Глава 20

Глава 20

Безбилетный проезд пассажиров по русским железным дорогам и причиняемые этим злоупотреблением дорогам убытки вызвали необходимость в установлении на дорогах особых мер борьбы с этим злом. Оказывается, что на одних казенных рельсовых линиях общее число составляемых протоколов о безбилетных пассажирах достигает за один год громадной цифры 135 000. Для уничтожения этого зла министерство путей сообщения разработало особый законопроект об уголовной ответственности пассажира за безбилетный проезд по железным дорогам. Законопроект этот вносится на утверждение законодательных учреждений.

Московский вестник

Доску нашли.

Школьную. Грифельную. На ножках. Николай Степанович лично сопроводил то ли её, то ли Карпа Евстратовича, который, конечно, выглядел чуть получше, чем в последнюю нашу встречу, но не настолько, чтобы его из госпиталя выпустили.

Говорю же, штаб, как он есть.

И мы в роли то ли заговорщиков, то ли подпольщиков, то ли вообще не пойми кого. Главное, мысли эти не у одного меня мелькнули. Вон, Орлов Демидова под столом пинает и глаза таращит, на доску косясь. Тимоха щурится.

И явно не уверен, что здесь нужны все собравшиеся.

Я и сам не уверен.

Тимоха и Татьяна — свои, тут вопросов нет. Карп Евстратович тоже пригодится. У него доступ к иной информации, да возможности полиции не стоит сбрасывать со счетов. Николай Степанович? Он и за жандармом нашим присмотрит, и Татьяне не чужой человек. Так что она или перескажет, или маяться станет, что пересказывать нельзя. Поэтому лучше пусть сидит. Глядишь, и подкинет какую умную мысль, которая мне самому в голову не придёт по причине нехватки знаний. Или непонимания каких-нибудь местных особенностей.

Орлов и Демидов?

Шувалов?

Шувалов сидит, почёсывая костяную макушку, и Зевс щурится, прижимает уши, и только тонкий хвост его отбивает дробь по полу. Нет, если отвлечься от внешности, то типичная псина.

Только здоровая.

И не совсем живая. Ну так мало ли у кого какие недостатки.

Нет, Шувалов не лишний. Тем паче, что она кому попало подарков не делает. Я бы и старшего здесь не отказался увидеть, но у того свои дела. Или наши? А Орлов с Демидовым тоже в деле. Хотя бы потому, что треклятую выставку никто не отменил. И они на ней будут. И старшие само собой, и младшие, которые мне уже как-то и не чужие. А использовать своих втёмную — так себе затея. Не люблю я такие игры.

Ну а Метелька, он всегда при мне.

Мишку бы вот…

Только успел подумать, как Тьма развернулась к двери.

— Уф, прошу прощения, там надо было… — Мишка ворвался вихрем и перевёл дух. — Карп Евстратович, это вам. Слёзно просили передать, чтоб вы глянули и подписали, если будет минута.

И портфель протянул, солидный, пухлый, явно не с пирожками.

— Я там разложил, что срочное и прям совсем срочное, а что и подождать может. Отчёты опять же. И по нашему делу. А взрыв этот совсем не к месту. Я толком ничего и не понял, хотя работают и наши люди тоже. Так что всё под контролем. Ну, более-менее. О, чай! Извините, я просто с утра на ногах…

Похоже, кто-то нашёл-таки своё место в жизни. Я давно Мишку настолько живым не видел. Он обвёл собравшихся взглядом, вздохнул, чуть нахмурившись, явно раздумывая, говорить ли и что именно можно говорить.

— Излагай уже, — Карп Евстратович махнул рукой.

— Что именно?

— Да всё излагай. Потом клятву возьмём, если вдруг что.

Мишка серьёзно так кивнул и произнёс:

— В Лавре комиссия выявила недостачу, и отнюдь не дежурных артефактов, хотя и их не хватает, конечно, но всё куда серьезней. Спасибо, Танечка.

Татьяна чаю ему налила.

И подвинула.

— Крадут там давно. Пока одна комиссия занимается бухгалтерией, где тоже приличные такие нестыковки, другая прошлась по особому списку, — чай он пил аккуратно и, кажется, сам успокаивался. — Оказывается, инвентаризация проводилась, как и положено, каждые три года. Но поверхностная.

