Глава 14

Богдан

Говорят, что самая темная ночь бывает перед рассветом. После скандального эфира я уверен, что уже вступил в то самое темное, но жизнь преподносит мне все новые сюрпризы.

«Кажется, Адель уже нашла кем тебя заменить».

Читаю текст, смотрю короткое видео, которое прислал мне брат. Медленно закипаю. Узнаю ресторан, в котором несколько раз обедал. Узнаю Говорова. Этот времени зря не теряет: не слышу, что он там говорит моей жене, но то, как он на нее смотрит, не оставляет никаких сомнений — в нашем с Аделиной разводе он заинтересован куда сильнее, чем любой другой адвокат. Мужчины такие вещи очень хорошо чувствуют. А этот на мою жену зарился все время, что я его знаю. И сейчас хвост распушил, почувствовав разлом между нами.

«Они все еще там?»  — набиваю ответ брату.

«Да, обедают».

В бизнесе, да и в жизни тоже, у меня всегда была репутация холодного дельца. Эмоции — плохой советчик в делах. И мне, возможно, совсем не следует рваться сейчас к Аделине — очень уж все между нами накалено, кажется рванет от одного неосторожного движения, но стоит представить ее с этим омебным Женей, все мое хладнокровие летит к чертям. И я срываюсь из офиса, хотя на сегодня у меня еще запланированы несколько встреч.

— Паш, я отъеду ненадолго, — набираю начальнику службы безопасности. — Если будут какие-то зацепки — звони сразу же. И еще. Эльза. Проверь, что она делала весь день до той ночи перед моим отъездом в Барселону и после. Она лжет. Но ее ложь для меня пока не имеет смысла. Разве что она — часть какого-то другого плана, гораздо большего.

— Понял, Дан, — Паша мнется. — На самом деле мы ее уже проверяем. Тут я немного вперед забежал, но сейчас ничего исключать нельзя.

— Спасибо. Ты прав.

Выйдя на улицу, прыгаю в припаркованную у офиса тачку, выжимаю газ. Понимаю, что Говоров — это лишь предлог. Вперед меня гонит не только злость… Чувствую, как сильно хочу увидеть Аделину. Посмотреть ей в глаза. Увидеть в них хотя бы отблески того, за что я мог бы зацепиться, чтобы поверить, что не все еще для нас потеряно. Хоть один знак — и я ради нее все сделаю, все. Потому что перспектива провести остаток жизни без нее… У меня нутро выкручивает от одной этой мысли.

До ресторана доезжаю за рекордные десять минут. Еще две ищу место, где бы бросить машину, но в итоге просто бросаю ее под знаком. Увезут? Вряд ли посмеют с такими номерами. А если и посмеют — что мне тачка?

Выдохнув, я захожу в ресторан. Отмахиваюсь от администратора, которая что-то трещит про брони и столики, сканирую глазами зал. Замечаю Лину у гардероба. Потом уже все остальное.

Она на ногах. Говоров суетится вокруг нее, помогая надеть пальто. Судя по всему, я успел как раз вовремя. Минута-другая, Аделина бы уехала.

Облегчение теплой волной проходит по моему телу. Я не видел жену несколько дней, а кажется — вечность. Сейчас она без телевизионного грима, хотя все еще в одежде, в которой обычно ездит на эфиры, выглядит очень юной, бледной и такой хрупкой, что у меня от желания обнять ее и защитить сердце сжимается.

Я стою, не двигаясь. Просто смотрю. Будто сейчас мне достаточно такой малости — просто ее видеть. Адель, словно почувствовав мой взгляд, резко вскидывает голову. Наши взгляды встречаются. В моих — огонь и мольба о прощении. В ее — лед и пустота.

— Лина, — произношу я, двигаясь к ней навстречу. — Нам надо поговорить.

— Никаких разговоров, — качает жена головой. — Хватит. Я должна была догадаться, что Дима позвонит тебе.

— Считаешь, я не должен был приезжать?

— Считаю, что ты можешь катиться ко всем чертям! — отвечает она холодно, стискивая побелевшими пальцами ремешок сумки. — Мне нет до этого никакого дела.

— Адель…

— Богдан, ты слышал, что она сказала, — вмешивается Говоров, кладя руку моей жене на талию.

Смертник, блин. Перевожу взгляд на него, испытывая лютую ярость. Ладони рефлекторно сжимаются в кулаки.

— Не лезь не в свое дело! — огрызаюсь я, незаметно для себя повышая голос.

— Я тебя прошу, Богдан, не устраивай сцен, — шипит Аделина. — Мне достаточно того, что ты уже сделал. Сплетникам новостей хватит еще на месяц. Женя тут ни при чем.

Не знаю, что именно заставляет меня к ней прислушаться. Возможно, я впервые замечаю в ней проблеск искренней эмоции. И эта эмоция мне совсем не нравится — Адель меня… Боится?

— Я никогда не причиню тебе вреда.

— Это даже смешно, Дан, — она болезненно кривится. — Пожалуйста, дай мне пройти.

— Пожалуйста, дай мне шанс все исправить, — не сдаюсь я. — Поехали со мной. Я обещаю, мы просто поговорим. Я расскажу тебе все…

— Ты думаешь, мне интересно то, что ты скажешь? Я за этот день уже наговорилась вдоволь! Твоя любовница посвятила меня и всю страну во все подробности ваших отношений!

— Эльза лжет.

— Мне плевать, Дан! Веришь? И знаешь как ты можешь все исправить? — спрашивает она, глядя мне в глаза. — Согласиться на максимально быстрый и максимально безболезненный развод. Я устала от всего этого, понимаешь? Я просто на пределе.

Я замечаю на ее щеках слезы. Вдруг отчетливо бросается в глаза ее бледность. То, как осунулось ее лицо. Какими острыми стали ее скулы.

— Ты заболела? — спрашиваю я напряженно.

Я не пойму в чем дело. Это какие-то едва уловимые изменения, но я просто чувствую, что она изменилась. Это стресс? Это недосып?

— Да, заболела! — шипит Адель. — Ты меня отравил. Ты всю мою жизнь отравил, Богдан. А теперь будь добр, дай мне, черт возьми, пройти.

Она делает шаг, чтобы обойти меня. Я делаю шаг, чтобы не позволить ей этого. Женя желает шаг, чтобы оттеснить меня от Аделины.

Это все инстинкты, прошлое уличного мальчишки, желание быть во всем правым. Но я вдруг совершенно неожиданно для себя выбрасываю вперед руку, а мой кулак встречается с лицом адвоката.

Из носа Говорова хлещет кровь, мои костяшки обжигает мгновенная боль, Аделина вскрикивает, а вскоре к ней добавляется другой крик — администратора, которая зовёт охрану.

— Ты совсем с ума сошел? — шипит жена, пронзая меня ненавидящим взглядом, прежде чем обратить все свое внимание на адвоката. — Жень, ты как?

— Нормально, — храбрится Говоров, зажимая нос.

— Возьмите, — суетится администратор, подавая салфетки и с опаской глядя на меня. — Мужчина, вам лучше покинуть наше заведение.

— Я…

— Дан! Ты что устроил? — слышу за спиной голос брата. — Господи, все целы?

— Не надо было звать его сюда! — обвиняющим тоном цедит Аделина, обращаясь к Диме. — Он вообще неадекватный в последнее время.

— Да я не… — защищается брат.

— Молодые люди, — это уже охрана в черном обступает нас стеной. — Прошу вас на выход.

Абсурдность происходящего едва не заставляет меня рассмеяться. Богдана Царева, его жену, брата и адвоката выставляют из респектабельного заведения за драку! Кому рассказать — не поверят. Но, конечно, во всем этом нет ничего смешного.

— Мы будем вынуждены вызвать полицию…

— Не надо полиции, — говорю я раздраженно, чувствуя, как гнев утихает, а на его место приходит раскаяние. — Это было недоразумение. Все уже успокоились. Правда?

Говоров, глядя исподлобья, кивает, пропитывая своей кровью очередную пачку салфеток.

— Ну вот и славно, — заключает брат, пытаясь снять напряжение. — Пойдемте на свежий воздух.

Впрочем, ни у кого из нас нет и без того нет никакого желания оставаться здесь дольше.

На улице моросит дождь. С юго-запада дует порывистый ветер, разнося по тротуару пожухшие листья, небо затянули серые облака.

— Я вызову такси, — говорит Аделина Говорову. — Давай в больницу, Жень.

Он что-то невразумительно мычит, но она его будто бы понимает. Кивает. Игнорируя мой пристальный взгляд, хотя я точно знаю, что она его чувствует, копошится в телефоне.

Все это кажется нереальным. Будто мы в кино. В чертовом зазеркалье. Я не могу посадить жену в свой автомобиль. Не могу прикоснуться к ней. Поцеловать. Я вынужден стоять и смотреть на то, как она уезжает с другим… Пусть этот другой и узнал силу моего кулака.

— Адель, на два слова, — прошу я, наблюдая, как Говоров несмотря на свою травму услужливо открывает для нее дверцу такси.

— Дан, достаточно, — она устало качает головой, безмолвно мне отказывая.

— Два слова наедине, — настаиваю я. — Пожалуйста.

Переглянувшись с адвокатом, она делает шаг мне навстречу. Под неодобрительное молчание моего брата и адвоката, в молчании мы отходим на несколько метров, так что я уверен, нас не услышит ни один, ни второй.

— Что ты хочешь, Дан?

— Тебя, — быстро отвечаю я. — В этом нет ничего для нас нового. Но я понимаю, что сейчас это невозможно. Я обидел тебя…

— Обидел? — произносит она обескураженно. — Вот как это называется, по твоему? Ты не обидел меня, Богдан! Ты меня растоптал. Мою гордость, мою репутацию, мою уверенность в себе.

— Адель, прости я...

— Я не хочу тебя слушать. Правда, Дан. Слишком поздно. Завтра я подам заявление на развод, — произносит она твердо, словно все уже окончательно решила, словно у меня не осталось ни единого шанса. — Женя сказал, что в нашем случае это можно сделать электронно. Тебе нужно лишь присоединиться к моему заявлению через Госуслуги. Рассчитываю, на твое благоразумие. Если ты не подпишешь заявление электронно, через пару дней я подам его лично.

— Я не хочу развода, — говорю прямо, не видя смысла юлить. — Ты можешь придумать какое угодно наказание, я дам тебе время, но...

— Для чего я тебе? — Адель раздраженно вздыхает. — Иди к Эльзе! Она тебя ждёт с распростертыми объятиями.

— Она мне не нужна. Мне нужна ты.

— Дан, послушай меня, потому что я уже устала повторять, — она тяжело вздыхает. — Я к тебе больше не вернусь. Ты напару с Эльзой уничтожил все хорошее, что было между нами.

