Глава 22

Сватовство и сговор — дело серьезное, это взявшийся помогать влюбленным Колычев понимал. Беда была лишь в том, что опыта мероприятий такого рода в его жизни еще не имелось, и что действительно нужно делать, он толком не знал. Выросший в приюте Ким также имел обо всем этом самое приблизительное понятие, а уж о цесаревиче и говорить нечего. В их семье для этого был церемониймейстер.

Потенциальная невеста тоже пропала и помочь уже ничем не могла. Слава Богу, хоть записку написала, что отправляется домой и попытается подготовить родственников к прибытию сватов. В конце сообразила сделать приписку и указала адрес, а то бы еще целое приключение нарисовалось по розыску дома Калашниковых в отдельно взятом Хабаровске…

И тут на помощь им неожиданно пришел Вахрамеев. Доложившись следующим утром, что на вверенном его охране корабле все в порядке, он узнал о предстоящих затруднениях.

— Ничего хитрого в этом деле нет! — авторитетно заявил бывший абордажник. — У нее родители кто?

— Насколько я помню, отец из купцов, мама учительница, — не слишком уверенно ответил жених.

— Стало быть, не графья. Так что оденьтесь поприличнее, про ордена не забудьте. Язык у господина сенатора, слава Богу, подвешен, а больше ничего и не надобно. Лошадей, правда, времени нет искать, так что поедем на такси. Ну чего расселись?

Единственными таксомоторами, нашедшимися в Хабаровске, оказались открытые «форды», но, по мнению дядьки Игната, это было даже кстати. На широком диване в первой машине устроились они с Мартом, а рядом с водителем посадили Ларкина с гармошкой. На второй, соответственно, будущий жених и его дружка — цесаревич. Так что к дому Калашниковых они добрались с шиком.

Располагался он на северной окраине города в районе Осиповского затона. Первый этаж с небольшим лабазом сложен из кирпича, второй, используемый под жилье, из толстых бревен. По крытой железом крыше можно было понять, что дела у Татьяниного отца идут неплохо.

Услышав заливистые переливы в исполнении гармониста, к дому купца сначала сбежалась вся окрестная ребятня, затем подтянулись и более взрослые жители.

— Хозяина кликни! — велел немного растерявшемуся приказчику Вахрамеев.

Все семейство Калашниковых в этот момент чинно пило чай. Во главе стола степенно, как это и положено главе семейства, восседал купец третьей гильдии Дмитрий Кузьмич Калашников. По правую руку устроился старший сын и преемник в коммерческих делах Василий, по левую приехавший на побывку Михаил, а напротив — супруга и сменившая летную форму на домашнее платье Татьяна.

— Что за шум? — недовольно пробасил услышавший переливы гармошки отец.

— Никак Таньшу сватать приехали, — скривился в ехидной усмешке старший братец, после чего добавил неодобрительно, — срамота-то какая!

— А ты губы не криви, — вступился за сестру Михаил. — Сеструха-то наша, как ни как, в офицеры выбилась и кавалером стала!

— Знаем мы, как бабы в ВВФ карьеру строят…

— Васька, ты язык-то придержи! — мгновенно закипая, потребовал средний брат, уперев тяжелый взгляд в глаза старшего.

— Цыц! — властно прикрикнул на сыновей отец. — Еще подеритесь мне тут…

— Правильно, — поддакнула мать. — Раз люди приехали, стало быть, хотят все по-людски сделать. Негоже их ждать заставлять…

Калашников-старший сначала пристально посмотрел на жену, заставив ее осечься, потом, поразмыслив, видимо признал ее правоту и отставил в сторону стакан в подстаканнике.

— Ладно. Пойдем, посмотрим, кто там на нашу дурочку обзарился. Может, и не совсем пустые люди.

— Батюшка! — вспыхнула Таня.

— Сиди уж, — отмахнулся глава семьи. — Потом позову…

— Здравия желаем, Дмитрий Кузьмич, — козырнул вышедшему купцу дядька Игнат.

— И тебе не хворать, служивый, — усмехнулся Калашников, успев отметить ряд крестов на груди нижних чинов и роскошные мундиры офицеров. — По какой надобности пожаловали?

— По самой что ни на есть торговой. У вас товар, у нас купец…

— Что ж ты, Кузьмич, гостей на пороге держишь? Народ смотрит. Хорошо ли? — вмешалась стройная, несмотря на годы, и очень похожая на свою дочь женщина в старомодной парочке и светлом платке.

«Мама Татьяны, — сразу понял Март».

— Ладно. Проходите, гости дорогие, в дом. Чего уж теперь. Издалека ведь прибыли?

— Из самого Петербурга.

