Глава 46

Глава 46

Доставленный в Петербург из Самары политический преступник Слепухин, проживавший по подложному документу под фамилией Волкова, оказался одним из деятельных членов летучего боевого отряда северной области партии социал-революционеров и вместе с А. Траубергом (партийная кличка «Карл») разработал и привел в исполнение с помощью своих единомышленников целый ряд террористических актов. Этим отрядом были убиты: ген.-майор Мин, ген.-лейт. Павлов, начальник временной тюрьмы Гудима, начальник петербургской тюрьмы Иванов, начальник главного тюремного управления Максимовский. Членами же боевого отряда революционеров было совершено покушение на ген.-ад. Дубасова, на ген.-лейт. Редигера, на министар юстиции И. Г. Щегловитова, на жизнь вел. кн. Николая Николаевича.

Новое время

Как там у Высоцкого было?

Ну а потом пришёл тягач, и там был трос, и там был врач…

Эвакуация проходило на диво скучно. Никто не орал, не требовал немедленно выпустить на свободу. Да и в целом ощущение, что реально плановое мероприятие подошло к концу. Мужчины помогали дамам. Дамы великодушно принимали помощь, хотя, как понимаю, сами могли помочь кому угодно. В коридорах появились маги, причем нормальные такие, которые эти коридоры укрепили.

А там и выход.

И лестница.

И комитет встречающих…

Цеппелин и вправду стоял на земле, точнее полулежал, заваливаясь на бок, поддерживаемый довольно уродливой, явно возведенной на скорую руку конструкцией. Корпус в центральной части просел, а в носу и вовсе зияла черная дыра, которая стремительно расползалась. И серебристый металл, такой надёжный, таял, словно лед под солнцем.

За ним протянулось серое поле, а уже дальше виднелся и полысевший в преддверии зимы лес. Всё бурое, грязное и… знакомое?

— Молодые люди, — Георгий Константинович положил руку на плечо. — Не стоит разбредаться. Всё-таки я как-никак за вас отвечаю…

— Ага, — я обернулся и спросил. — А вы теперь уедете?

— Куда?

— Ну… не знаю. В монастырь ваш? Со Светочкой? А она очнется? И останется? Или всё уже? И…

— Много вопросов, Савелий.

— И все неудобные?

— С вопросами это часто случается.

Димка стоял молча, прижимая к груди массивный череп, и вид у него был скорее задумчивый, нежели печальный.

Орлов потянулся до хруста в костях.

— А хорошо-то как…

— Только воняет, — проворчал Демидов и поморщился. — Чем так воняет…

Не знаю. Запах был, причем не столько физический, сколько такой вот на уровне силы? Энергии? Интересно, а сила протухнуть способна?

— Ну… есть чутка, — согласился Орлов. А Метелька, сделав глубокий вдох, сказал:

— Вот же ж… но живые!

Важное уточнение. Георгий Константинович тоже огляделся и, потянув Метельку в сторону, чтобы освободить дорогу типу в форме, произнес:

— Предлагаю обсудить всё в более спокойно обстановке…

Ага.

Когда она будет, эта спокойная обстановка.

Тьма встрепенулась и ухнула, предупреждая, что идёт…

— Тимоха! — я не выдержал и, поддавшись совершенно подростковому глупому порыву, замахал рукой. — Тим!

Он шел по полю. И за ним, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, шагал Шувалов.

Орловы… нет, Орловы подходили с другой стороны, растекаясь второй шеренгой оцепления. Первая уже выстроилась.

Гвардия?

И не родовая. И не та, что при государе. Форма у них странная, черная.

— Это полк особого назначения, — пояснил Георгий Константинович.

— Монастырский? — я не удержался.

— Можно сказать, что и так. Мы — часть договора. И издревле обеспечиваем безопасность рода Романовых.

— А хорошие у вас монахи… все прямо как на подбор.

— Стараемся, — шутку мою он оценил. — Но вы уж постарайтесь их не дразнить. И да, приглашайте.

— Куда?

— В гости… это ведь, если не ошибаюсь, усадьба Громовых? — и указал куда-то в сторону. Я обернулся.

Чтоб…

То-то мне всё знакомым показалось. А я, балбес, и не узнал. Это ведь не поле, и не лес. А парк. Наш парк! Слегка задичавший, а потом уничтоженный, чтобы дать место цеппелину. Или в процессе посадки, перемещения? Главное, что мы вернулись.

Домой.

Я не успел ничего сказать, потому что Тимоха просто сгреб меня в охапку.

— Живой…

— Ага. И проклятья больше нет… и всё, наверное. Кажется… а мы, значит, переместились? Он… не соврал? Ты его нашёл? Где он?

— А у меня Зевс рассыпался, — голос Димки был по-прежнему задумчив. — Я ощущаю отклик здесь…

Он развернул череп.