— Не надо ставить меня в один ряд с ней! Я тебе не изменял! — вспыхиваю я. Я никогда раньше не находился в позиции человека, которому нужно оправдываться. И я ненавижу это делать. Но с Линой я готов на все. — И я докажу это.

— То есть, она лжет? — жена демонстративно складывает руки на грудь.

— Она лжет, — отвечаю уверенно.

— А беременная она от кого? От святого духа?

— Точно не от меня. Я бы не сделал этого, каким бы пьяным ни был.

— Это не имеет значения. Наши отношения себя изжили. Я устала. Я хочу только развода. И забыть обо всем этом, как о страшном сне.

— Это все чудовищная подстава, Лина, — говорю тихо. — Кому-то оказалось выгодно разрушить не только мой бизнес, но и мою семью…

— Кому-то? — она саркастически изгибает бровь. — То есть, непогрешимая Эльза все еще ни при чем?

— Я не люблю чувствовать себя дураком, — морщусь я. — Но я признаю, что ошибся в Эльзе.

— Неужели?

— Но я уверен, что за ней кто-то стоит. Сама она…

— Господи, Богдан, она хочет тебя! — выпаливает жена раздраженно. — Я видела как она на тебя смотрит. И как о тебе говорит. Одержимая женщина пойдет на что угодно. А ты просто слепец.

— Возможно. Возможно, Лина, я должен был к тебе прислушаться сразу же… Но я… Я был уверен, что все держу под контролем.

— Меня это уже не касается.

— Касается. Так же как меня касается все, что имеет отношение к тебе.

— Это беспредметный разговор, Богдан. Извини, мне пора.

— Лин, прежде чем ты уйдешь ответь мне на один вопрос. Пожалуйста.

— Что ты хочешь знать, Дан?

— Ты меня еще любишь?

Она судорожно хватает ртом воздух, словно этот вопрос причинил ей физическую боль.

— Сейчас я тебя ненавижу, — говорит она тихо, накидывая на голову капюшон. — Прощай, Богдан.

Глава 15

Аделина

Вернувшись домой, я наконец-то снимаю с себя непроницаемую маску безразличия, для того чтобы с головой уйти в себя. Так хочется, чтобы этот резиновый день поскорее закончился, а часы в гостиной как назло показывают только шестнадцать тридцать.

Достаю из сумочки мобильный, звук на котором по дороге домой я отключила. Очевидно, не зря. Несколько звонков и сообщений от мужа — их я удаляю сразу же, не читая. Богдан не может мне сказать больше, чем уже было сказано и даже сделано. Решаю отключить телефон, но прежде чем нажать нужную кнопку, я получаю входящий вызов от мамы.

Вот черт! У меня нет никакого желания говорить с кем-либо, а с ней особенно. Но не ответить я не могу — вдруг что-то случилось.

— Слушаю, мам, — отвечаю спокойно.

— Привет, Адель, — ее голос звучит ровно. — Как дела?

— Все в порядке, — мысленно считаю до трех в ожидании бури от своей матери.

— В порядке?! — после паузы возмущенно вскрикивает она. — Хочешь сказать, что после эфира и драки в ресторане все в порядке? Как бы не так, дочь.

— Откуда тебе известно о ресторане? — хмурюсь я.

— Неужели ты не заглядывала в новостные паблики?

— Мама, с той стычки прошло всего два часа.

— Журналисты работают оперативно, — тяжело выдыхает она. — Адель?

— Да?

— Я надеюсь, что у тебя хватило здравого смысла не верить этой стерве?

— Мама, не имеет никакого значения, во что я верю, — я прикрываю глаза, сдерживая непрошеные слезы.

— Что это значит?

— Это значит, что мне плевать, какие отношения связывают Богдана и Эльзу. С нашего последнего разговора ничего не изменилось. Я уже занимаюсь бракоразводным процессом, — говорю холодно.

— Я поняла тебя, дочка, — в ее голосе проскальзывают грустные нотки. — Как ты?

— Как человек, который разводится, мам, — честно отвечаю.

— Ты дома? Хочешь я приеду? — спрашивает она.

— Не стоит. Я хочу побыть одна.

— Хорошо. Звони, если станет невыносимо, Адель, — на прощание говорит мама.

Вытираю слезы, стекающие по щекам, и убираю мобильный на журнальный столик. Я наконец могу признаться самой себе, насколько мне больно. Даже невыносимо, как сказала мама, но я не хочу ни с кем делиться этим.

Поджав под себя ноги, я беру пульт от телевизора и бездумно перелистываю каналы, нажимая на кнопки. На одном из них задерживаюсь, ведь на экране показывают один из моих любимых фильмов, на премьеру которой мы ходили вместе с Даном. Нахлынувшие воспоминания оказываются слишком приятными и вместе с тем слишком болезненными, превращая меня в разбитую вазу.

Кажется, будто сердце в груди снова разрывается на мелкие кусочки, ведь любовь к Богдану никуда не делась. Просто она стала отравленной. Уже не благословением, а проклятием. Я слежу за происходящим на экране и роняю на пижаму слезы одну за другой, не делая ни единой попытки остановить их. Все имеет свойство заканчиваться. В том числе и наш брак.

Ловлю себя на мысли, что до сих пор не подала заявление на развод. Медленно встаю с дивана и подхожу к столику, на котором находится ноутбук. Смотрю прямо перед собой в экран монитора, но из-за слез в глазах буквы сливаются друг с другом. Черт! Надо собраться с мыслями и, наконец, сделать это.

Кликнув мышкой по значку поисковой системы, я ввожу в появившуюся строку нужное название. Мне требуется пароль, который я не помню. Еще бы! Я не помню не только его, но и год, когда в последний раз пользовалась этим сайтом.

Сосредоточиться мне не дает короткий стук в дверь. Я резко оборачиваюсь. Боюсь, что там Богдан, но… Почему-то знаю, что за дверью не он.

— Карина? — удивленно хлопаю глазами, глядя на подругу в упор.

— Примчалась, как только разобрались с утренним эфиром, — запыхавшись, говорит она. — Лин, может, впустишь меня?

— Конечно, проходи, — я делаю шаг назад, а затем закрываю за Кариной дверь. — Как ты вошла сюда?

— Твой сосед с пятого этажа просто душка, — улыбается она. — Кстати, я не с пустыми руками.

Москвина открывает пакет, в котором красуются две бутылки игристого, а еще как минимум тонна фруктов и конфет.

— Карин, ты скупила весь магазин сладостей? — пытаюсь пошутить.

— Вроде того, — подхватывает она, снимая с себя пальто.

— Мама сегодня тоже хотела ко мне приехать, — забираю верхнюю одежду из её рук. — Но я убедила её в том, что справлюсь сама.

— Ну кто-то говорит, кто-то делает — быстро произносит подруга, но тут же добавляет: — Прости, Лин, я ничего такого не имела в виду. Просто сейчас тебе нужна поддержка. И, на мой взгляд, тебе точно не стоит оставаться одной.

— Спасибо, Карин, — шепчу я сквозь слёзы.

Москвина резко притягивает меня к себе и, крепко обняв, проводит ладонью по моим волосам, пока я сотрясаюсь в рыданиях.

— Ну тише, милая, тише, — в её голосе слышится искренность и сочувствие.

— Мне так больно.

— Я знаю, — грустно говорит она. — Я вообще не представляю, как ты все это выдержала.

— Я тоже, — хнычу я.

— Мне хотелось разорвать эту стерву прям в студии, — со злостью бросает Карина.

— Это было бы эпично, — желаю попытку улыбнуться, мягко отстраняясь. — Проходи.

— Чем занимаешься? Кино смотришь? Я с радостью присоединюсь. Люблю эту картину.

— Вообще-то нет, телевизор работает фоном. Я подаю заявление на развод, — киваю на ноутбук.

— Вот как? В этом вопросе я спец.

— Отлично. Не откажусь от твоей помощи.

Карина помогает мне подать заявление на развод, и уже через пятнадцать минут мы встаем из-за компьютера и проходим в кухню. Видя мое подавленное состояние, подруга берет инициативу в свои руки и накрывает на стол, я же открываю холодильник в надежде найти там хоть что-то съестное.

— У меня есть сыр! — восклицаю, обрадованная находкой.

— Удивительно! Давай его сюда, — Москвина забирает небольшой кусочек из моих рук.

— Хоть какая-то польза от меня, — усмехаюсь.

Карина открывает бутылку вина и разливает темно-красную жидкость по бокалам.

— Что слышно в офисе обо всей ситуации? — первая начинаю разговор.

— Встреча у Славского с руководством длилась часа два, представляешь? — подруга удивленно приподнимает брови. — После нее он быстро собрался и уехал. И больше не возвращался.

— Даже если я перегнула сегодня с извинениями, увольнением, плевать, — равнодушно пожимаю плечами. — Я люблю свою работу, дорожу ей, но себя я люблю больше.

— Я тебя полностью поддерживаю, Лин, — сочувствующим голосом произносит Карина. — На твоем месте я бы тоже не стала молчать.

— Уйду на другой канал, в крайнем случае, — рассуждаю. Впервые за сегодняшний день я думаю о своей дальнейшей карьере. — Тем более, пару месяцев назад Волгин звал меня к себе.

— Правда? — Москвина снова удивляется. — Ты не говорила.

— Да о чем говорить, Карин, — отмахиваюсь я. — Я на его предложении даже внимание не заострила. Меня все устраивало.

— А тут такая подстава, — добавляет подруга. — Завтра переговорите со Славским, а там уже решишь, что делать дальше.

Карина салютует мне и делает маленький глоток, я же прокручиваю блкал между пальцами, наблюдая за лопающимися пузырьками и невольно вспоминая сегодняшнюю встречу с мужем. Его агрессия в адрес Жени возымела совсем не тот эффект, на который рассчитывал Богдан. Я ненавижу, когда мужчины ведут себя подобным образом, и Цареву это хорошо известно. Если мужчины хотят выяснить отношения с помощью кулаков, то женщина уж точно не должна видеть такого рода «разговоры».

— О чем задумалась? — осторожно спрашивает Карина. — Или о ком.

— О Богдане, — вздыхаю я. — О ком же еще?

— Я слышала о потасовке в ресторане, — мрачно говорит подруга.

— Потасовке? — горько усмехаюсь. — Как бы не так. Дан накинулся на Женю без причины, Карин. Никаких провокаций со стороны Говорова не было, понимаешь?

— Видимо, он переживает не меньше тебя, Лина, — серьезно произносит Карина. — Все это настолько на него не похоже. Будто бы в последние недели все мы узнали нового Богдана.

— Он сам заварил эту кашу. И винить он может только самого себя.

— Что он хотел?

— Поговорить, — я пожимаю плечами. — Но только мне надоели его разговоры. Больше не хочу мусолить эту тему.

