Глава 47

Глава 47

В настоящее время синод располагает специальными средствами, которые исчисляются в 45 миллионов рублей. Этот громадный капитал составился за все время существования синода, главным образом из сбора церквей и не подлежит учету государственного контроля, так как синод имеет свой собственный контроль и расходует средства на просветительные цели по усмотрению. Капитал этот ранее находился в синоде, но теперь сдан на хранение в государственный банк.

Русское слово

Пришли мы не к дому.

Шелковый шатер установили прямо в саду, перед цеппелином, который медленно, но верно превращался в груду чего-то, о чем в приличном обществе говорить не след.

И за этим процессом наблюдали Романовы. Так вот, пристально наблюдали.

Вдовствующая императрица.

Действующая.

Брат государя.

Дядюшка его. Мужская часть семьи примерила военную форму. И судя по тому, что сидела форма так себе, её одолжили. Ну, понимаю. Сложно сохранять величие нагишом. А предусмотреть произошедшее было сложно.

Хотя дамы как-то предусмотрели. Вон, платья на них пусть и простые, скромные даже, но сидят и смотрятся. И значит откуда-то взялись.

Впрочем, мужчине никогда не понять, что и откуда берут женщины.

— Доброго дня, — я поклонился, поняв, что не очень понимаю, как принято разговаривать с монаршими особами. Этикет… до этого раздела в школе мы не дошли.

Нет, там, на цеппелине — одно дело, а вот тут — совсем другое.

Смотрят. Дамы стоят рядышком, переговариваются. Вдовствующая императрица тросточку оглаживает, которую чутка покорежило. Действующая выглядит усталой и бледноватой…

— Не стоит, дитя, — это она уже Татьяне, которая реверанс изобразила. — Ни к чему. Мы здесь, можно сказать, инкогнито, а потому давайте временно обойдемся без этих формальностей. Тем паче перелет выдался непростым. Мы все устали. Дорогая, надеюсь, составите компанию, мне кажется, чай будет совершенно не лишним…

Вдовствующая императрица указала на шатер.

— Не будем мешать мужчинам.

Это прозвучало фактически приказом.

— А мы, пожалуй, прогуляемся, — поддержал матушку Николай Иванович, — на этакое непотребство стоит взглянуть вблизи.

Так, интересно, насколько неправильно спрашивать, где Государь и будет ли он жить? Подозреваю, что неправильно. Очень даже неправильно.

И Тимоха подхватывает меня под руку, сжимает, намекая, что тут лучше помалкивать.

Я ж не спорю.

Но интересно же ж!

Второй рукой он так же держит Метельку. Отсылать его никто не пытается, а значит, будем делать вид, что так оно и надо.

Площадка с цеппелином оцеплена двойным кольцом военных. Но нас пропускают сразу.

Запах…

Чем ближе подходим, тем ощутимей становится. Странный такой. Едкий. И не сказать, чтобы тухлятины, скорее уж что-то химическое. Что-то, от чего щиплет в носу, а глаза начинают слезиться.

— Ваше высочество, — рядом появился тип в сером костюме. Костюм пестрел пятнами, белоснежная рубашка и волосы типа покрылись пылью, да и на лице его виднелись грязные разводы, что, однако, ничуть не смущало. — Дальше не стоит! Процесс распада, несмотря на все наши старания, лишь ускоряется. И сопровождается выбросом, как энергии, так и газов, идентифицировать которые пока не получается…

Выбросом.

И вбросом.

— Вот, смею настаивать, — нам протягивают коробку с масками. А вот противогаз тут, надо полагать, ещё не изобрели. Подсказать, что ли? — Их зачаровали и теперь они почти все посторонние вещества отсеют…

Ну да, свои технологии.

И обойдутся без сопливых советчиков с противогазами. Но масок хватает и для нас. Дышать и вправду становится легче. Но вонь все равно выедает глаза. И не только мне.

— И всё-таки ближе подходить не советую. К сожалению, мы вынуждены признать, что остановить распад не в наших силах, — тип смотрит на меня так, будто это лично я дирижабль развалил. — Консервирующее заклятье не срабатывает. Да что там! Сила в принципе уходит будто вода в песок. И если поначалу казалось, что нам удается стабилизировать структуру, то теперь я вынужден признать свое поражение. Мы пробовали разные варианты, но… бесполезно. Абсолютно любая энергия поглощается этой массой, причем в итоге не сдерживает, а лишь ускоряет процесс распада, питая его.