Зайдя в избу, сваты и жених дружно стянули с голов фуражки и с поклоном перекрестились на красный угол. Вышло это у них слаженно, размашисто и красиво. Разве что Март, не привычный к таким действиям, замешкался, что не укрылось от бдительного ока хозяина.

Тем временем под окнами высокого купеческого дома собралась местная молодежь, до крайности заинтересованная происходящими в нем событиями. Однако расслышать, не говоря уж о том, чтобы разглядеть, что творится на втором этаже, было несколько затруднительно. Впрочем, любопытных это не остановило. Одни полезли на окружавшие лабаз деревья, другие и вовсе не постеснялись притащить лестницы.

С удобством устроившись на своих наблюдательных пунктах, они теперь как можно подробнее описывали происходящее остальным.

— Слышь, Иваныч, Таньку сватать пришли. Сели за стол. Чаем не угощают. Танька бледная стоит, глаза в пол уперла. Отца боится… А Кузьмич в отказную идет, руками машет, горячится. Недоволен. Еще бы, кореец в женихах у него будет, вот смеху… Это у первого в поселке ихнего супротивника…

И вот пока подростки весело, со смешками, это все обсуждали, старики, вслед за внучатами выбравшиеся на весеннее солнышко, благочинно расселись по лавкам и завалинкам, уперев батожки в сырую весеннюю землю. И вроде не при делах, спокойно, с достоинством переговариваясь между собой и смоля табак, деды слушали уличные сплетни и без спешки высказывали свои умудренные годами мнения.

— Кузьмич — мужик правильный. По закону сразу соглашаться нельзя. Надо для виду поупираться. Отказать раз-другой. Нонеча времена уже не те. Все спешат, нет прежнего вежества и порядка. Мы раньше-то как? Без малого неделю сватались, а после еще неделю на свадьбе гуляли. Большое дело было — женитьба! А теперь что? Тьфу.

— А Татьяна как была пигалицей, так и осталась.

— Зато ишь какая. На машинах разъезжат. С большими господами ручкается… Слыхал я, медаль ей дали. И лично царь в ахфицеры произвел.

— Да чтоб лично император? Не может такого быть!

— Вот те крест! С унучком газету читали. У меня глаза совсем испортились, так Ванюшка-постреленыш мне пересказывает, чего там пропечатывают.

Событие оказалось для Осиповки и в самом деле нерядовым, а если бы местные жители хотя бы догадывались, кто пожаловал в их поселок в тот день, и вовсе устроили бы истинное светопреставление.

Между тем в доме шел непростой, а временами и громкий разговор. Дмитрий Кузьмич, изрядно выбитый из колеи внезапностью появления сватов и жениха, сердился и не находил себе места, не зная, как лучше вести дело, и от того раздражаясь все больше. Гости же напирали, недвусмысленно требуя получения для молодых родительского благословения.

— И какой же это вам, люди добрые, товар надобен? — продолжил прерванный разговор Калашников-старший.

— Дочку вашу просватать желаем!

— Это которую, — нарочито удивился тот. — Старшие девки у меня давно замужем, уж и внучат нарожали. А младшая еще в возраст не вошла, чтобы невеститься.

— Ее, то есть Татьяну Дмитриевну, — покивал головой сват.

— Таньшу? — деланно рассмеялся отец. — Ты, должно, шутишь, любезный. Молодешенька она еще, да и ума невеликого. Еще опозорит родителей… — нет, не отдам!

— Что он такое говорит? — дернулся было Ким, но Колычев с Ларкиным его удержали.

— Обычай такой!

— Так мы на то и позарились, — ничуть не смутился первым отказом Вахрамеев. — Бабе-то, если подумать, ум и вовсе без надобности. Главное, чтобы мужа чтила, да детишек рожала.

— Это верно, — не смог не согласиться Калашников.

— Раз так — по рукам?

— Погоди, соколик! Чай не корову торгуешь. Скажи хоть, за кого сватаешь? Хозяин он или голь перекатная? Невесту в свой дом заберет, али сам в примаки пойдет?

— За этим дело не станет! Жених у нас хоть куда.

— Дом-то хоть есть?

— Коли сговоримся, я подарю! — вышел вперед Март.

— А ты кто таков?

— Я капитан «Ночной Птицы» Колычев. А Виктор мне все равно, что брат!

— Тю, — впервые подал голос старший брат Татьяны. — А я думал: ты жених!

— Увы.

— Стал быть этот, молоденький, — хмыкнул, глядя на цесаревича, Василий.

— Нет, — даже вздрогнул от одной мысли о браке Николай.

— А кто же тогда?

— А вот, — подтолкнул вперед Кима дядька Игнат. — Чем не молодец?