— Еще бы. Могу представить, как тебе надоело, когда из каждого утюга доносится одно и то же, обрастая все новыми и новыми подробностями, — Москвина берет кусочек яблока и предлагает его мне: — Съешь хоть что-нибудь.

Я забираю фрукт и отправляю себе в рот. Люблю яблоки, но сейчас любая еда кажется мне пресной. Аппетита совсем нет. Ощущение, будто возвращается тошнота.

— Спасибо.

— А как Богдан оказался в ресторане? Неужели следит за тобой?

— Может, и следит, — пожимаю плечами. — С его-то связями… Но сегодня был не тот случай. Я встретила в ресторане Диму. Думаю, он сообщил моему мужу, где я.

— Дима? Его младший брат? — кривит лицо подруга.

— Да.

— Мне он никогда не нравился. Такой скользкий тип. Совсем как его мамаша.

— Карина, — произношу укоризненно.

— Извини за мою прямолинейность, но я говорю как есть. Они оба себе на уме, — голос Карины становится серьезным.

— Не знаю. И не хочу знать, — отмахиваюсь я. — Тем более, теперь.

Неожиданно мой мобильный светится, оповещая о новом входящем сообщении. На экране гаджета появляется имя Богдана. К счастью, мне не приходится открывать приложение, чтобы прочитать текст — две коротких фразы видны и без этого.

Прости за сегодняшнее. Я был не прав.

Устало закатываю глаза и убираю телефон на противоположный край стола. Глядя на свой мобильник, я невольно вспоминаю ситуацию в ресторане.

— Карин, я тут вспомнила кое-о-чем… — неуверенно начинаю я. — В отношении Богдана для меня всё ясно как день, и я хочу развода…

— Но?

— Я допускаю такую мысль, что его действительно где-то подставили, — мрачно заключаю я. — Но это не отменяет того, что я больше не хочу иметь с ним ничего общего.

— Что ты имеешь в виду? — непонимающе переспрашивает Карина.

— Дима общается с Эльзой, — уверенно заявляю я. — Сегодня, когда мы с Женей были в ресторане, он подошел к нашему столику. И в какой-то момент на его мобильнике появилось сообщение от Эльзы.

— И что там было? В этом сообщении, — Москвина задает вопрос только спустя несколько секунд, наконец обретая дар речи.

— Я не успела увидеть, — быстро отвечаю. — Но я не помню, чтобы они общались раньше.

— Эльза отлично показала себя на телепередаче, Лина, — рассуждает Карина. — Она завралась. Может, они с Димой вообще любовники? И вместе решили потопить Богдана?

— Это невозможно. Богдан всегда начеку…

— Судя по всему, не всегда, — Карина отрицательно качает головой.

В этом Карина бесспорно права.

— Богдан доверяет Диме как себе, — говорю в заключении. — Если брат подставит Дана, это его убьет.

— А как же братские узы? — язвительным голосом спрашивает Карина. — Неужели они ничего не значат?

— Не знаю, Карина, — пожимаю плечами. — Хотела бы я ошибаться. В конце концов, может быть Дима пытается усмирить Эльзу и помочь брату, а я все выдумала.

— Как бы то ни было, Богдан должен знать и делать свои собственные выводы, — произносит подруга. — Ты так не считаешь?

— Это уже не моя проблема. Пусть разгребает сам.

Глава 16

Богдан

До самого вечера Эльза игнорирует мои звонки. Понимает, что ничего хорошего ее в разговоре со мной не ждёт и скрывается. Сука. Так умело меня провести, растрепать мое имя на всю страну, так что ко мне теперь навечно приклеится ярлык изменщика, разрушить мою семью, унизить Аделину и, поджав хвост, затаится. Вероломная тварь, но я тоже устал быть хорошим понимающим мальчиком. Хватит.

Я ведь вырос на улице. И не самой благоприятной. Там свои законы. Не те, к которым привыкло мое сегодняшнее окружение, впрочем... Тот, кто провернул со мной эту подставу, поработал на славу. Должен признать — я заглотил наживку, ничего не заподозрив. Но хватит. Цивилизованное сражение, которое я вел все это время, — это не война. А для дипломатии уже поздно.

Перестав звонить, прыгаю в машину, давлю на газ, направляясь к ее квартире на Арбате. Я там никогда не был, но пару месяцев назад Эльза присылала приглашение на какую-то камерную вечеринку-квартирник. Адрес запомнить оказалось несложно. У меня вообще фотографическая память.

Оставив машину на платной парковке подхожу к дому. Нет никаких гарантий, что она дома, но я хочу удостовериться. И мне везет. Наверное, впервые за этот изматывающий день. К подъезду подходит курьер с пакетом из дорогого ресторана. Любимого ресторана Эльзы.

Я увязываюсь за ним, когда парню открывают входную дверь в подъезд. В лифте даю ему пятитысячную купюру и прошу назвать адрес, по которому он доставляет заказ. Бинго. Получилось даже легче, чем я предполагал.

— Доставлю за тебя, не против? Подруга моя.

Парнишка согласно кивает. Позвонив в дверь, он поспешно ретируется, даже не дожидаясь чаевых — свое он от меня получил.

С мягким щелчком дверь открывается. В проеме показывается ярко накрашенное лицо Эльзы, вытянувшееся в изумлении, стоит ей увидеть меня.

— Богдан? — цедит испуганно. — Что ты тут делаешь?

— Курьером подрабатываю, — шучу без намека на юмор, оттесняя Эльзу в глубь квартиры. — Звонил тебе несколько раз. Не слышала?

— Я плохо себя чувствую, — защищается она, опомнившись от шока. На ней шелковый халат, волосы уложены, губы ярко накрашены. Не похоже, что она болеет, скорее — ждёт кого-то. — У меня гормоны...

— Тем более надо было брать трубку. Я же теперь вроде как несу за тебя ответственность, дорогая, — мой голос сочится такой неприкрытой издевкой, что она недовольно поджимает губы.

— Дан, не кипятись. Я могу объяснить, — начинает Эльза примирительно.

— Интересно послушать, — киваю я, швыряя пакет на стол.

Смотрю по сторонам. Модно, стильно, холодно и бездушно. Интерьер в стиле Эльзы. Мой взгляд фокусируется на бутылке вина и бокале, уже полупустом.

— Алкоголь? Ты же беременная, — напоминаю с язвительной насмешкой.

— Врачи не запрещают бокал вина за ужином, — находится она, не теряя лица. — Это даже полезно для сосудов.

— Ты вообще беременная? — спрашиваю, сощурив глаза. — Или это еще одна твоя больная фантазия?

— Конечно, я беременная! — вспыхивает она. — За кого ты меня принимаешь?

— За суку, которая сегодня утром нагородила обо мне лжи на федеральном канале? — риторический вопрос.

— А что из сказанного мною было ложью? — она демонстративно складывает руки на груди. — Когда-то мы любили друг друга, но при первой сложности отступили, потому что были молоды и горды. Но сейчас у нас появился шанс все исправить. Мы довольно долго виделись, и ты почему-то не ставил свою благоверную в известность о наших встречах. А теперь у нас будет ребенок. В чем же я виновата?

— Ты дура или только притворяешься? Никакого шанса у нас не было и нет! Я люблю свою жену! С тобой у нас были чисто деловые отношения! — рычу я, поражаясь ее наглости.

— Но той ночью, Дан… Той ночью ты говорил мне совсем другое, — она мечтательно прикрывает глаза. — Говорил, что я любовь всей твоей жизни.

— Я бы ни за что этого не сказал. Ты просто в край завралась!

— Можешь доказать? Пока козыри у меня, Дан. У меня есть фото. И даже видео. Знаешь, из неизданного, — она недобро улыбается.

— Ах вот как ты заговорила!

— Ну не одному же тебе меня оскорблять! — чеканит Эльза. — Я пришла к тебе, чтобы помочь. Я спасла твой бизнес, а в ответ так ничего и не получила.

— Ты издеваешься? Два денежных транша на твой счет тебе ни о чем не говорят?

— Что мне деньги? — она невинно хлопает ресницами. — Я приняла их не как плату за информацию, Дан. А как щедрый жест любимого мужчины.

Меня раздирает истерический смех. Эта женщина просто невозможна. Как змея, которая выкрутится из любой ситуации.

— Ты вообще понимаешь, что сделала?

— Я — влюбленная женщина. И делаю то, что считаю нужным.

— Ты просто мразь, — выплевываю потрясенно. — Или сумасшедшая.

— Ни то и не другое, Дан. Мы с тобой одинаковые. Ты и я, — она самодовольно улыбается. — Мы — хищники. И мы всегда получаем то, что хотим.

Смотрю на нее и не верю своим глазам. Сейчас Эльза вызывает во мне отвращение. И даже брезгливость.

— Мы с тобой совершенно разные, Эльза. Ты стервятник. Я таким никогда не был. И даже ты меня в него не превратишь, — выдыхаю ненавидяще. — Благодари бога, что я не бью женщин. И жди моего адвоката. Я хочу сделать тест на отцовство. Насколько мне известно, это можно будет сделать уже через пару недель.

— Любые тесты могут сейчас повредить плоду, — она картинно дует губы. — Я не позволю.

— Ну, не позволишь по-хорошему, сделаешь по-плохому, — чеканю яростно.

— Что ты имеешь ввиду?

— Мой адвокат проследит, чтобы ты получила судебное решение провести тест ДНК в выбранной мной лаборатории.

На мгновение Эльза теряется, невозмутимая маска слетает с ее надменного лица, но она быстро приходит в себя и вызывающе изгибает тонкую бровь.

— Много на себя берёшь, Богдан. Я не подвергну опасности нашего ребенка из-за твоей паранойи, — отмахивается она. — Мне так больно, что ты мне не веришь, милый.

— Я тебе не милый и я тебя предупредил, — говорю я. — И еще, если вдруг где-то здесь есть камера или ты надумаешь раструбить журналистам-стервятникам, что я был у тебя дома, имей ввиду, что на этот раз я тоже подготовился.

Демонстративно хлопаю себя по карману пиджака, где спрятано записывающее устройство, которое мне утром передал Павел.

— Ты что, считаешь, что я слила наши фотки? — визгливо уточняет Эльза.

Не знаю, кто сказал ей, что она хорошая актриса. Сейчас она играет из рук вон плохо. И мое подозрение, что она может быть замешана в постановке с моей «изменой», вдруг превращается в стойкую уверенность.

— Эльза, — чеканю я, едва сдерживая ярость. — Я не знаю, для чего ты это устроила. Но я обязательно все выясню. И ты, и твои подельники пожалеете. Это я тебе обещаю.

— Ты чересчур напряженный, милый, — ехидно улыбается она. — Может присядешь? Вино открыто. Сделаю тебе массаж, как ты любишь.