— Поэтому надеюсь, что основной контур хоть как-то уцелел. А вот другие кости стали магически-инертными, силу почти не воспринимают. Но если контур уцелел, то его можно будет развернуть. Теоретически. Пап, а у нас есть запас костей?

— Найдем, — выдохнул Шувалов, и тьма в его глазах улеглась. — Не переживай… вы с ним были связаны. А значит, он сохранился в тебе. В вашей связи.

— Как тень?

— Как умертвие. Хотя… да, чем-то похоже. Главное, что отклик есть.

— Слабый.

— Не важно. Ты силой подпитай и держи. А потом найдем подходящее вместилище, чтобы снова перенести суть… умертвие не так просто уничтожить.

Ну и хорошо.

И ладно.

Я снова огляделся.

Машины.

Много машин.

Палатки какие-то… целители — вспышки их силы ощущаю издали. И значит, всё и вправду будет хорошо… ну или хотя бы не очень плохо.

У отца получилось.

Почему вот так? Он ведь действительно был гением, потому что… потому что придумать — одно, а воплотить — другое. А он и придумал, и воплотил. Протащил эту тушу цеппелина сквозь пространство. И судя по количеству народа вокруг, это будут изучать.

И засекретят.

А и плевать.

Я дышу.

Полной грудью. Воздух стылый и мокрый. И военная форма, выданная вместо рассыпающейся гимназической, пропиталась сыростью. Форма великовата, но хорошо уже то, что она в принципе есть. Татьяна кутается в одеяло.

Стоим.

Молчим.

Даже Метелька, который хотел отступить, но был остановлен рукой Тимохи. Правильно. Не так много от нашей семьи осталось, чтобы разделяться. Поэтому вместе пялимся на плети терна, на которых блестят капли дождя. Как слезы. Плакать не хочется, не тот отец человек, чтобы его оплакивать. Но чувство всё равно неоднозначное.

— Я подумал, что ему пора вернуться домой, — Тимоха обнял Татьяну, и она прижалась к нему, точно пытаясь согреться. — И что не хочу, чтобы его тело изучали… чтобы… для науки. У меня пытались потребовать. Мол, вскрытие проводить надо. Изучать воздействие… влияние и такое всё. А я их послал.

— И правильно сделал, — кивнул я. — Как он… как ты его вообще нашёл?

— Я не искал. Он сам пришёл. Эта пирамидка маяк не столько для цеппелина, сколько для него. Как только приземлились, я поставил, как он сказал. Активировал кровью. Он и появился. Его Скуратовы крепко держали. Рядом был кто-то из младших. Он и внушал мысль, что надо прятаться. Ото всех. Даже от Евгения, потому что Скуратовы Роземским тоже не доверяли.

И понятно, почему.

— Пытались контролировать связь. И мысли. Впихивали, что вокруг враги, что отец один спасет мир. Что он должен пойти, предстать перед государем, изобличить… в общем, он не сильно сопротивлялся. Не мог. Он… помнишь, ты сказал, что их как бы двое?

Я? Не очень помню. Хотя… смутное что-то было.

— Так вот, ты не ошибся. Честно, я не очень понял… рядом с ним и вправду начинаю чувствовать себя туповатым. Он сказал, что, когда осознал воздействие, то начал искать способ избавиться от него. Но быстро осознал, что с менталистами тягаться не способен. Тогда начал просто выходить на ту сторону, чтобы избавляться хотя бы от установок. И уже там дошел до мысли расщепить сознание.

И расщепил.

Говорю же, гений. Но псих полный.

— И часть сознания завязал на изнанку. Когда пирамидка активировалась, отец услышал и пришёл сюда.

И стряхнул внушение.

— Кстати, тайник он сделал там, — Тимоха махнул головой на тёрн. — Он возвращался сюда уже после гибели деда. Когда понял, что всё равно умрет. Что или добьет изнанка, или менталисты.

Я коснулся колючего шипа.

— Он сказал, что ему нужно провести замеры. Выброс такой силы… ему позволили. И прикрыли.

— Поэтому никто в оцеплении и не увидел?

— Да.

— А он…

— Проводил замеры. И расчеты делал. И что-то ещё. Только результаты этого чего-то остались в его голове и… вот там, — Тимоха кивнул на колючки. — Отец не хотел оставлять заметки Роземскому, Скуратовым…

Тимоха погладил Татьяну по плечу, и она тихонько вздохнула.

— Там много всякого… он защитил. Сказал, чтоб не спешили делиться, что переходы очень сильно дестабилизируют пространство, что чревато волнами и дополнительными разрывами. Но есть и другое, не по изнанки, по мирам. По тварям нави. Описания. Классификация. Наблюдения. Чертежи защитных артефактов. Влияние на организм человека. Там… много записей. Очень много.