— Это как? — спросил уже не я, а Демидов.

— Это… артефакты ведь не хранят так, на полочках. То есть мелочь, да и не мелочь, но уровня ремесленного, хранят. А вот если речь идёт о действительно серьёзных вещах… кровь ангела, например, или перо из крыла серафима — для них изготавливают раку.

А у меня эта самая кровь, закаменевшая уже, в коробочке лежит. Жестяной. Из под монпансье. Вкусные, помнится, были. И она сама тоже похожа на этакую то ли карамельку, то ли кусок смолы.

— Само собой, раку драгоценную, но, главное, изолированную, чтобы сила вовне не просачивалась. Оказывается, людям избыток благости здоровья не добавляет.

Я думаю.

Мне вообще кажется, что все эти человеческие «свет» и «тьма» к иным силам не применимы, что это просто попытка как-то объяснить необъяснимое и поставить знакомые рамки. Мол, вот там добро, а тут, стало быть, зло.

— Дай угадаю, — Тимоха налил ещё кружку и протянул Михаилу. — При предыдущих инвентаризациях в раки не заглядывали?

— Именно! Иногда проверялась целостность печатей, но и только.

— И много пропало? — Карп Евстратович на портфель глядел и морщился, явно не готовый возвращаться к трудовым будням.

— Работа только начата, но Патриарх рвёт и мечет. И в Синоде грядут крупные перемены… в общем, сложно даже сказать, когда это началось. Пока достоверно установлена пропажа трёх Святынь. Церковь не согласна считать некоторые вещи артефактами.

— Перо в том числе?

Я почесался, вспомнив яркий свет. И Тьма заворчала, может, прошлое ей ещё и не давалось, но вот этот пламень божественный она помнила распрекрасно.

— Да. Перо. Кровь Спасителя. И копьё Света.

— А это что за фигня? — вырвалось у меня ненароком. Нет, перо я видел, реально пёрышко. Кровь тоже вполне себе представляю. Чтоб, а если эта штука фонит? Точнее как я понял, она точно фонит, но не так сильно, чтоб мы чуяли. То ли привыкли, то ли тогда, когда светом опалило, прививку получили? Главное, что вдруг да обнаружат её по этому вот фону?

С обыском придут?

Как потом объяснять? Мол, это не ваша кровь, а моя? Точнее лично Светозарным подаренная в результате краткого знакомства и в знак дальнейшего сотрудничества? Что-то прям подсказывало, что не поверят.

— Савелий! — Татьяна нахмурилась. — Нельзя так о святынях. Даже если это чужие.

— Да я же не оскорбить хотел! Просто спросил. Чтоб понять, что за копьё.

— А с кровью и пером тебе понятно? — поддел Орлов.

— Перо можно не искать, — я всё-таки почесался, потому что реально передёргивало. — Им Громовых и… в общем, думаю, оно самоликвидировалось в процессе. Никит, я потом расскажу, когда доску рисовать станем. Ладно? С кровью… ну кровь у ангелов тоже есть, хотя не такая, как у людей.

— Ты и ангелов видел?

— Не только он, — тихо произнесла Татьяна. — Кровь у них действительно не такая, как у людей, но… да, с ней ничего сложного.

Демидов кивнул, задумчиво так. И наверняка не забудет этакой мелочи.

— А копьё? Что за копьё?

— Копьё, — Мишка обвёл всех взглядом. — Если бы в комиссии не было такого количества народа и…

То есть тайну сохранить не удастся. Клятвы с приказами в данном случае не спасут.

— Официально пропажу не признают, — сказал он тихо. — Объявят, что исчез менее ценный артефакт. Или не исчез, а, допустим, растворился, исполнив предназначение. Или силу утратил. Или ещё что.

— А реально?

Вот любит он театральщину! А туда же, взрослый человек так-то.

— Реально… это копьё Михаила Романова, — сказал Мишка так, будто это что-то объясняло.

Я едва не поинтересовался, что это за Михаил Романов, а потом вдруг понял. Точнее вспомнил. Постановка наша, та, в детском доме. Точнее не наша, а просто постановка.