Из последних сил сдерживаясь, чтобы ее не придушить, разворачиваюсь и иду к двери. Мне в спину летит елейное прощание:

— До скорой встречи, Богдан.

Выхожу на улицу. Чувствую себя так, будто в грязи вывалялся. Сейчас с особым ужасом осознаю, насколько было тяжело Аделине сносить атаки этой стервы Эльзы на программе. Жена так хорошо держалась, выстояла, не позволила публично утянуть себя на дно, а я...

С тяжелым вздохом достаю телефон. Открываю сообщения. Ищу переписку с Линой. Долго смотрю на оборвавшийся диалог, который с недавних пор превратился в мой собственный монолог. Чувствую, как надсадно тянет в груди.

«Прости за сегодняшнее. Я был не прав».

Хотел бы сказать больше, но будто впервые отказываю себе в этом праве. Общаться с ней, любить ее, заслужить ее прощение… Одних слов уже недостаточно. Аделина во многом была права. Я же, уверенный в своем крепком тыле, просто упустил тот момент, когда все разрушил. Собственными руками. Действиями. Не ложью, но тайнами. Хотел ее уберечь от волнений, а в итоге…

Сажусь в машину, еду в офис. В последние дни жил в небольшой комнате тут же, спал на диване, но сейчас с какой-то отчетливой обреченностью понимаю, что пора искать себе жилье. В обозримом будущем Адель ко мне не вернётся, а значит, я не смогу вернуться в квартиру, где мы жили вместе. Это больно, но как-то отрезвляет. Всегда думал, что пахать нужно на работе, а оказывается, что я не вывез личное. С подставами в бизнесе я разберусь. И не с таким справлялся.

А семья… Есть ли шанс, что там еще не все разрушено до основания?

На мое сообщение Аделина так и не отвечает, хотя рядом с ним вскоре появляется значок «прочитано». Ждал ли я? Ждал. Скорее, надеялся. Но ее понимаю. И это ее поведение принимаю. Заслужил.

Возвращаюсь в офис, когда последние сотрудники расходятся по домам. Здороваются со мной несколько скомкано. Глаза отводят. Не пойму даже, жалеют меня или осуждают. Но ясно одно: слухи об утреннем эфире в студии у моей жены явно распространились по офису. Ну и к черту. Уж своим подчиненным я точно ничего не обязан объяснять.

Открываю кабинет. Щелкаю выключателем. Сразу иду в комнату за переговорной, чтобы налить себе виски. С бокалом в руке возвращаюсь в кабинет. Гашу свет. Долго стою перед панорамным окном, глядя на расстилающиеся передо мной огни вечернего мегаполиса.

Несмотря на эмоциональную опустошенность и алкоголь, не могу отключить мозг. Он буквально в огне. Я не зря сказал Павлу, что тот, кто затеял всю эту игру со мной, находится близко. Очень уж точечные удары он наносит, будто точно понимает, куда бить, чтобы было больнее. И пожары, и таможня, и Эльза – это все одна хитро выстроенная цепочка.

Но кто?

Большой бизнес – это жестокий мир, лишенный сантиментов. Врагов тут у всех куда больше, чем друзей. Но чтобы я так встал кому-то поперек горла, должна быть веская причина. А я ума не приложу, что это может быть. Поэтому и считаю, что тут замешано личное. Иначе никак.

Звук уведомления на телефоне.

Ни с кем не хочу говорить, но на экран все же смотрю.

Сердце замирает на мгновение. Потом начинает наматывать быстрее и быстрее.

Уведомление с сайта государственных услуг  «Присоединиться к заявлению Аделины Царевой на развод».

Не врала. Сделала, как сказала.

Боль, ярость, неверие и отчаяние порывает топить в виски.

Держусь.

И даже не звоню Аделине, хотя хочется так, что все внутри выворачивает.

Развод. Развод.

Нет. Не могу.

Сажусь за рабочий стол. Чтобы отвлечься, вывожу из спящего режима компьютер, ввожу пароль, чтобы получить доступ к электронной почте. Весь день промотался, делами не занимался толком. А там писем насыпалось — до глубокой ночи разбирать.

Рандомно кликаю на письма. Стараюсь вникнуть, где возможно. В цифры не лезу — концентрация на нуле. Но зато с удовлетворением отмечаю, что с таможней решилось все и груз уже идет по назначению. Предварительные подсчеты убытков от пожара тоже не столь критичные, как думали изначально. На страховую тут бесполезно надеяться, но юристы проработают. В любом случае, вывезем.

Сворачиваю почту, когда на часах десять. Допиваю виски. Глаза уже печет от напряжения. Надо поспать. Только встаю, приходит уведомление о новом сообщении.

Беру мобильный, с удивлением смотрю на имя Карины — лучшей подруги и коллеги Аделины. Быстро снимаю блокировку с телефона, открываю сообщение.

«Лина меня за это не похвалит, но считаю, что ты должен знать. Твой брат переписывается с Эльзой».

Глава 17

Аделина

Прошлой ночью Карина осталась у меня, и именно ее присутствие не дало мне окончательно впасть в состояние уныния и грусти. Задушевные разговоры о студенческих годах и воспоминания о первых съемках на телевидении возымели лечебный, но кратковременный эффект — утро наступило слишком быстро.

— Доброе утро, — улыбается подруга, когда я вхожу в кухню. — Я приготовила нам завтрак.

— Доброе утро. Ума не приложу, что бы я без тебя делала, — пожимаю плечами, пытаясь выдавить из себя ответную улыбку.

— Я у тебя есть, так что не будем о грустном. Давай, садись. У меня всего пять минут, — она бросает беглый взгляд на настенные часы, — и я убегаю.

— Рановато, — заключаю я.

— Славский написал вчера вечером, чтобы я сегодня приехала на час раньше, — она демонстративно закатывает глаза. — Как я могу отказать директору?

— Очередной новый проект?

— Как бы не так, — она отрицательно качает головой, делая глоток из кружки. — Скорее, корректировка уже имеющегося.

— Похоже, встреча с руководством прошла продуктивно, — усмехаюсь.

— Посмотрим. Меня больше интересует твой вопрос, — серьезно произносит Карина. — Славский ни за что не отпустит тебя, Лина.

— Поживем, увидим.

— Ладно, я побежала. Увидимся на работе.

После того, как за Москвиной закрывается входная дверь, я остаюсь наедине с собой. Мысли бумерангом возвращаются к Богдану, как бы я не сопротивлялась и не пыталась прогнать их из своей головы.

Счастливые воспоминания прошлых лет душат, буквально не дают вздохнуть, а разъедающая боль в груди становится все сильнее. Мне бы хотелось чувствовать иначе и в два счета взять и раздавить любовь к нему, но сейчас это невозможно.

На сборы у меня уходит всего полчаса, и я решаю выехать из дома раньше, чем обычно. Невыносимо находиться в квартире, тепло и уют которой мы делили на двоих. Теперь же здесь холодно и одиноко.

Я подъезжаю к месту работы и, расплатившись с водителем, выхожу из автомобиля. Около входа топчутся три человека, и, бьюсь об заклад, это журналисты. Неспешным шагом и с гордо поднятой головой я иду к ним навстречу.

— Аделина, доброе утро! — наперебой начинают они.

— Доброе утро, — отвечаю сдержанно, останавливаясь возле входа. Сбегать не собираюсь. Мне даже интересно, о чем журналисты поведают на этот раз и какие откроют тайны, о которых мне еще неизвестно.

— Аделина, пожалуйста, не уходите. Мы не отнимем у вас много времени, — просит одна из девушек. Судя по всему, она новенькая и еще не стала акулой в мире журналистики.

— У меня есть пара минут, — неожиданно отвечаю даже для самой себя, ведь я решила не давать интервью и ни с кем не обсуждать эту тему.

— Вы уже подали на развод? — спрашивает другая девушка.

— Да.

— После вчерашнего эфира все только о вас и говорят, — говорит другая. — Ожидали ли вы, что станете настолько популярны?

— Популярность — это последнее, о чем я думаю, — усмехаюсь.

— Вчера Богдан Царев устроил потасовку в ресторане. Это было вызвано ревностью с его стороны?

— Я не могу давать оценку действиям, как и не могу влезть в его голову, чтобы дать вам правдивый ответ, — монотонно произношу я.

Появление моего супруга в ресторане стало большой неожиданностью, а его поступок в отношении Жени и вовсе вызвал во мне раздражение.

— Ваш муж действительно изменял вам?

— Я не держала свечку, — усмехаюсь и быстро добавляю: — Мне уже пора, так что…

— Но, похоже, Богдан и Эльза все же воссоединились, — поджав губы, с сочувствием в голосе произносит та самая новенькая.

Другая девушка смахивает по экрану мобильного и поворачивает его ко мне.

— Вчера вечером ваш супруг приходил к Эльзе. Значит, все, что она говорила на телепередаче правда?

Последний вопрос действует на меня отрезвляюще, и я наконец вспоминаю, по какой причине не хотела иметь ничего общего с журналистами. С меня хватит.

— В моих глазах он уже свободный человек, и имеет право делать все, что ему заблагорассудится, — натягиваю на губы дежурную улыбку. — Так же как и я. А теперь прошу меня простить — мне действительно уже пора.

Протиснувшись между девушками, я открываю входную дверь и, войдя внутрь, облегченно выдыхаю. Похоже, я оказалась не готова к новым подробностям взаимоотношений Богдана и Эльзы. В груди болезненно саднит, но я намеренно игнорирую неприятные ощущения и, вздернув подбородок, подхожу к лифту.

Я нажимаю на кнопку, и двери кабины разъезжаются.

— Задержите лифт, — доносится мне в спину.

Я оборачиваюсь и смотрю в упор на девушку, которая мне хорошо знакома. Инна Скворцова. Мы учились на одном факультете, и Инна всегда была лучшей.

— Адель, привет! — в ее голосе нет ни единого намека на удивление.

— Привет! Надо же, какая встреча! — вырывается у меня.

— Она неслучайная, — Инна никогда не ходила вокруг да около, и сейчас ничего не изменилось. — Я приехала к тебе.

— Даже не стану спрашивать зачем, — отрицательно качает головой.

— Я являюсь главным редактором…

— Я в курсе, кем ты работаешь, — обрываю ее на полуслове. — И где.

— Адель, я хочу помочь тебе, — прямо говорит она.

— Чем же?

— Я хочу вывести эту стерву Эльзу на чистую воду. Очевидно же, что все ее слова — сплошная ложь. И мне нужна твоя помощь.

— Чего ты хочешь?

— Правду. Из первых уст, то есть из твоих, — честно отвечает она, не отводя от меня серьезного взгляда. — Дай единственное откровенное интервью. Расскажи всем о ее лжи и коварстве.