— Любопытно, — сказал Великий князь. — То есть, нам повезло?

— Весьма и весьма… сказочно, не побоюсь этого слова! И эксперимент, я бы сказал, в высшей степени уникальный!

— Стоп, — осадил его Великий князь. — Фёдор Афанасьевич, помните, о чем мы говорили?

— Когда? — во взгляде мелькнуло искреннее удивление. Удивление сменилось задумчивостью, а потом и пониманием. — Ах да… но это же! Это невероятно! Во мгновенье ока пронзить пространство! Переместиться! Это… это невозможно!

— Вот именно. Так и запомните… никакого перемещения, — повторил Великий князь с нажимом. — Цеппелин совершал плановый полет, однако из-за поломки двигателей вынужден был остановиться. Поломка была устранена силами экипажа, что, безусловно, заняло некоторое время. Как и его поиск. Но пассажиры провели его с пользой.

Значит, вот какова будет официальная версия. Причём сказано было таким лениво-предупреждающим тоном, что поняли все.

Кроме Фёдора Афанасьевича. Он затряс головой и седоватые кудряшки, на макушке поднимавшиеся дыбом, заскакали.

— Но это же… это же перспективы! Вы представьте только, какие открываются перспективы! Молодые люди, если у вас сохранились какие-либо записи…

— Нет, — сказали мы с Тимохой хором. И переглянулись.

— К сожалению, — Тимофей тоже говорил тихо. — Отец покинул дом много лет тому. И мы понятия не имеем, где и как он провел эти годы. И если записи и были, то не здесь…

Он развел руками.

— А… ничего. Есть ведь снимки… — Федор Афанасьевич был человеком весьма оптимистического складу характера. — Я лично инструктировал Карпа Евстратовича…

— И он выполнил ваши инструкции полностью, — снова ответил Великий князь. — Однако аппарат, который ему вручили, оказался с дефектом…

— Не может этого быть! Я лично проверял…

— Или же исходящее от артефакта излучение его повредило. Но увы, пластины безбожно засвечены.

— Жалость какая, — сказал я, пусть и не очень искренне получилось.

Ну и правильно. Готов поспорить, все там получилось у Карпа Евстратовича. Вот только лягут эти пластины, как и грядущие отчеты Фёдора Афанасьевича, под сукно.

И правильно.

Я подул на руку, которая теперь чесалась невыносимо. Пузыри ожогов лопнули, кожа местами сползла, а та, которая под ней, красная, зудела.

— Почему целителям не показались? — князь указал на руку.

— Да… заживёт, — сказал я. А взгляд у него насмешливый до крайности.

— Не доверяете?

— Не то, чтобы совсем… но там дамы и вообще… заживет.

— Мочой надо, — Метелька перехватил запястье и потянул к себе. — На свежий ожог если того…

Он спохватился, что разговаривает не со мной и стушевался.

— Тогда и заживет, как на собаке.

— Понятно, — великий князь кивнул. — Что ж, можно, конечно, и так, но лучше всё-таки целителям. Народная медицина, безусловно, имеет право на жизнь, но иногда она… как бы это выразиться, очень уж альтернативна.

Я фыркнул.

И вздохнул. Руки жгло, на животе рану тоже подергивало, но так-то… в целом жить можно.

Интересно, если к этой громадине теней выпустить? Люди-то рядышком ходят, а тени?

Тьма, высунувшись было, вдохнула смрадный воздух и чихнула.

— Дрянь, — сказала она и спряталась. Призрак и выглядывать не стал.

Ага, то есть эта энергия и не для теней.

— И всё-таки, простите, но я настаиваю! — Фёдор Афанасьевич выпятил грудь. — Изучение феномена необходимо! Это же уникальная технология…

— Крайне опасная для мира. И взгляните на цеппелин, — Великий князь махнул рукой. — По-моему, крайне наглядно демонстрирует, на что способна ваша уникальная технология.

Протяжный скрип заставил обернуться всех. Обшивка сползала с остова цеппелина слоями, точно гниющая кожа, обнажая переборки. Они торчали ребрами огромного мертвого кита.

— Но… можно ведь как-то… нивелировать негативные эффекты, — произнес Федор Афанасьевич, однако уже не слишком уверенно.

— Людей стоит убрать оттуда, — Тимофей поморщился. — Моя тень считает, что нахождение рядом с данным объектом небезопасно. И это мы еще на приличном удалении находимся.

