Глава 20

Едва солнце без спешки поднялось над горизонтом, как к воротам усадьбы подкатил, рокоча тринклер-мотором, небольшой тентованный грузовичок-полуторка. Игнат, который сам себе не признаваясь, маялся не пойми от чего с раннего утра, то и дело бросая взгляды на дорогу, сразу узнал в шофере Илью Богомаза, а в сидящих рядом с ним Пригожина и Ларкина.

— И как только поместились? — ухмыльнулся Вахрамеев, оценив размеры кабины.

Тем временем из кузова вывалились двумя медведями Шишкин с Беловым и в два счета деловито распахнули створки, дав машине заехать на широкий двор. Оказавшись внутри, бравая пятерка бывших абордажников построилась перед автомобилем, после чего квартирмейстер сделал доклад.

— Господин старшина, личный состав прибыл для несения службы!

— Вольно, — кивнул тот. — Я смотрю, все вместе решили заявиться?

— А чего кота за причиндалы тянуть, — пожал плечами Богомаз.

— А чего машину не продал? Или ты еще сомневаешься?

— Нет, Игнат, не в том дело. Просто быстро за хорошие деньги ее не продать, а за так жалко. Вот я и подумал, может, еще пригодится? А что, покуда стоит — жрать не просит, места тоже много не требует. А колеса под рукой — это завсегда плюс!

— Тоже верно. Ну что, братва, айда в дом, угощу вас чаем с дороги. А там и с командиром потолкуете…

— Кхм, старшой, — Илья осторожно перебил Вахрамеева, — а это не сам ли к нам идет?

Игнат обернулся и увидел шагающего к ним навстречу приодевшегося ради такого случая крестника. Привычный уже партикулярный костюм сменился летной курткой и новенькой фуражкой с золотым шитьем по козырьку. Завершали наряд безукоризненно отглаженные брюки и блестящие от ваксы туфли.

— Нафуфырился прямо как наши господа офицеры, — хмыкнул Ларкин.

— А говорили, рейдер, — поддержал его было Пригожин, но тут же заткнулся под строгим взглядом Вахрамеева.

— Отряд, смирно! — рявкнул Игнат подобравшимся и вытянувшимся бойцам. — Господин капитан, прибыли добровольцы, желающие вступить в нашу команду.

— Здорово, орлы!

— Здравия желаем! — немного в разнобой ответили ему претенденты.

— Простите, — вмешался, заметив его удивление, квартирмейстер. — Не понятно, как вас титуловать. Превосходительством, как сенатора, или просто благородием?

— Все просто. По делу, тем более срочному, обращаться ко мне кратко — командир. В бою позывной — Март. Если будет что официальное: просьбы, требования, вопросы, то господин капитан. Титулатуры у рейдеров не в чести. Так что про благородия и превосходительства забудьте. Как называть за глаза — на ваше усмотрение. То же касается других членов экипажа, невзирая на происхождение. Это понятно?

— Так точно!

— А теперь представьтесь.

— Отставной квартирмейстер первого взвода абордажной части фрегата ВВФ «Паллада» Богомаз Илья!

— Последняя должность на действительной службе — командир десантного бота, — счел своим долгом пояснить дядька Игнат.

— Это хорошо, — сделал себе зарубку в памяти Март.

— Отставной матрос 1-й статьи Пригожин Федор, связист.

— На каких станциях работали?

— На разных, господин капитан. Больше всего на наших «Поповых», но и немецкие «Телефункен», английские «Маркони», французские «Дюкрете» тоже знаю.

— Понятно, — перешел к следующему Колычев.

— Отставной матрос 1-й статьи Ларкин Иван, снайпер.

На плече у Ивана висела тульская хроматическая двухрядка знаменитой фабрики Белобородова.

— Больше ни хрена не умеет, но стреляет как бог, — снова вставил пять копеек Игнат. — Разве что на гармошке еще играет отменно…

— Это хорошо, значит, при любом раскладе без музыки не останемся. — Сделал вывод Март.

— Шишкин Михаил, Белов Павел — пулеметчики, — сократили формулу представления не слишком склонные к церемониям побратимы.

— А еще механики и электрики!

— На все руки от скуки?

— Ага!

