и прячет лицо в сгибе моеей шеи. Пару минут мы стоим молча, проживая этот момент — момент волшебства. Оба понимаем, что это начало нового этапа нашей совместной жизни. Чудо, о котором мы так долго мечтали, но уже почти не надеялись.

Богдан нежно целует меня, ласково поглаживая щеки кончиками пальцев.

— Ты потрясающая, знаешь? — шепчет он севшим от избытка чувств голосом.

— Не я одна принимала в этом участие, — густо покраснев, напоминаю я.

— Ага, — отзывается Царев. — И я собираюсь участвовать снова и снова.

— Обещания… — лукаво улыбаюсь, получая в ответ взгляд полный любви и обожания.

— Теперь-то ты выйдешь за меня? — серьезно спрашивает мой будущий муж, мягко отрываясь от меня.

— Теперь не отвертеться, — смеюсь в ответ.

Богдан подхватывает меня на руки и начинает кружить. Я же ощущаю себя безмерно счастливой, наполненной радостью, любовью и… новой жизнью.

Конец