— Нет. Это моя жизнь, Инна, а для тебя это всего лишь очередная сенсация.

— Я не стану отрицать. Для меня этот материал станет настоящим прорывом. Но и ты выиграешь в конечном итоге. Подумай, — она дает мне свою визитку, а затем выходит из лифта.

Двери закрываются, и кабина снова приходит в движение. Я опускаю взгляд на прямоугольную карточку с именем Инны Скворцовой и всерьез задумываюсь над ее предложением. Я терпеть не могу выставлять свою жизнь на всеобщее обозрение, но должна признать, что конкретно это предложение звучит заманчиво. Эльзе не должна сойти с рук та ложь, которую она сообщила всей стране, тем самым втоптав в грязь не только Богдана, но и меня. Качаю головой, сопротивляясь своим же мыслям. Нет, я не стану уподобляться этой стерве и действовать ее же методами, однако, она должна заплатить за зло, которое причинила. Убираю визитку в карман пальто и выхожу из лифта на нужном мне этаже.

Неспешным шагом я направляюсь в свою гримерную. Сегодня в программе только новостной блок, а это означает, что сюрпризов не предвидится. Разве что Эльза снова придет на телевидение, но уже в качестве моей соведущей. Усмехаюсь своим же мыслям — голова идет кругом от всего происходящего в моей жизни. Так, хватит думать о ней — есть дела поважнее.

Спустя полчаса я топчусь на пороге своей гримерки в полной боевой готовности к съемкам. Ни Карина, ни Славский за это время не заходили ко мне, что довольно странно, учитывая обстоятельства. Я выхожу в пустой коридор и направляюсь в студию. Странно, что на этаже никого нет, хотя обычно в это время здесь чересчур оживленно. Я подхожу к двери и тянусь к ручке, но неожиданно застываю — до меня доносятся громкие недовольные голоса, но кому они принадлежат разобрать возможности нет. Я осторожно опускаю ручку вниз и бесшумно вхожу в студию.

— После такого она ни за что не останется, — Карина качает головой. — Вы вообще понимаете, что влезли в ее личную жизнь? Если вы хоть немного цените своих работников…

— Карин, успокойся, — прерывает ее Славский. — Павел Геннадьевич, это действительно перебор. Я согласен с Москвиной. Мне не просто неудобно предлагать ей нечто подобное... Это немыслимо.

— Лев Николаевич, а вы рейтинги вообще-то видели? — спокойно спрашивает один из руководителей. Этого мужчину я видела не больше пяти раз за все время моей работы на телевидении. Обычно он предпочитает находиться в тени.

— Конечно, видел, но…

— А Вам известно, из чего складывается заработная плата? — все тем же размеренным голосом спрашивает Павел Геннадьевич. — Ваша и ваших работников?

— Известно, — стиснув зубы и едва сдерживаясь, отвечает Славский. — Одно дело — приглашать артистов и других известных людей, которые добровольно соглашаются на обсуждение щепетильных тем личного характера. И совсем другое — навязывать участие тем, кто этого всем сердцем не желает. Так вот, Аделина — как раз из таких людей. Понимаете? Мы с вами вчера обсуждали этот вопрос.

— Обсуждали, — кивает мужчина.

— Я решил, что мы поняли друг друга, — в голосе Славского отчетливо слышны нотки негодования.

— Я приехал поговорить с Царевой лично. У меня есть, что ей предложить, — серьезно произносит Павел Геннадьевич.

Этот разговор меня буквально отрезвляет. А с каждой последующей фразой Бессонова я убеждаюсь в том, что дни моей работы на этом канале сочтены. В горле застревает ком, а на глазах появляются непрошенные слезы, но я быстро собираюсь с мысли и блокирую эмоции. Не время и не место показывать свою слабость — здесь важна только моя уверенность и решимость.

— Доброе утро! — я наконец выхожу из тени.

Взгляды всех присутствующих устремляются на меня. Глаза Славского и Москвиной излучают один негатив и раздражение, зато Бессонов с интересом разглядывает меня с головы до ног. Его губы трогает широкая улыбка, больше напоминающая звериный оскал. Павла Геннадьевича всегда опасались, и теперь мне становится понятно, почему. Он в самом деле напоминает хищника.

— И вам доброго утра, Аделина, — говорит он, протягивая мне ладонь. — Рад познакомиться с вами лично.

— Взаимно, — отвечаю сдержанно, принимая его руку.

— Я приехал к вам, — говорит Бессонов.

— Лестно слышать, — через силу улыбаюсь я. — Но у меня эфир.

— Я дождусь вас, — любезничает он, а меня буквально тошнит от его излишней учтивости.

Под взглядом Павла Геннадьевича я испытываю неловкость, но этого никто не замечает за исключением Карины — она знает меня как свои пять пальцев. Порой мне кажется, что мы даже больше, чем подруги — будто родные сестры. И отчасти благодаря ее присутствию на съемочной площадке и колоссальной поддержке мне удается провести один из своих лучших эфиров.

— Браво, Аделина! Вы действительно прекрасны в своем деле! — Бессонов демонстративно хлопает в ладоши после слов «стоп, снято». — Дать вам немного времени или пройдем в гримерную?

— Я готова, — быстро киваю.

Не думаю, что предложение Бессонова сможет заинтересовать меня. Какое бы оно ни было.

— Не стану ходить вокруг да около, — начинает он.

— Да, это сэкономит нам время, — соглашаюсь я.

— Вчерашний эфир нового проекта вызвал ажиотаж, а таких рейтингов не было ни у одной из программ, — прямо говорит Бессонов.

— Я видела рейтинги.

— Аделина, вы можете предположить, из чего складывается ваша заработная плата?

— Конечно.

— Отлично. Я предлагаю вам участие во втором эфире.

— Участие? — удивленно переспрашиваю.

— Да, вы не ослышались, — кивает он. — Ведущим останется Егор Москвин, а вы и Эльза станете главными участницами.

— Эльза? — я настолько возмущена и поражена его предложением, что кроме одного слова больше ничего не могу произнести.

— За этот эфир я предлагаю половину вашей месячной зарплаты, Адель, — улыбается Павел Геннадьевич, падая в моих глазах еще ниже.

Вот уж правду говорят — большие деньги меняют сознание. Готова поспорить, что в самом начале своей карьеры Бессонов не был таким. Хотя кто знает.

— Простите, Павел Геннадьевич, но подобные предложения мне не подходят. Я не готова выносить свою личную жизнь на потеху публике, — отвечаю твердо.

— Вы сможете ответить на все ее выпады. Разве вам не хочется этого?

— Публично? Конечно, нет. Я переживаю личную драму и желаю только одного — чтобы меня оставили в покое, — грубо бросаю я.

— К сожалению, у вас нет выбора, — резко выдыхает он. — Сценарий уже в обработке.

— Выбор есть всегда, — прищуриваюсь я, до сих пор не веря своим ушам.

— И какой же ваш?

— Я не готова работать в такой атмосфере. Я качественно выполняю свою работу, Павел Геннадьевич, но то, о чем вы говорите, чересчур, — внутри меня бушует буря эмоций. — Я лучше разорву контракт, чем пойду на такое.

— Аделина, если вы разорвете контракт, то вам придется выплатить большую неустойку, — его голос меняется. Похоже, Бессонов не привык слышать «нет».

— Насколько большую?

— Размер годовой заработной платы. Ваш контракт как раз заканчивается ровно через год.

— Значит, придется платить.

— Пусть будет так. Хорошего дня, — он открывает дверь и, не обернувшись, уходит, оставляя меня с разбитым сердцем.

Теперь у меня нет не только любимого мужчины рядом, но и любимой работы.

Глава 18

Аделина

Если закрыть глаза, очень легко представить, что моя привычная жизнь не сгорела дотла. Легко притвориться. Но стоит открыть глаза и все по новой. Рабочий день, а я сижу дома. Меня нигде не ждут. Кроме Карины никому нет до меня дела, но и она сейчас занята – у нее есть работа, а у меня нет. На столе в кухне лежит конверт, который доставили сегодня из офиса. Я знаю, что внутри моя копия трудового договора и официальная юридическая претензия. Бессонов не лгал, когда говорил, что у моего решения громко хлопнуть дверью телеканала, не поступившись своей гордостью, будут последствия. Финансовые. Но… Не все ли равно?

На тумбочке оживает мобильный. Протягиваю руку, чтобы нащупать трубку, подношу к глазам, испытывая мгновенную вспышку надежды, когда вижу на экране имя Жени Говорова.

– Привет, Жень! Есть новости? – спрашиваю торопливо, приняв вызов.

– Мой коллега смотрит, что можно сделать, Лин, но я бы сильно на это не рассчитывал, – отвечает с сожалением. – Ты сама знаешь, что на телевидении работают акулы. У них все шаги предусмотрены. Тут налицо явное желание либо удержать тебя, либо наказать.

– Понимаю, – говорю тихо.

– Не вешай нос, постараемся сделать все, что возможно. У меня профиль другой, ты знаешь, но я тоже порою в этом направлении. Должно быть хоть что-то, за что можно зацепиться.

– В любом случае, это всего лишь деньги, – на меня находит какая-то обреченность. – Справлюсь.

– А с разводом как дела? Дан присоединился к твоему электронному заявлению? – осторожно спрашивает Женя.

– Нет, – из груди вырывается порывистый вздох. – Да я и не ждала, что он это сделает. Для него, как и для Бессонова, дело принципа наказать меня.

– Но ты же понимаешь, что в этом случае мы уже можем начинать процедуру расторжения брака без его согласия?

– Да.

– И что ты думаешь?

– Давай начинать, – соглашаюсь я. – Хуже мне уже не будет.

– Отставить пессимизм, Лина, – пытается подбодрить меня Говоров. – Ты сегодня ела?

– Завтракала, – хотя, как завтракала. Чашка кофе и одно овсяное печенье, а потом меня снова мутило и уже ничего не хотелось. Но Жене об этом знать незачем.

– Поужинаешь со мной?

Я медлю, прекрасно помня, чем закончилась наша последняя встреча в ресторане — встречей с Даном и разбитым носом Говорова, но, в конце концов, не дома же мне сидеть вечно в одиночестве? Из альтернатив — поехать на ужин к родителям, но выслушивать причитания мамы, когда она поймёт, что не видела меня в вечерних новостях, я сейчас не в состоянии. Она еще развод с Даном не пережила.

— И дела заодно обсудим, — добавляет Женя деловито, заметив мою нерешительность. — Поужинаешь?

Завершив беседу с Женей, я заставляю себя подняться с кровати. Делаю заказ еды в приложении, потом немного прибираюсь дома, спрятав разбросанные вещи в шкаф. Оценив оставшееся до приезда приятеля время, принимаю быстрый душ и, переодевшись в джинсы и простой джемпер, включаю телевизор. Сразу кабельное, чтобы не нарваться на знакомые лица на федеральных каналах.