Гений.

Вот как с ними обращаться, а?

— Он сам отметил то, что можно будет передать, что пойдет на пользу людям… но с условием.

— Каким?

Ещё и условия ставит.

— Работы должны быть опубликованы под фамилией Громовых. Можно — не его имя, можно вообще без имени, как изыскания рода, но обязательно — Громовы… Отдельно — разработки, которые советовал патентовать. А кое-что оставил для изучения. Сказал, что верит, что рано или поздно, но в роду появится кто-то с мозгами.

Папенька…

Даже матерных слов на него не хватает. И судя по задумчивому выражению лица Татьяны, не только у меня.

— Он был на грани. И знал, что физическое перемещение через изнанку его добьет. Но не идти не было возможности. И весь вопрос лишь в том, куда именно идти, — Тимофей замолчал ненадолго. — К Государю, чтобы умереть на глазах, отыграв роль… при том напрочь бессмысленную. Отец был уверен, что его участие — это обманка, очередной хитрый выверт Роземского. И нужна она, чтобы Скуратовы не вышли из игры…

Интересно, а в свите нашли того?

— Или сюда, — сказала Татьяна. — Дав роду шанс на возрождение.

Плети терна отливали чернотой.

— Только не говори, что будешь страдать о нём! — проворчал я, и Тьма нырнула в переплетение ветвей.

— Не буду. Я… я по сути его и не знала. И никто не знал… сначала я его жалела. Потом презирала. Ненавидела…

— И он это заслужил.

— Да, но… он ведь вернулся.

И стал удобрением для терна, что однозначно было полезным.

Мы замолчали.

Как-то никто не рвался пробраться сквозь плети и посмотреть на те самые записи. И сколько стояли, не скажу, но в какой-то момент Призрак дернул, заставив меня повернуться к тропинке.

Не только Призрак, потому что повернулись все.

— Соболезную, — Карп Евстратович шел, отчетливо прихрамывая на левую ногу. Цокала тросточка, и этот звук отдавался в голове вспышками боли.

— Вас ранили? — удивился я.

— Ах, если бы… ранение — хотя бы почетно. А когда под твоим весом проламывается палуба цеппелина и ты получаешь вывих на ровном месте, это как-то совсем негероично.

Я хмыкнул.

— Вы за нами.

— Да, — спокойно ответил Карп Евстратович и на тросточку оперся. — Крайне неловкая ситуация, когда хозяева исчезают… впрочем, вас понять можно. И да, Тимофей Аристархович, Его императорское Величество считает, что вы имели полное право распорядиться телом вашего отца так, как считали нужным. Как имеете полное право отказаться от участия в исследованиях… но чисто от себя, избегать целителей не советую. Всё же подобные эксперименты…

Он скривился и не от боли в ноге.

— Вам это не по вкусу? — спросил я.

— Да, — ответил Карп Евстратович сразу. — Я был категорически против этой затеи. Слишком рискованно. Слишком непредсказуемо. Слишком фантастично…

Он выдохнул и добавил.

— Во всем слишком.

— Но вас не послушали.

— Его Императорское Величество самодержец не только на словах. И я, как и любой иной из его подданых, могу лишь давать советы…

— А Скуратова нашли? В свите? — я отступаю от терна. Тревожить его и лезть в тайник не буду. Слишком много сейчас в поместье народа, и готов поклясться, что даже сейчас за нами следят.

Нет, терн — это надежная защита.

Куда надежнее банковских сейфов. А записям, если я правильно понял папенькино стремление хоть как-то в вечности засветиться, ничего не угрожает. Найдет он способ их защитить.

— Скуратовых, — уточнил Карп Евстратович и ногу потер. — Нашли. Идемте. Вас и вправду желают видеть люди весьма занятые…

И я пошел.

— И Скуратовых нашли, и тех, кто вступил с ними в сговор. Допросы ведутся, но… менталистов допрашивать крайне сложно. Особенно сильных. Впрочем, некоторые имена уже имеются… так что, полагаю, к вечеру мы будем знать, если не всё, то многое…

— В том числе и кто из Романовых замазался?

— Тише, Савелий, — Карп Евстратович поморщился. Шел он медленно. Но Тимоха с Татьяной и тут умудрились отстать, и Метельку попридержали. Дали возможность поговорить? Скорее всего. Я ощущал присутствие и Бучи, и Птахи, и потому разговор не останется без внимания. — Скажем так… вы юноша развитый не по годам.

И это прозвучало отнюдь не комплиментом.

— Вы осознаете, что некоторые вещи просто-напросто не могут стать достоянием гласности. Поэтому… да, в семье есть проблемы. В любой семье есть проблемы, особенно, когда семья большая. А у Романовых очень большая семья. И как везде, некоторые члены её недовольны существующим своим положением. Вследствие чего хотели бы изменить… сменить вектор политики. В том числе через смену государя.