— Ну что же, будем считать, что познакомились. Раз вы все здесь, стало быть, служить готовы. У нас непростой корабль. Экипаж небольшой, зато очень сплоченный. Под кубрик вам будет выделено помещение. Кто желает, может жить в городе и приезжать ко времени. Это не воспрещается. Вам всем будут выданы амулеты для защиты от энерговоздействия и для связи. Это сугубо секретная наша разработка. Беречь как зеницу ока. Всегда держать при себе. Даже в бане. К ознакомлению с кораблем приступите сразу после подписания контрактов. После этого вы станете не только частью нашего экипажа, но и частью моего клана. Вопросы? Нет вопросов, тогда добро пожаловать на борт!

— Все, хватай хабар, айда до базы, — подвел итог Вахрамеев и первым зашагал к дому.

С приходом новых членов экипажа «старожилы» только вздохнули с облегчением. Чем больше людей, тем больше рук для обслуживания многочисленных механизмов, и реже дежурства. А то, что они отставники, так это даже плюс. По крайней мере, не надо никого учить элементарным вещам, как стажера.

В тот же день со всех «новичков» сняли мерки, а на утро снабдили одинаковыми комбинезонами и обувью, такими же, как и у офицерского состава. С выходной было сложнее, но довольный появлением клиентов владелец швейной мастерской обещал, что к Пасхе все будет готово.

Киму поставили задачу обеспечить боевую группу необходимым снаряжением и оружием. Чем он с удовольствием и занялся, решив воспользоваться моментом и пропихнуть разные новинки, которые они с Коровиным продолжали пока в штучных экземплярах разрабатывать в своем конструкторском бюро.

С точки зрения Марта воскресное утро двадцатого апреля ничем не отличалось от прочих. Вечером он, как обычно, заработался, лег поздно, но встал, тем не менее, как обычно. Почувствовав жажду и не найдя на привычном месте графин с водой, он отправился на кухню.

— Христос воскрес! — поприветствовал его хлопотавший там Михалыч.

— Что?! — не сообразил сразу, в чем дело, Колычев. — Ах да, воистину!

— Христос воскрес! — подхватили зашедшие следом за ним представители молодого поколения, то есть Виктор, Татьяна и Николай.

— Спасибо, уже доложили, — набулькал себе полный стакан минералки капитан, после чего жадно выпил.

— Что с тобой? — удивленно уставился на него Ким. — Праздник же!

Откровенно говоря, ни в той, ни в этой жизни Март не был особо религиозен. В церковь не ходил, посты по большей части соблюдал, сам того не замечая, благодаря искусству повара и общепринятым правилам, когда все вокруг делают, и ты волей-неволей соответствуешь общему настрою, да и молиться, в общем-то, не умел. В покинутой им реальности бывшие пионеры и комсомольцы частенько ударялись в веру, в том смысле, что начинали носить крестики, раз в год посещали храмы и непременно выпивали на каждый церковный праздник, подчеркивая, мол, сегодня сам Бог велел. Протрезвев, неофиты полагали свой религиозный долг исполненным, и, как ни в чем не бывало, продолжали нарушать заповеди.

В сущности, в этом мире такого тоже хватало, но большинство все-таки в своих религиозных чувствах были более искренни. По крайней мере, Витька точно. А про дядьку Игната и говорить нечего. Тот за веру мог любому, невзирая на чины и звания, и башку оторвать.

— Простите, — извинился он. — Совсем заработался и потерял счет времени.

— Ничего страшного, — немного вымученно улыбнулась Калашникова. — А я к всенощной ходила. Освятила куличи и яйца. Так что садитесь за стол, будем разговляться!

Все время, пока шел завтрак, Виктор упорно и даже несколько назойливо ухаживал за Татьяной. Сначала подвинул стул, потом помог очистить яйцо, затем старался подложить что-нибудь вкусненькое на тарелку.

Со стороны это смотрелось немного странно, тем более что раньше подобных нежностей на людях они себе не позволяли.

Новые члены экипажа уже успели привыкнуть, что принимают пищу за одним столом с офицерами, командиром и самим наследником престола, но все еще немного конфузились. Отчего иногда между ними происходили забавные диалоги.

— Михаил Ефимович, будьте так разлюбезны, передайте немножечко соли, — попросил сидевший на самом краю стола Пригожин.

Шишкин, которого по имени отчеству в последний раз называли в полиции, естественно, не прореагировал. Тогда Белов, недолго думая, пихнул приятеля в бок.