Женя приезжает, когда электронные часы на микроволновке показывают 19.05. Нажимаю кнопку на домофоне, чтобы пропустить его в подъезд и вдруг впервые с момента, как я пригласила его к себе, ощущаю странную нервозность. Я не делаю ничего плохого. Женя мой друг. Мы знакомы много лет. И что с того, что я пригласила его домой? Я в процессе развода. И это просто ужин. Когда-то он был влюблен, но с тех пор прошли годы… Наверняка его чувства ко мне уже давно остыли. И он говорил, что мы обсудим дела…

Звонок в дверь не оставляет мне выбора. Вытерев внезапно вспотевшие ладони о плотную ткань джинсов, я иду в прихожую. Распахиваю дверь и первое, что замечаю, – огромный букет роз в руках у Жени и бутылка шампанского в пакете с логотипом дорого винного бутика.

– Привет, – широко улыбаясь, он вручает мне цветы.

– Спасибо, Жень. По какому поводу? – спрашиваю растерянно, принимая букет.

– Хотелось сделать тебе приятное. У тебя был такой грустный голос по телефону, – он наклоняется ко мне и привычно мажет губами по щеке.

У меня, наверное, паранойя, потому что я от этого целомудренного поцелуя отскакиваю в сторону, больно ударившись бедром об угол шкафа в прихожей. Черт. Черт. Черт.

– Я поставлю цветы в вазу, – бормочу я, стараясь сгладить неловкость. – Раздевайся. Чувствуй себя как дома. Есть будем в гостиной. Курьер должен приехать через пять минут.

В кухне я провожу куда больше времени, чем требуется для того, чтобы найти вазу и поставить в нее букет. С минуту просто стою, уперевшись ладонями в мраморную столешницу острова и пытаюсь унять бешено колотящееся сердце. Это все моя мнительность. И, наверное, тот факт, что кроме Богдана в этой квартире не было ни одного мужчины…

Господи, опять Богдан. Почему, черт возьми. Я не могу перестать думать об уже почти бывшем муже?

Снова раздается звонок в дверь.

– Жень, открой, пожалуйста, – кричу я, давая себе еще одну короткую передышку. Будет лучше, если когда я выйду, мой гость будет занят распаковкой еды из ресторана.

Я слышу хлопок входной двери. А потом ледяную тишину.

Шумно выдохнув, покидаю укрытие кухни. Но стоит выйти в коридор – столбенею.

У двери стоит Женя и… Нет, там вовсе не курьер. На пороге стоит Богдан.

— Мило, — комментирует муж сухо, испепеляя меня взглядом. Несмотря на собранный вид, чувствую, что внутри он кипит от возмущения. А я… Да с ума схожу просто. Но не от того, что стыжусь чего-то — мы с Женей не сделали ничего плохого, а просто потому, что снова вижу Богдана.

Он… Он все еще обладает надо мной властью. Надо мной, над моими чувствами, над моим телом и сердцем. Внутри меня — адский котел из эмоций, бешеное сердце рвёт клетку ребер, горячая кровь стучит в висках, по спине ползет холодок, а тонкие волоски на затылке становятся дыбом. Я слишком восприимчива к нему. Слишком…

И он слишком привлекательный. Даже сейчас, когда выглядит уставшим и рассерженным.

Заставляю себя собраться. Не думать. Не анализировать. Очень уж затянулась эта театральная пауза.

— Что ты здесь делаешь? — вся фраза на одном выдохе, оттого голос звучит сипло и низко.

— Это все еще наполовину моя квартира, — напоминает Богдан, насмешливо выгибая черную бровь. — А ты все еще моя жена.

Звучит остро, больно, как вызов. Словно он ждёт, чтобы я ему возразила. Словно он хочет, чтобы я сцепилась с ним.

— Ненадолго, — нахожу в себе силы ответить максимально спокойно и, переведя взгляд на Говорова, ободряюще ему улыбнуться.

Он очевидно чувствует себя не в своей тарелке. И гематома от прошлого столкновения с Богданом все еще на месте. Да и вообще… Это все некомфортно и странно. И надо ж было Богдану заявиться именно сегодня? Он нашу квартиру неделю стороной обходил. В последний раз заезжал за вещами, когда меня не было дома. И вообще, разве это нормально, что он приехал без предупреждения?

Пока я судорожно пытаюсь понять, что делать. Богдан подаёт руку Жене. Здоровается. Так странно. В прошлый раз в общественном месте ринулся в драку, а сейчас в квартире, где только нас трое, ведет себя почти цивилизованно.

— Не стану спрашивать, что ты тут делаешь. Видимо, отмечаете скорый развод, — язвительно говорит муж. — Дождался своего звездного часа.

В напряженной тишине Богдан снимает ботинки.

— Надолго не задержу. Заберу вещи и оставлю вас наслаждаться обществом друг друга, — еще один холодный укол.

Богдан уходит в спальню. Я слышу звук открываемых ящиков в комоде. Там все еще очень много его вещей… Наверное, мне давно надо было все упаковать и отправить ему курьером. Тогда бы ничего этого не было.

— Пойдем, — я вздрагиваю, когда ладонь Жени касается моего плеча.

Инстинктивно отстраняюсь. Убеждаю себя, что это потому, что не хочу конфликтов. Но… Все это чувствуется неправильно. Весь этот вечер.

Мы вместе заходим в зал. Здесь тихо работает телевизор. Бутылка шампанского на столике выглядит максимально неуместно. Я ежусь — по плечам бегут мурашки, хотя дома совсем не холодно.

— Успокойся, Лин, — мягко говорит Женя, улавливая мою нервозность. — Все уже случилось.

— Да, все нормально, — отвечаю я с вымученной улыбкой.

Все не нормально. Моя жизнь и «нормально» — это две параллельные, которые перестали соприкасаться. Все похоже на жалкий фарс. Дешевое кино.

Вместо того, чтобы думать о том, как быть гостеприимной хозяйкой, я прислушиваюсь к шагам Богдана в спальне. По звуку могу определить, в какой точке комнаты он находится, какой шкаф открывает. Отмечаю момент, когда его тяжелые шаги начинают приближаться. В ожидании взрыва кусаю губу, ощущая на языке металлический привкус крови.

Шорохи в коридоре. Он обувается?

Взрыв все же происходит, но не такой, которого я ожидала. Я едва не подпрыгиваю на месте, когда оглушающе громко хлопает входная дверь. Богдан ушел, не сказав мне ни слова, но я знаю, что он ушел в бешенстве.

Буквально через десять секунд снова раздается звонок в дверь, но я подсознательно чувствую, что это пришел не муж, а курьер. У Дана есть ключ. В первый раз… Что ж, надо отдать ему должное, он проявил деликатность, позвонив в дверь. Но второй раз он бы точно воспользовался своим ключом.

— Открыть? — спрашивает Женя осторожно, заметив мою растерянность.

— Я сама.

Мне надо уйти от него, чтобы немного прийти в себя. Поэтому появление курьера — это просто подарок судьбы. Забираю пакеты с едой, оставляю несколько купюр на чай. Но прежде чем вернуться в зал, приваливаюсь к закрытой двери спиной и несколько раз глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Только когда чувствую, что сердце пришло в норму, позволяю показаться на глаза своему гостю...

— За тебя, — говорит Женя, поднимая бокал.

Пригубив шампанское, я киваю. Вместо того, чтобы наслаждаться с ужином, без энтузиазма смотрю в тарелку. Вечер безвозвратно испорчен. К сожалению, Женя это тоже понимает. И я не делаю ничего, чтобы сгладить эту неловкость.

Все же, приглашать его было ошибкой. Слишком рано. Даже общаться на деловые вопросы в этой квартире слишком рано. Она помнит чересчур многое. Она помнит Дана. Она пропитана им. И Женю она не принимает.

Мы прощаемся так же скомкано, как проходит сам вечер. Говоров неловко клюет меня в щеку. Я с облегчением выдыхаю, когда закрываю за ним дверь.

Уже гораздо позже ночью, когда я мучаюсь от бессонницы, на телефон приходит уведомление с сайтах государственных услуг.

Богдан присоединился к моему заявлению на развод.

Глава 19

Богдан

В рабочей суете остаток недели пролетает почти незаметно, но именно трудовые будни помогают мне отвлечься от того дерьма, в которое погрузилась моя личная жизнь. Я стараюсь не зацикливаться на ситуации вокруг Лины и Говорова, но от одного воспоминания о нахождении этого мужика в нашей квартире у меня сводит скулы, а пальцы рефлекторно сжимаются в кулаки. Сказать, что я был неприятно удивлен — не сказать ровным счетом ничего. Но, немного остыв и поразмыслив, я понял, по какой причине их встреча состоялась в квартире подальше от лишних глаз. По той же, по которой я не хотел показываться на людях с Эльзой. Да и, очевидно, как бы адвокат не пускал слюни на мою жену, Лине он неинтересен.

Но приход домой в неудачный момент раскрыл мне глаза на очевидное — желание без конца контролировать Лину и ее личное пространство ни к чему хорошему не приведет, скорее, наоборот усугубит ситуацию. Чтобы получить еще один шанс, действовать в отношении жены нужно иначе. Тем более, мне есть, чем заняться.

С понедельник с утра я собираю начальников отделов на планерке. Мне нужны показатели за прошлую неделю, от которых я планирую отталкиваться прежде, чем мы перейдем на чуть скорректированную рабочую систему, на разработку которой я потратил все выходные.

— Мы говорили об этом на прошлой неделе. Что думаете? — интересуюсь я.

— Прошлый клиент создал нам колоссальные проблемы из-за задержки груза. Но его можно понять — он потерял большие деньги. Если бы у нас была альтернатива, то эту ситуацию мы смогли бы предотвратить. Поэтому этот вариант, который вы предлагаете, Богдан Игоревич, имеет место быть, — говорит начальник отдела логистики Олег.

— Думаю, и в финансовой части мы сможем сэкономить, — задумчиво произносит Римма Максимовна. — Я предоставлю смету во второй половине дня.

— Отлично, — произношу сдержанно.

— Всем доброе утро, — на пороге конференц-зала возникает мой брат. — Прошу прощения, что опоздал.

— Доброе утро, Дима. Разве ты не должен был вернуться только завтра? — спрашиваю я спокойно. Присутствие брата на сегодняшней планерке не входило в мои планы.

Он улетел в командировку еще в среду утром, а вернуться должен был только завтра вечером. Мне необходимо было на время исключить его, чтобы начать копать там, куда в его присутствии добраться было невозможно. К счастье, о первых результатах Павел сообщил мне уже вчера вечером.