Свет.

Тьма.

Ангел, сошедший с небес. Благословение высочайшее.

— А у него было копьё? — осторожно спросил я и по взглядам, которыми меня одарили, понял, что да, таки было. И о нём знают, кажется, все. Ну, кроме меня.

— Знаешь, Савелий, — протянула сестрица презадумчиво. — Сдаётся мне, что гимназическое образование закрыло не все пробелы в твоих знаниях.

— Потому что пробелы больше, чем эти знания, — Тимоха согласился с нею.

— Да я два месяца учусь только! И то… то одно, то другое…

— Да, да… то прорыв, то чума. Где тут учиться?

Издеваются.

Правда, не обидно, скорее смешно.

— Может, я и знал, но забыл. Я ж многое забыл, когда болел, — оправдываюсь скорее порядка ради. И Татьяна отводит взгляд.

— Извини, — а вот Тимоха не отворачивается. — Упустил. Ты на больного не очень похож.

— Это потому что сейчас я здоровый. Так что за копье?

А то так мы до сути не доберемся.

— Чудесное? — уточнил я.

— Чудесней не бывает. Копьё, если верить легенде, из чистой веры и крови первого Романова, а ещё — ангельского благословения. И способно сразить саму… ну, вы поняли, — Орлов, начавший было рассказывать, осёкся. И тихо завершил. — В общем, мощное.

— Да, — заговорил Карп Евстратович и взмахом руки успокоил Мишку, который явно собирался подкорректировать версию Орлова. — Дело не в том, что оно мощное. Дело в том, что если той же легенде верить, то копьё это способен взять в руки лишь истинный Романов. И что оно как бы…

— Подтверждает? Кровь? Право? Право на корону и трон?

Я поглядел на Тимоху, и тот погладил запястье. Стало быть, о том же думает.

— А его когда-нибудь… ну, применяли? — я перевёл взгляд на Карпа Евстратовича.

— Когда выбирали нового государя. Был такой момент, когда династия едва не пресеклась, — а вот Карп Евстратович историю знал получше меня. Интересно, сам по себе увлекался или служба обязала. — И было это несколько сотен лет тому…

— Ну… — Мишка поёрзал.

— Говори уже.

— Как я понял, его иногда доставали. То есть не само копьё, а раку-хранилище. Об этом есть записи в учётной книге. И отправляли во дворец… в общем, около трёх лет тому в последний раз. Как раз на именины наследника.

И не с тем ли таинственным ритуалом, о котором нам Михаил Иванович рассказывал, сие связано?

— Значит, три года тому копьё ещё было, — вывод я озвучил. — Его забрали… точнее раку с ним. Но если бы его в раке не оказалось, думаю, государь заметил бы.

Или кто там старший по ритуалам.

— Да, — согласился со мной Мишка. — И вернули его в срок.

— А при приёмке раку открывали?

— Понимаешь, — Мишка расплылся в улыбке. — Нет. Это невозможно. Отворить и закрыть раку может только государь или же Патриарх.

— А…

— Запирая, — Мишка не позволил мне озвучить вопрос. — Ставят печать. И да, она на месте. И да, целая. Никаких признаков того, что её снимали или взламывали. Но пока печать срезали и отправили в канцелярию. Будут изучать на предмет того, является ли она настоящей. А тогда, три года тому, ларец доставили. Хранитель проверил печати и отправил раку на отведённое ей место.

А пустая она или нет, он не знал.

И о чём это говорит?

Ну, кроме того, что в деле замешан кто-то из Романовых?

Я повернулся к доске. Сдаётся, пришла пора её использовать.

— А остальные артефакты тоже выносили?

— Да, — Мишка кивнул. — Я проверил по записям. Время разное. Перо использовали для освящения новой каменной церкви, в Вологде.

Далёхонько.

— И сопровождали его пятеро дознавателей.

— И вновь же обратно привезли ларец, закрытый печатями, — пробормотал я. А про себя добавил, что наверняка на мероприятии, которое потребовало такого серьёзного артефакта, присутствовал кто-то из Романовых.

Кто?

И… в общем, что-то мне кажется, что руки у нас коротковаты для такого расследования. И не только у нас.