— Чего застыл, пентюх?!

— Ты чего, больно же! — охнул тот, ощутив довольно крепкий удар по ребрам.

— Сказано тебе, передай солонку!

— Так бы сразу и сказали, — пробасил отставной абордажник в ответ и протянул требуемое, но так неловко, что отсыпал половину содержимого в чай товарища.

— Вот спасибо, — выразительно посмотрел на него сослуживец, но сквернословить в святой день не посмел.

В общем, когда прием пищи, наконец, был окончен, вольнонаемные матросы с удовольствием покинули общий стол и удалились, после чего за ними последовал и комсостав.

— Танечка, задержись, пожалуйста, — остановил своего второго пилота Март.

— Что-то случилось? — встревоженно посмотрел на него Ким.

— Нет, просто нам нужно поговорить.

— О чем?!

— Вить, тебе заняться нечем? Не бойся, не съем я твою нареченную. Нам действительно нужно кое-что обсудить.

— Ладно, — нехотя пробурчал он и вышел.

— Как успехи у нашего стажера?

Калашникова разом подобралась и без намека на улыбку отчиталась перед командиром:

— Всю теорию курсант сдал. Не с первого захода, правда, и не «на отлично», но доверить машину ему можно. Полеты по коробочке, взлет-посадка, полет по приборам. Ночные пока не проводили.

— Понятно. А у вас с Виктором что творится?

— Не понимаю, о чем вы! — нахмурилась девушка.

— Таня, я не слепой и не идиот. Скажи мне, что происходит?

— Мартемьян Андреевич, у нас все в порядке! — отчеканила Калашникова, и по ее отчаянному взгляду Март понял, что ничего от нее больше не добьется.

— Хорошо, ступай, — не стал спорить Март и, выйдя вслед за ней, тут же наткнулся на встревоженного Кима.

— Пошли в оружейку, — велел он ему.

— Одну секунду, — попытался задержаться приятель, но не тут-то было.

— Успеешь полюбезничать, — не допускающим возражений тоном приказал командир, и скоро они оказались наедине.

— Не хочешь мне ни о чем рассказать? — пытливо посмотрел на друга Колычев.

— О чем?

— Ну, хотя бы о беременности Тани!

— Как ты узнал?

— Витя, блин! Я ведь одаренный!

— Ну да, конечно, — обреченно махнул рукой Ким. — От тебя ничего не скроешь…

— И давно?

— Не знаю, — пожал тот плечами, — мне она вчера сказала.

— И что думаешь делать?

— Ума не приложу, Марик, — честно признался тот.

— Ты хоть любишь ее?

— Конечно, люблю! Но все так непросто… У нас с ней ни кола, ни двора. Это, кстати, ее слова. Учиться, опять же, надо…

— Это единственная причина?

— Не только. Она сказала, что без родительского благословения замуж не выйдет!

— Серьезно?

— Ага.

— А родить вне брака она, значит, не боится?

— Я ей то же самое сказал.

— И что?

— Обиделась.

— Ну, это нормально. Слушай, а где ее родные живут?

— В какой-то деревеньке под Хабаровском. А что?

— Да так. Стажеру нашему для полноценной практики только часов налета не хватает. В принципе, можно и на Дальний Восток сгонять.

— Ты серьезно?

— А что? Бешеной собаке семь верст не крюк!

— Ну, наверное…

— Тебя что-то смущает?

— Понимаешь, судя по Танькиным рассказам, родители у нее уж больно суровы. А брат вообще людоед…

— Это тот, что на «Нерюнгри» механиком служит? Как его там по имени-отчеству? Михаил Дмитриевич?

— Ну да.

— Не бойся. Если сватами выступят наследник престола и сенатор, думаю, даже они не откажут. Заодно и в Сеул заскочим, а то мне эта вся лифляндская холодрыга, слякоть и прочие атмосферные явления уже немного поднадоели. Хочется тепла и солнышка. Развеяться немного… Ну, и приют навестим, помнишь, сам предлагал? Можем и твоего папеньку сыскать, раньше он тебя и знать не желал, а теперь ты вон каков! Глядишь, и признает, благословит. Чай, не чужой человек. Учебу твою ведь он оплачивал…

— Да…

— Одним словом, решено. Устроим нечто вроде прогулки. И команду в рейсе сколотим поплотнее. А то пока ровно чужие… Не порядок…

— Это верно! Мужики они все мировые, но пока сложно им. А в тесноте корабельной всем не до чинов будет…

— Вот и я о чем…

Всем известно, что рабочий кабинет самодержца всероссийского — это святая святых, и вход туда посторонним заказан, в особенности, если его величество занят важными государственными делами. Но как из всякого иного правила имелись и исключения. Например, Императрица Евгения, свято уверенная, что уж во дворце-то имеет право на все!