— Чосонец, значит, — нехорошо прищурился Калашников, и в воздухе ощутимо запахло грозой.

Все дело было в том, что по соседству с их затоном стояла деревня, в которой частенько селились переселенцы из Кореи, и отношения у местных жителей с ними были, прямо скажем, напряженными. Случалось, и до ножей доходило.

— А не пойти ли вам, гости незваные, со двора?! — едва не взвизгнул Васька, и даже хорошо относящийся к сестре Михаил промолчал.

— Слышь, купчина, — построжел голос Вахрамеева. — Ты, прежде чем лаяться и гнать, сначала башкой своей поразмысли, на кого хвост поднимаешь? Перед тобой не просто капитан рейдерский со своими людьми стоит, но сенатор и гросс. А с ним ни кто-нибудь, а наследник престола Российского цесаревич Николай! И за таковые слова я тебе не просто морду набить могу, но лабаз подпалить!

— Как цесаревич? — изумился Калашников-старший.

— Да, — решительно заявил Март, указывая на стажера. — Перед вами великий князь Николай Александрович Романов.

Калашников-старший, потрясенный до глубины души, совсем растерялся. Верить словам рослого синеглазого молодца он не мог, но и не верить тоже не выходило, слишком уж явственно от того несло властью и силой. Тут жена пихнула мужа в бок и подсунула календарь, на котором была опубликована прошлогодняя фотография августейшего семейства.

Переводя попеременно взгляд то на скромно молчавшего цесаревича, то на изображение императора с женой и детьми, купец постепенно проникался невозможной и невероятной реальностью происходящего.

Наконец он понял, что дальше так сидеть и пялиться на цесаревича и сенатора не годится. Встал и отвесил поясной поклон молодому Романову.

Тот в ответ подскочил со стула, немного растерявшись.

— Великая честь оказана моему дому. Что ж, дочка. Высоко ты залетела. В самое поднебесье, коли такие люди с тобой знаются… Смотри, как бы крылья не опалило…

— Ты пойми, Дмитрий Кузьмич, — продолжил Вахрамеев, стараясь ковать железо, пока горячо, — у Виктора только мать корейского звания, а отец из русских чиновников. Опять же, он, даром что молодой, а уж и повоевать успел с японцами, и награды царские имеет. Но и это еще не все!

— Чего еще-то?

— Он одаренный!

— Врешь!

— Это правда, — подтвердил его слова Март.

— А ты, то есть вы, ваше бла… тьфу, превосходительство, цельный гросс?

— Есть такое дело.

— Вот же, прости господи, черт нагадал! — вздохнул глава семьи.

— Да что не так-то?

— Да как вам объяснить. Что Таньша сбежала с каким-то рейдером, я слыхал. Срам, конечно, но я хорошего от этой затеи с учебой и не ждал. А вот то, что за корейца замуж собралась…, тут ведь и впрямь соседи подпалить могут.

— Сказано вам, русский он!

— Мало что наш сокол владеет Даром и Силой, — продолжил настойчиво уламывать строптивого хозяина Игнат, — так у него еще и доля в компании оружейной имеется. «Автоматы Колычева», может, слыхали? А все потому, как он сам и есть один из конструкторов Пистолета-Пулемета Коровина-Кима, который нынче уже принят и в гвардии Чосонского вана, и в Китае у Чан Кайши войска им оснащаются, и в Военно-Воздушном Флоте России сейчас в конкурсе ППКК участие принимает. На первом месте идет. Так что наш Виктор — человек с достатком. Зажиточный, одним словом.

— Приеду к зятюшке в гости, а он меня пельменями с собачатиной, тьфу ты, прости Господи, угощать станет?! Вон у соседей, как праздник, так вой истошный стоит, забивают псов палками на застолье, срамота!

— Да он ни одной собаки не то, что не ел за всю жизнь, пальцем не тронул. — вмешался в разговор Март. — Витька русской веры человек. Православный. И живет по нашим обычаям. И вот что, Дмитрий Кузьмич, дочь ваша — отличный летчик и наставница пилота-стажера Романова. Но если уже таких сватов и уважения вам мало, то…

— Что скажешь, Дмитрий Кузьмич, по рукам? — решил еще поднажать Игнат.

— Куда уж нам, грешным, деваться? По рукам!

Отец и сват встали друг перед другом и крепко, с размаху, пожали руки, скрепляя договоренность.

— Только чтоб повенчаться в нашем храме. Это мое непременное условие.

— Согласны. Только, если не затягивая. Самое позднее — послезавтра все и устроить. А лучше не откладывая, прямо сегодня.

— Вот, опять спешат. И куда? — не без укоризны проворчал Калашников.

— Не мы такие, жизнь такая…