— А кровь?

— А кровь увозили в Зимний. И вернули тем же днём. Для чего — понятия не имею…

Тьма повернулась к двери, а следом и Призрак.

Зашипела, вскарабкавшись к потолку, Буча. И кажется, у нас гость.

Гости.

— Доброго вечера, — Михаил Иванович вежливо постучал. — Надеюсь, не помешаем?

Нет, что я про штаб говорил-то?

Он и есть. А табличку заказать надо бы. Или наоборот? Если без таблички, то оно секретности больше.

— Доброго, — Тимоха поднялся, и Мишка. Николай Степанович тоже, а я вот остался сидеть, пытаясь справиться с зудом.

Вот не люблю я этого.

Не люблю.

Татьяна поморщилась, Тимоха головой дёрнул и Бучу прибрал. Да и я теней втянул, подумав, что в прошлый раз от Михаила Ивановича шибало не с такой силой.

И вообще…

Додумать не получилось, поскольку наш инквизитор отступил, пропуская ещё одного гостя. Надо же, Слышнев.

Самолично.

И вот тут я не выдержал, поскрёбся, буркнув:

— А вы это… сияние своё прикрутить можете? Или как-то, не знаю даже, придержать? А то так благостно, что шкура сейчас треснет.

— Савелий! — воскликнула Татьяна, краснея. — Извините, он…

— Нисколько не изменился, — Слышневотвесил поклон. — Прошу простить, мы из Лавры, и потому несколько вышли из нормального образа. Сейчас.

Он протянул руку, в которую Михаил Иванович что-то вложил.

Чётки?

Точно. Змеёй обвили запястье. Такие, из чёрненьких угольных камушков с чёрненьким же, простеньким с виду крестом, который прилип к левой ладони. Ну и не знаю, как остальным, но лично мне дышать стало легче. Уже ощущение, что не в духовке находишься, а всего-навсего в бане. Пусть и раскочегаренной, но всё одно вынести можно.

Хороший пар костей не ломит, любил повторять один мой старый знакомый.

— Благодарю, — Татьяна присела, как это полагается. — Действительно, стало намного легче.

Только тесновато.

Всё же не знаю, для чего этот подвал предназначался изначально, надеюсь, только, что не в качестве морга, но теперь здесь реально не повернуться.

Я всё-таки поскрёбся. Нет, мог бы сперва благость прикрутить, а потом и являться честным людям. Хотя вот, кажется, эта самая благость только нам неприятна. Орлов вон ёрзает и в волосах искры. Демидов глаза прикрыл, дышит глубоко. Шувалов морщится и псину свою за ошейник перехватил, точно опасаясь, что та не поймёт.

Ну а Николя прямо эту светлую силу к себе потянул, она окутала его фигуру зеленым облаком.

— Итак, господа и… сударыня, — Слышнёв снова поклон отвесил. — Рад, что все живы и целы, и как понимаю, собрались держать совет.

— Ну как держать, — я поёрзал, потому что от светлой силы особенно сильно чесались ступни. Вот такой зуд, который прям внутри. И поскрести бы, но этого мне Татьяна вовек не забудет — Придерживать… точнее разобраться. Попытаться хотя бы.

Взгляд внимательный и, мать вашу, нечеловеческий.

Не знаю, как объяснить.

Крыла он не выпускал. Меча огненного тоже рядом не было. Да и с лица Слышнев не особо изменился. Только взгляд вот напрочь нечеловеческий. Будто что-то иное, куда более древнее и недоброе, выглядывает из хрупкой оболочки.

И так, что без всякой благости, от одного этого взгляда жутенько становится.

— Просто, как бы… слишком много всего, — я как-то даже смешался. — Понимаете? И разрозненно. А по итогу — каша… вот я и подумал, что надо бы это в одно свести.

Про доску я в фильмах видел. Правда, теперь, когда пришлось к этой доске выйти, чувствовал себя престранно. Ну или, точнее, совсем глупо чувствовал.

— И поскольку вариантов не особо много, — я вытер вспотевшие ладони о халат. — То для начала использовать хронологическую шкалу. Разнести события по времени. А там… видно будет. И я начну, а потом, если что, дополняйте… и поправляйте.