— На трон что ли потянуло?

— Нет. Они не настолько самонадеянны. Скорее уж они полагали, что государь и государыня погибнут, как и старший из наследников. А младший не вошёл в возраст, когда может править сам.

— И они помогут.

— Да, был бы создан регентский совет… в общем, он действительно умел раздавать обещания.

— Роземский?

— Да.

— Это точно. Каждому ослу по своей морковке.

Одним деньги, другим слава, третьим власть, четвертым — возможность вернуть своё величие.

— Грубо, но, пожалуй, верно, — согласился Карп Евстратович. — Там наведут порядок…

— А как государев менталист ничего не заметил? Ну, других? — пользуясь случаем, я задавал вопросы. Раз уж отвечают хоть как-то. — Он же должен был?

— Тут довольно сложно… когда адекватный человек срывается и начинает сдирать с себя одежду… или плясать, кукарекать, то поневоле закрадывается мысль, что это не случайно. И тогда да, менталист проводит осмотр и выдает заключение. И не факт, что речь будет идти о вмешательстве. Иногда безумие — это просто безумие. А вот если люди ведут себя, как обычно…

— И никто панталонами над головой не машет…

— Именно. Двор большой. Там всегда многолюдно. А в такой толпе менталисту находиться тяжело. Он закрывается. Отстраняется. Он вовсе предпочитает одиночество. И появляется лишь по просьбе государя.

А когда всё вокруг обычно, то надо ли просить?

— Ясно, — сказал я. — А теперь? Как теперь?

— Теперь есть мнение, что проверки нужно сделать регулярными. Правда… тут уже другая проблема. Один менталист с такой нагрузкой не справится…

А больше менталистов — больше проблем.

Ну да.

Замкнутый круг, жопа вокруг.

Я ладонь поскреб, а шрам вот остался… и надо бы ножичек Тимохе отдать, раз он тут главный.

— А… где Алексей Михайлович? — спросил я, спохватившись, что давно его не видел.

Очень давно.

Как-то на цеппелине и без него обошлись, и тогда времени не было подумать. А теперь время появилось и эта пропажа выглядит странной.

— В Петербурге.

— Как?

— Обыкновенно. Вышел вместе со всеми. Было принято решение не рисковать. Он… скажем так, фигура в первую очередь политическая. Всё же нынешняя затея была, мягко говоря, рискованной. Неоправданно рискованной, — Карп Евстратович нервно стукнул тростью. — И Государь, безусловно, понимал это. Отсюда при планировании было принято решение оставить Алексея Михайловича рядом с наследником.

— На случай, если не выйдет… у нас?

— Именно. Мы ожидали, что известие о падении или исчезновении цеппелина с Государем на борту вызовет беспорядки. Даже если и не готовили, то слишком уж удобный случай, чтобы не воспользоваться. Бунтовщики точно не упустят свой шанс.

— И как?

— Связи телефонной нет, — он покачал головой. — Сложно сказать. Надеемся на лучшее, поскольку идейных революционеров не так и много. Основную опасность представляет толпа. А войска…

Карп Евстратович приостановился, переводя дыхание.

— В войсках тоже люди. И об этом никогда не след забывать. Не всякий солдат рискнет стрелять в толпу, особенно, когда не будет уверен, что тот, кому он поклялся в верности жив…

Ну да. Войска вообще могут к толпе присоединиться. Но эту крамольную мысль я оставил при себе. Карп Евстратович перехватил тросточку другой рукой и сказал:

— Да и не дело это, стрелять по людям. К чему лишняя кровь?

— А потому нужен кто-то авторитетный и преданный, вроде Алексея Михайловича, который в нужный момент развернет крыла и народ остудит… как-никак святой.

Ибо власть земная — это одно. А в крылатого при здешнем уровне веры стрелять не рискнут.

— Именно. Да и наследнику будет проще… безопасней, когда рядом с ним кто-то… подобный, — всё-таки и Карп Евстратович отдавал отчет, что ангелом нашего общего знакомого называть не очень правильно. — Способный защитить.

Ну… если так, то решение верное.

На цеппелине от него пользы было бы маловато. А в Петербурге — наоборот.

— А как вообще… ну, вся эта авантюра?

— Именно, — Карп Евстратович поджал губы. — Авантюра и есть! И чтоб я ещё… в отставку! Завтра же.

— И в Гагры.

— Что?

— Там Великий князь вознамерился в Гагры уехать, — сказал я. — Ну и вы с ним, стало быть.

На меня поглядели с насмешкой.

— Да кто ж его отпустит? — сказал Карп Евстратович и весьма даже искренне.