— Должен был, но умение качественно вести переговоры сыграло нам на руку. И вот я здесь, — он опускается на стул напротив меня. — Что у нас на повестке дня?

Я перевожу тему, что не укрывается от моих сотрудников, но никто не подает вида, лишь бросает на меня сомнительные взгляды, а затем включается в обсуждение планов на текущую неделю. Спустя десять минут я отпускаю всех на свои рабочие места, и мы с Димой останемся одни.

— Ты напряжен, — замечает брат, когда за последним сотрудником захлопывается дверь.

— Непростое время настало для Богдана Царева, — произношу насмешливо. — Сам же все знаешь.

— Аделина по-прежнему не идет на контакт? — с участием спрашивает брат.

— Она подала на развод, — быстро произношу я. Нет смысла делать из этого тайну. Скоро об этом и так станет всем известно.

— Вот как, — с наигранным сожалением протягивает Дима. — Что будешь делать? Как вернешь ее?

— Никак. Разводиться, — говорю резче, чем следовало бы.

— Давненько меня в городе не было! — изумленно восклицает он. — Ровно неделю назад я от тебя слышал нечто иное.

— Все меняется, брат, — хлопнув ладонью по его плечу, я разворачиваюсь в сторону выхода. — У меня есть дела поважнее.

— Какие, например? — удивляется Дима. — Какие дела могут быть важнее сохранения семьи?

— Будущее отцовство, — пожимаю плечами. — Ладно, сегодня полно дел. Увидимся после обеда. Расскажешь о результатах командировки.

Я выхожу из конференц-зала, едва сдерживаясь, чтобы не вернуться и не врезать брату, который так отвратительно демонстрировал сострадание, по морде. Я почти уверен, что он замешан не только в разрушении моего брака, но и в разрыве крепкой связи с двумя крупными клиентами. Зачем ему это понадобилось — мне еще предстоит выяснить. Пока я вижу два варианта: он мстит прошлое и за нашу с отцом тесную привязанность друг к другу, иди же здесь стоит вопрос финансового характера — обобрать меня до нитки и переманить крупных клиентов в новую организованную им компанию. Но любой из них означает конец братским узам. Я не умею прощать людям подобные ошибки.

Это предательство, а предательство означает потерю доверия.

Без доверия отношений нет.

Никаких.

Я поднимаюсь на два этажа выше и быстрым шагом направляюсь к своему кабинету, на ходу предупреждая Марину Павловну, чтобы никого ко мне не впускала. Он коротко кивает и возвращает внимание к экрану монитора. Закрыв дверь на ключ, я устраиваюсь на своем рабочем кресле и открываю ноутбук. Загружаю установленное Павлом приложение и ввожу разовый пароль. Отлично.

— Теперь не отвертишься, братец, — бурчу себе под нос, надевая наушники и прибавляя громкость.

Дима не заставляет себя долго ждать. Войдя в кабинет, он достает из кармана мобильный и через пару секунд прикладывает его к уху.

— Привет, дорогая, — его голос звучит мягко. — Я вернулся. Ждала меня?

Разумеется, я не могу разобрать, что именно отвечает брату собеседник, находящийся на том конце провода, но все равно прислушиваюсь. На экране Дима кажется очень довольным.

— Милая, я заеду к тебе ближе к вечеру, не против? — пауза. — Эльза, на что ты снова обижаешься?

Стиснув зубы, я ударяю кулаком по столу. Я почти не сомневался, что братец говорит с Эльзой, но подтверждение этого факта вызвало чересчур бурную реакцию. Приказываю себе успокоиться. Разговор еще не окончен, и, скорее всего, самое интересное ждет меня впереди.

— Ты мне за все заплатишь! — тихо рычу я, вновь переключаясь на беседу двух голубков.

Дима запускает пятерню в свои густые темные волосы, тяжело выдыхая, а затем устраивается на рабочем кресле. Некоторое время он молчит, внимательно слушая монолог на том конце провода. Не завидую братцу. Эльза пыталась проворачивать подобное и со мной, увлекая в часовые разговоры, не несшие в себе никакого смысла, но я всегда обрывал ее — жаль было тратить драгоценное время на не интересную мне тему женских сумок и туфель. А Дима… или он действительно так любит ее, или же связь с Эльзой — это его проект по достижению каких-то своих определенных целей. Одно знаю наверняка — Царев-младший никогда и ничего не делает просто так.

— Как ты себя чувствуешь? — негромко спрашивает Дима и, не дожидаясь ответа, добавляет: — Эльза, давай я перезвоню тебе по видео?

Получив утвердительный ответ, Дима кладет мобильный на стол и достает из чехла ноутбук и открывает его крышку. Затем брат подходит к двери и закрывает ее на ключ.

— Так, теперь мы можем все обсудить, — устроившись на своем рабочем месте, Дима улыбается экрану телефона. — Так что, как самочувствие, милая?

— Я постоянно хочу спать, — мямлит она, но мне удается расслышать каждое ее слово. — И это жутко раздражает.

— А ситуация с той съемкой решилась? — он поворачивается к ноутбуку и опускает руку на мышку.

— Решилась, — тяжело вздыхает она. — Но не в мою пользу. Представляешь, они мне отказали.

— Почему отказали? — удивленно спрашивает брат.

— Дима, что значит почему? — возмущается Эльза. — Из-за моей беременности, разумеется.

Значит, беременность настоящая. Я же до последнего был уверен, что все ее слова — фарс чистой воды. Что ж, осталось выяснить, кто же папочка, хотя для меня ответ очевиден.

— Чем им помешало твое положение? — холодно спрашивает он. — Живота же еще не видно.

— Василевский сказал, что это окончательное решение, — хнычет она. — Теперь я совсем останусь без денег.

— Милая, ну что ты такое говоришь, — неестественно мягко произносит Дима, вновь возвращая внимание к экрану мобильного. — Еще немного, и у меня будет столько денег, что тебе даже не придется работать. Будешь ездить со мной по светским мероприятиям и выгуливать свои вечерние платья.

— Поскорее бы, Димуль, — говорит Эльза.

Я не вижу ее, но точно знаю, что в этот момент она дует свои накачанные силиконом губы, пытаясь выглядеть более привлекательно. Морщусь даже от одной мысли об этой картине. Дима же ведется. Совершенно очевидно — мой брат и Эльза стоят друг друга. Если в самом начале я недоумевал, когда узнал об их связи, что у таких людей может быть общего, то теперь все постепенно встает на свои места.

— А что Богдан? — осторожно спрашивает она. — Он ничего не заподозрил?

— Нет. Он верит мне как себе, так что братец на крючке, — усмехается этот подонок, я же чувствую, как к вискам приливает кровь. — Еще один клиент, Эльза, и у Царева будут большие проблемы. Мы отлично побеседовали с руководителем, когда я был в командировке. Он готов сотрудничать.

— Ура! — громко восклицает она. — Я в тебе никогда не сомневалась.

Меня разрывает на части от каждого слова этого предателя. Ненавижу! Но больше злюсь на себя. Как можно быть так слепым столько лет? Так искренне верить в братские узы, когда на груди прогрета самая настоящая змея. Хочется прямо в эту самую секунду разорвать ублюдка на части, но я лишь снимаю наушники и, вскочив с кресла, начинаю мерять шагами в комнату. Но, вовремя спохватившись, быстро возвращаюсь на место — из-за потери контроля над своими эмоциями я могу упустить нечто важное.

— Ты пойдешь со мной? Для меня это так важно, — говорит Эльза, но я не понимаю, о чем идет речь. Черт возьми! — Через неделю ровно.

— Конечно. Только в это время у меня планерка, надо придумать причину, почему меня не будет на ней, — отвечает он.

— Ты же можешь сказать, что повез в больницу Лилию Михайловну, — Эльза моментально придумывает причину. — Кстати, мы вчера говорили с ней. Она до сих пор не может поверить в то, что скоро станет бабушкой.

В следующие несколько секунд я не дышу. Четкое осознание всей ситуации обрушивается на мою голову ледяной водой — Лилия Михайловна, моя мачеха, которая с такой теплотой пела мне в детстве колыбельные на ночь, с ними заодно.

— Я надеюсь, ты не сказала ей, кто отец твоего ребенка. Это убьет мою правильную маму, — усмехается Дима.

Почти незаметно выдыхаю — моя мачеха не в курсе дел.

— Нет, конечно. Она думает, что Богдан, — фыркает Эльза. — Дима, может, стоит рассказать, что это будет ее кровный внук или внучка?

Вот оно! Все подтвердилось.

— Всему свое время, милая, не торопи события, — предупреждающе произносит брат. — Дай мне адрес клиники, на всякий случай.

В этот момент в наушниках пропадает звук, но изображение не теряется. Я наблюдаю за тем, как Дима записывает что-то на листке бумаги и убирает в свой органайзер, находящийся на рабочем столе. Судя по видео, они прощаются, потому что брат наводит мобильный на органайзер, а затем отправляет гаджет в карман.

До обеденного перерыва Дима работает, больше ни на что не отвлекаясь, но в ровно в час он поднимается с места и выходит из кабинета, закрывая его на ключ. К счастью, у меня есть второй экземпляр, и им я планирую успешно воспользоваться. Мне нужен адрес клиники, куда пойдет мой братец и его ненаглядная. Разоблачение не заставит себя ждать.

Глава 20

Аделина

— Ну что, Аделина, как ты себя чувствуешь? — спрашивает Инна Владимировна, поправляя модные очки в тонкой оправе на переносице, когда я опускаюсь на стул в ее кабинете.

Это плановый прием. На неделе я сдала все анализы, которые врач мне назначила, и теперь с неким опасением жду, что она мне скажет.

— Лучше. Аппетит все еще неважный, — отвечаю честно. — Несколько раз кружилась голова, но тошноты, как была раньше, уже нет. Точнее, бывает, что меня мутит, но с этим я научилась справляться.

— У тебя глюкоза в крови совсем упала, — говорит доктор, внимательно изучая бумаги с моими анализами. — Слабость может быть из-за этого. Мне не нравится, что железо и магний на минимуме.

— У меня всегда так.

— Всегда, да не всегда. Вот твои анализы прошлого года у меня в карте. Картина была куда приятнее.

— То есть, меня тошнило из-за этого? — спрашиваю я.

— В целом, ты здорова, — говорит Инна Владимировна. — Я опасалась, что может быть что-то серьезное с ЖКТ, но там все чисто и на узи, и по анализам. Но стресс, неправильное питание и переутомление — это то, что могло довести тебя до такого состояния.

— У меня был нелегкий месяц.

— Понимаю, — соглашается врач участливо. — Может быть, тебе взять неделю-другую и в отпуск?