— Никак невозможно! — кажется, Федора Афанасьевича предложение возмутило до глубины души. — Замеры идут непрерывно! Это важно, чтобы выяснить силу затухания, инерционный след и нюансы распада…

— Убрать, — последовал сухой жесткий приказ.

— Но наука… наука требует…

От этого слова перекосило не только меня, если Фёдор Афанасьевич понял и сам заткнулся.

— Люди, — Великий князь посмотрел прямо в глаза этому ученому. И тот смутился. Вспыхнул. — Сперва люди, Фёдор Афанасьевич, а потом наука. Ясно? Ветлюков!

А голосок у него, надо заметить, приличный. Потому и откликнулись на зов быстро.

Этого я узнал.

Капитан цеппелина. Или не капитан? Кто он на самом деле? Сейчас вот тоже при мундире, бледноват с лица, но бодр. Погон не вижу, а если бы видел, то я в погонах разбираюсь ничуть не лучше, чем в князьях.

— Всех вывести за оцепление. И никого не подпускать, пока… до особого распоряжения. Никого, Фёдор Афанасьевич — это никого! Вас в том числе. Точнее вас в первую очередь! И даже под личную вашу ответственность! И даже с распиской, что вы осознаете возможные последствия!

Открывшийся было рот закрылся.

А на лице ученого появилось выражение крайней обиды. Впрочем, Великого князя это ничуть не задело. Он кивнул Ветлюкову и сказал. Или приказал?

— Идемте.

И повернувшись спиной, брат государя зашагал прочь. Дядюшка его тихо хмыкнул. И руками развел, когда Фёдор Афанасьевич дернулся было к нему, явно надеясь получить поддержку, если не у одного Великого князя, то хотя бы у другого.

Не получил.

Ну а мы что? А мы следом. Причем ноги пришлось переставлять быстро.

Двигался Великий князь к нашей усадьбе.

И… вот парк. Нет, там за спиной тоже, но какой-то… не такой. Этот вот одичал, зарос. И в спячку впал. Как-то даже слишком зарос, вон, корни из земли торчат коричневыми змеями, дикий виноград укрыл стены, и, главное, держит багряно-красную листву, в которой прячутся иссиня-черные ягоды.

Крупные.

Никогда не видел настолько крупных у дикого винограда.

— Свет, — пояснил дядя государя, хотя лишних вопросов я не задавал. — Имеет свои особенности. И весьма благотворно сказывается на растениях.

Вижу. Чувствую, по весне тут будут приличные заросли.

— Отчасти поэтому в нашей семье принято благословлять посевы. Особенно там, где земля дурна или же иные беды…

— Спасибо, — сказал я, надеясь, что это достаточно вежливо.

Этот Великий князь кивнул. А брат государя легко взбежал по ступеням и остановился перед дверью.

— Прошу, — сказал он, указав на нее и отступил, позволяя Тимофею войти первым.

Дверь приоткрыта. Кто-то тогда, в проклятый день, то ли вошел, то ли вышел, но не запер до конца. И распахивается она от легкого прикосновения, словно только этого прикосновения и ждала. А я слышу, как резко выдыхает Тимофей. Или это я сам. Дом… мой первый настоящий дом. И будущий тоже, потому что хрена с два я отдам его кому-то. Желающие, подозреваю, найдутся, те, кто заявит, будто это место требует изучения, исследования, замеров и прочего, что обычную усадьбу мы сможем построить и в другом месте, что…

В бездну всех!

Внутри было пусто.

И тихо.

И никакого света. Впрочем, тьмы я тоже не ощущал. Просто… гулкая сытая пустота, которая скрадывает звуки. И Тимоха замирает.

Осматривается.

И я тоже.

Не знаю, честно, чего я ожидал. Мертвецов? Крови? Костей? Проломов? Следов разрушения? Нет… следы были. Боя.

Ожоги на стенах. Трещины. Но и только… никакого запаха мертвечины. Никаких людей… ничего.

— Помнишь? — я спросил Тьму.

— Да. Нет. Не знать.

Она явно беспокоилась, и я поспешил коснуться ее разумом.

В том, что произошло много лет тому, ее вины нет. Как и в том, что случилось не так давно.

Тимофей, сделав шаг, остановился у пятна, очертания которого донельзя напоминали человеческие. Потом у другого, уже ближе к лестнице.