Не обратив ни малейшего внимания на жалкие попытки сопротивления камер-лакеев, государыня грудью проложила себе дорогу и неотвратимо как судьба возникла на пороге кабинета.

— Сашка, нам нужно серьезно поговорить! — громко заявила она, как только слуги прикрыли за ней двери.

— Прямо сейчас? — оторвался от изрядно наскучивших ему бумаг Александр III.

— А когда?! Скажи мне. Нет, я жду! — подпустила патетики императрица. — Ночью ты хочешь спать, за завтраком неудобно, на малом выходе неприлично, обедать ты будешь в Адмиралтействе, а я снова останусь наедине со всеми проблемами!

— Хорошо, — вынужден был согласиться царь. — Я тебя слушаю. О каких проблемах идет речь?

— То есть, ты хочешь сказать, что ничего не знаешь?!

— Абсолютно.

— Нет, это даже как-то…

— Дорогая, может быть, ты все-таки скажешь, в чем дело?

— Ах вот значит как? Впрочем, ничего иного я от тебя и не ждала. Ну, хорошо-хорошо, я буду играть по твоим правилам. В конце концов, кто я? Всего лишь слабая женщина…

— Женя!!! — начал терять терпение царь.

— Что? Ты кричишь на меня? Мало того, что я разлучена с нашим единственным сыном и наследником, так еще и ты…

— Господи, дай мне сил! Ну что, по-твоему, не так с нашим сыном?

— Да все не так! Буквально все!

— Изволь объясниться!

— Он уже две недели не показывается дома. Отказывается со мной встречаться, принимать небольшие посылки со сладостями и выпечкой, которые я ему посылаю. Под смешным предлогом, что, видите ли, не положено. Больше того, он не приехал даже на Пасху…

— Погоди-погоди, — прервал стенания император. — Ты, что же, и впрямь ему пирожные отсылаешь, словно маленькому? Рассмешила, матушка, до слез… Он теперь пилот-стажер! Кстати, как ты и просила, к слову. Так чего же ты от меня теперь хочешь? Все стало по слову твоему… Вот вечно с вами, женщинами, так…

— Прекрати. Мне стало известно, что Николай несет вахты, занимается лично работой механика! Но ведь он пилот!

— Рейдеры, что с них взять… — пожал плечами царь. — Народа мало, в аврал все работают, включая капитана. Который, к слову, гросс, миллионер и сенатор…

Было очевидно, что и от бдительного ока государя не ускользнули подробности недавних событий.

— Но что же делать?

— А ничего. После того, как было принято решение о стажировке на борту «Ночной Птицы», я вызвал Колычева, и мы с ним в подробностях обговорили правила прохождения службы Николаем. И права, и обязанности его командира. Так что теперь или наш сын сам прекратит этот водевиль, или пройдет все честно, как всякий прочий курсант. От начала и до конца. Что, как я думаю, не так уж и плохо. Предок наш — Петр Великий — не чурался учиться и своими руками трудиться у станка. Не зазорно и Николаю будет освоить азы летного мастерства.

— Но… Он еще и не желает видеть принцессу Елену-Августу…

— Ничего, она подождет, не переломится… Не велика птица… Бог терпел и нам велел, а уж этой кандидатке в невесты и подавно… Все. Разговор окончен. А теперь, будь любезна, выйди. Мне надо еще поработать.

Оставшись один, государь с некоторым недоумением посмотрел на скопившиеся на его столе бумаги. Рабочий настрой был начисто уничтожен, и с этим нужно было что-то делать.

— Нифонтов! — негромко позвал он, и через секунду рядом с императором материализовался тафельдеккер[16]. — Кажется, скоро Адмиральский час?

— Прикажете коньяку? — правильно понял монарха старый слуга.

— Нет, братец, — вздохнул самодержец всероссийский. — Тут без водки, пожалуй, не обойтись!