— Я была в отпуске. Недавно. А впрочем… — с грустью думаю, что отпуск у меня теперь бессрочный. Отдохнуть можно вволю.

— Тебе нужно беречь себя, Аделина, — говорит она с нажимом. — Ты молодая и красивая женщина. У тебя вся жизнь впереди. И детей тебе еще рожать.

И хоть Инна Владимировна не говорит ничего про мой брак, я чувствую, что она уже знает, что с Богданом у меня все кончено. Иначе бы обязательно про него спросила. Она, как и все женщины, была в восторге от моего мужа.

Бывшего мужа. Поправляю себя, но все еще не верю. Да, официально мы еще не разведены, но заявление подписано. Все остальное лишь формальность.

Инна Владимировна выписывает мне кучу витаминов и дает рекомендации по питанию — больше овощей, фруктов, рыбы.

— Запишись ко мне на конец следующего месяца, Аделина, — говорит она, прощаясь. — Еще раз сдадим анализы, чтобы все проверить.

Выйдя из клиники, я хочу привычно вызвать такси, но потом решаю немного пройтись. Погода хорошая, небо ясное, а спешить мне… решительно некуда. Я безработная и одинокая. Раньше размышляла, кто может позволить себе гулять по центру в будни, а теперь — одна из этих людей. Как иронична порой бывает жизнь.

Беру кофе, неспешно бреду по улицам без определенной цели. Такой раздрай внутри испытываю. Сначала думала, что жизнь разрушилась, когда узнала про измену Богдана, потом — когда Эльза пришла на передачу, и я ушла с телевидения. Но, видимо, окончательно меня добил развод. То, что Дан так легко согласился на него, хотя угрожал никогда не отпускать меня.

Это из-за того, что он увидел меня с Женей в нашей квартире? Не все ли равно. Это к лучшему. Я знаю. Это было бы бессмысленное противостояние, которое бы только высосало из меня еще больше энергии. Но все же, наверное, где-то в глубине души меня гложет чисто женская обида. Столько громких слов говорил, а оказалось…

Сигнал мобильного заставляет меня вернуться в настоящее. Достаю из кармана пальто телефон. С каким-то неприятным предчувствием принимаю звонок.

— Да, Жень.

— Привет, Лина, — здоровается Говоров. — У меня плохие новости.

В груди болезненно сжимается сердце. Но я, пожалуй, этого ожидала. Хорошие новости для меня вряд ли предвидятся.

— Говори уже, я готова.

— С контрактом твоим ничего не поделаешь. Если ты точно решила разорвать его, неустойку платить придется. Телеканал со всех сторон себя обезопасил. Мы можем пойти с тобой в суд, но, боюсь, это лишняя трата денег и времени, — выдает Женя с сожалением.

— Понимаю. Ну, что ж. Значит, придется заплатить.

— Сумма немаленькая.

— Ну и я тоже пока не бедствую, — говорю нарочито бодро, понимая, что эта неустойка почти полностью опустошит мой сберегательный счет. Личный. Про деньги Богдана, которые лежат на общем счету, я даже думать не хочу.

— Ты же понимаешь, что при разводе можешь претендовать на половину имущества Царева? — будто подслушав мои мысли, говорит Женя.

— Я от него ничего не хочу, — отвечаю категорично. — Это его деньги. И его компания. На меня оформлена квартира — это единственное, что я хочу оставить себе.

— Подумай еще.

— Я уже подумала, — в моем голосе слышится металл. Я не хочу говорить о дележке имущества.

— А что с разводом? — спрашивает Говоров.

— Я просто жду.

— Все еще не верится, что Царев просто так подписал заявление.

— Наверное, понял, что нам не пути.

В трубке воцаряется неловкая тишина. Я уже хочу попрощаться, как вдруг Женя произносит:

— Наша прошлая встреча не удалась, может быть, поужинаем сегодня? Не дома.

На миг закрываю глаза, перед которыми калейдоскопом проносится тот вечер в моей квартире. Представляю его повторение, даже без появления Богдана, и точно знаю, что больше на это не пойду. Тогда хотя бы был мотив для встречи — дела. Это новое приглашение поразительно похоже на свидание, а я к этому точно не готова. Да и не с Женей — он только друг. Мой развод в наших отношениях ничего не поменяет.

— Извини, не могу.

— В другой раз? — с надеждой спрашивает Говоров.

— Жень, это лишнее. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Такие встречи только все усложняют.

— Понял, — произносит он после непродолжительной паузы. Но, к его чести, с достоинством принимает мой отказ. — Ты должна знать, что всегда можешь ко мне обратиться. В любое время.

— Спасибо, Жень.

— Береги себя, Лина.

Я гуляю до тех пор, пока окончательно не замерзаю. Погода оказывается обманчивой. Дело к зиме и как только солнце скрывается за здания, становится холодно. Почти так же холодно, как у меня в сердце.

Вчера я обещала заехать к родителям, но сейчас понимаю, что не хочу. Есть люди, которые в минуты отчаяния хотят быть в компании. Я предпочитаю переживать все одна, дистанцируясь от других. И то, что я наперед знаю, как будет причитать мама и из-за работы, и из-за развода, не помогает ситуации.

Когда добираюсь до квартиры, на часах почти пять вечера. Успеваю только пальто снять, как звонит Карина.

– Я приеду, ладно? – спрашивает с ходу. – Взорвусь сейчас.

– Что случилось? – уточняю я, хватаясь за возможность отвлечься от собственных проблем.

– Этот Егор! Ненавижу, – рычит подруга, негодуя на своего бывшего мужа и по совместительству моего бывшего соведущего. – Расскажу, когда приеду.

Пока жду Карину, исследую холодильник на предмет какой-нибудь еды. Она после смены наверняка голодная. Так забавно, в начале нашего с Даном брака, я была полна решимости научиться нормально готовить. Но он был постоянно занят, а у меня как раз все удачно складывалось на телевидении. И мы, встречаясь в редкие часы дома, предпочитали проводить время в постели, а не на кухне. Помню как однажды я запекла мясо по рецепту модного шеф-повара, но мы его так и не съели – уснули в объятиях друг друга, напрочь позабыв об ужине.

Мои губы трогает невольная улыбка. Наверное, когда горечь от болезненного расставания пройдет, я буду вспоминать о Дане больше хорошего. Ведь хорошего, нет, потрясающего, в нашей стремительной совместной жизни было очень много.

Прогнав ненужную ностальгию, достаю из холодильника овощи для салата, паштет и сыр, а в ящике нахожу новую пачку крекеров — вопреки моим ожиданиям, ужин может получиться вполне сносным.

Взбудораженная Карина приезжает через сорок минут. Подруга вообще эмоциональная, но до такого бешенства ее может довести лишь один человек — ее бывший муж.

— Что он натворил? — спрашиваю осторожно, когда Карина вгрызается в кусочек пармезана.

— Назвал меня незрелой и инфантильной. Сказал мне, что в нашем разрыве виновата только я.

— Ого. Вы уже на такие темы общаетесь?

— Я вообще не хочу с ним общаться! Два года назад я вычеркнула его из своей жизни, а он приперся в нее снова. Незаменимый, блин, ведущий, — рычит Карина.

— Ну, в кадре он правда хорош, — замечаю мягко.

— Хорош, — передразнивает Карина. — Его фанатки начали осаждать вход на телестудию.

— Ты знала, что так будет.

— И мне плевать! Но мне не плевать, что он снова пытается мной руководить.

— А он пытается?

— Ты знаешь Егора, — тянет подруга. — Он невыносимый деспот и домостроевец. Дан тебя в стремлении сделать карьеру поддерживал, а этот хотел, чтобы я сидела дома, рожала детей и варила ему борщи, пока он будет блистать на экране.

— Дан поддерживал, — говорю тихо. — Но в итоге у меня ни карьеры, ни мужа.

— Теоретически ты все еще можешь вернуться, — напоминает Карина, мгновенно переключаясь на новую тему. — Егор отказался работать с другой ведущей. Сказал, что или работает с тобой, или один. И на него у Бессонова рычагов давления нет, как ты понимаешь. Он там зеленеет от злости.

На этот раз в голосе подруги чувствуется злорадство и… Будто восхищение. А я задумываюсь, почему за два года, которые прошли с ее развода, она так и не завела отношений, погрузившись в работу. Учитывая ее бурную реакцию на Егора, пламя между ними, возможно, так и не угасло.

— Твой бывший муж правильно сделал, что отдал свой контракт сторонним юристам. Ты посмеивалась, что он педант, который везде видит подставу, а видишь как оказалось, — говорю я, вяло пережевывая крекер.

— То есть, ты не вернёшься?

— Нет.

— А с неустойкой что? — участливо интересуется она. — Твой Говоров смог найти лазейку?

— Он не мой, это во-первых, — протестую я. — А во-вторых, мне придется платить.

— Я бы на твоем месте выставила счет Богдану.

— Ты знаешь, что я этого не сделаю.

— Знаю, — Карина вздыхает. — И напрасно. По его вине вся эта каша заварилась. Деньги — это минимум, что он тебе должен. Тем более, что проблем с ними у него нет.

Чтобы не отвечать, я принимаюсь за салат. На этот счет у каждой из нас свое мнение.

— Я рассказала Дану, что Эльза и Дима общаются, — внезапно выпаливает подруга. — Извини, не хотела за твоей спиной этого делать, но я считаю, что он имеет право знать, что эти двое связаны. Не знаю, как тебе, а мне это кажется очень подозрительным. Ты не злишься?

Карина протягивает руку и накрывает мою ладонь.

— Не злюсь, — говорю честно. — Ты поступила так, как считала нужным.

— Эльза — змеюка, — с отвращением выплевывает Карина. — Однажды она получит по заслугам.

— Может быть.

— Короче, я сейчас тебе скажу, а потом больше не буду, ладно? — подруга с опаской поглядывает на меня и будто для смелости делает глоток вина из бокала.

— Что скажешь? Еще секрет?

— Никаких секретов. Просто мое мнение, — спешит уверить меня подруга. — Дан — дурак, потому что проглядел все это дерьмо, которое у него под носом заварилось, но он не предатель. Уж точно не такой, каким пытается выставить его Эльза. Может быть, что-то у них и было, но я не верю, что Дан с ней на постоянке мутит. Эльза очень бы этого хотела, но вряд ли между ними действительно есть какие-то отношения.

— Меня это уже не касается, — мой голос звучит плоско и безэмоционально, хотя в груди снова спазмами сокращаются мышцы.

— Знаю. И понимаю тебя… И я всегда на твоей стороне, Лин. Но я подумала, что должна тебе это сказать про Богдана.

— Он как-то отреагировал? — вопрос слетает с моих губ раньше, чем я успеваю его задержать.

— Он поблагодарил меня, — признается Карина. — И еще… Попросил приглядывать за тобой.