— Ремонт понадобится, — брат государя огляделся. — Но в целом… стены есть. Потолок тоже. Внутри вы уж сами разберетесь, думаю… ожидал, что будет хуже.

Пыль.

И запах смерти. Он все-таки остался. И Буча, выглянув, ворчит встревоженно, она крутится рядом с Тимофеем, явно ощущая его волнение.

— Следствие Синода будет прекращено, — Великий князь остановился перед лестницей. — Могу я посмотреть место, где… все произошло?

И странное дело, это действительно прозвучало просьбой. Тимоха кивнул:

— Прошу…

Столовая.

Разбитое окно. И запах плесени. Вода… вода затекала через дыру. И может, свет защищал от грабителей, но не от природы. Виноград воспользовался окном, как приглашением. По стенам столовой, по полу расползлись плети его, несуразно толстые, я никогда не видел таких. Бурая кора казалась чешуей, да и сами они походили на жирных, обленившихся к осени змей. Ветви выглядывали из багряной листвы, то тут, то там, и кажется, плющ намеревался захватить комнату полностью.

Великий князь замер на пороге.

— Позволите? — вопрос был задан вежливо.

— Да, — Тимоха тоже стоял. — Я почти не помню тот день. Смутно. Утро помню. Помню визит гостей. Помню разговор в кабинете деда… и то, что он не был рад, хотя признал, что вариант неплохой. Нам тогда показалось, что неплохой. Громовы не хотели продолжать вражду.

Тонкая жадная ветка добралась до самого порога. Она приклеилась к стене, растопырила пальцы-листья, огромные, с хорошую тарелку. А ещё зеленые, будто осень не сумела дотянуться вглубь дома.

— И это правильно, — Великий князь погладил лист. — Вражда никому и никогда не приносила пользы. Дядюшка? Не соблаговолите ли помочь?

— Николушка, неужто тебе понадобилась помощь старика? — старший Романов тоже прошелся, остановился у стола, под которым плющ настоящее гнездо свил. Руки его вытянулись, пальцы растопырились и я почуял слабое движение воздуха. — Да, определенно… следы остались, но мне кажется, что такие, которые не повредят.

— Хорошо.

— А вы раньше сюда не заглядывали? — Метелька высунул голову. — Говорили, что Патриарх хотел войти, но…

Он осекся под взглядом и спешно спрятался за спину Тимохи.

— Извините…

— Мы — нет, однако представитель семьи здесь был, — откликнулся дядя государя, который медленно обходил комнату, двигаясь вдоль стены. И пальцы его вычерчивали странный узор, который впивался в потемневшие от сырости обои.

Представитель семьи? Уж не тот ли, который прибыл в Городню? Помню что-то такое…

— И да, сюда он заглянул… инкогнито.

Ох уж это инкогнито.

— Отчет составил. После которого и возникли вопросы к нашему дорогому родственнику. Поскольку его отчет весьма серьезно отличался в ряде моментов.

Под его ногами что-то хрустит, то ли осколки стекла, то ли побеги плюща. А может, и звук этот мне кажется. Не удивлюсь.

— Ну да, помню… дорогой наш дядюшка утверждал, что здесь своего рода аномалия. Зона столкновения сил, измененная энергия, опасная для всех… прорыв, — брат государя сделал глубокий вдох, потом повернулся к нам. — Но сейчас, сколь могу судить, всё ушло…

— Почти, — поправил его второй великий князь. — Идите уже куда-нибудь, а я прогуляюсь…

— Где мы могли бы побеседовать? — брат государя обратился к нам.

— Возможно, в гостиной, — Тимоха отступил. — Чаю, извините, не предложу.

— Обойдемся как-нибудь… дядя, вы…

— Работы немного, но проверить стоит. Во избежание, так сказать, неудобных инцидентов. Иди уже, умник. Отрабатывай хлеб. Хоть теперь.

— Вот… умеете вы поддержать морально.

Дядя государя только хмыкнул и повернулся ко всем спиной.

— Ведите в вашу гостиную. И волноваться не стоит. У дяди редкий дар. Он способен собирать силу света. Знаете, как Шуваловы с силой тьмы делают, там где прорыв… конечно, воронка высосала почти всю энергию, но почти и всю — это разные вещи. Поэтому, если вы не возражаете…

Тимоха не возражал.

Мы с Метелькой и вовсе помалкивали.