Глава 42

Цесаревич по привычке, выработанной за последние дни, прицепился к Киму. Обстановка, прямо скажем, была нервная. Еще и темень лютая. Хорошо одаренным, а ему было очень сложно. Вахрамеева и его абордажников он из виду потерял. Вот и пошел рядом с Виктором, крепко сжимая в руках автомат и нервно оглядываясь на темные провалы окон.

Не успели они дойти до края плаца, как со всех сторон появились молчаливые фигуры с мечами в руках. Март пересчитал их, три десятка. Многовато. И у каждого тяжелая, непривычно-черная аура, от которой так и веяло угрозой.

— Кто они? Где они раньше прятались? Почему я их не видел в «сфере»?

От Искина пришел мгновенный мыслеобраз-ответ.

— Аякаси[38], командир. Эти люди одержимы демонами-ёкаями[39]. Судя по сигнатурам, они очень опасны.

— Я уже и сам догадался, что ребята серьезные, — зло усмехнулся Март. — Так, а это кто такой красивый?

Колычев увидел в зареве разгорающегося пожарища знакомое лицо Сатору Асано. За его спиной, выстроившись плотным треугольником, стояли пятеро. Первым сам Сатору, за ним сначала двое, потом еще трое обладателей Силы. «А самурай прибавил и очень серьезно в могуществе. Надо же, так быстро… Не слышал, чтобы у людей менялась аура, да еще так радикально…», — промелькнуло в его сознании, впрочем, сейчас было уже не до рассуждений, пришло время драться.

На этот раз японец речей произносить не стал, а сходу приказал подчиненным атаковать. Все его воины бросились вперед, а группа самого Асано, объединив силы и сконцентрировавшись на лидере, находившемся на острие атаки, направила ментальный удар на Колычева настолько сокрушительный, что черные, смертельно страшные жгуты даже проявились в обычной реальности и стали видны всем.

Градус концентрации Силы стал поистине запредельным, на плацу словно вспыхнуло багрово-черное солнце, опаляя всех и выжигая воздух, так что стало ощутимо тяжело дышать. Это напоминало разряд молнии в ночных грозовых тучах.

Николай первым ощутил угрозу, и разом осознав, что только Колычев, как гросс, способен вытянуть эту безнадежную ситуацию: спасти всех от неизбежной гибели, — бросился вперед, стремясь своим амулетом прикрыть командира, и сам попал под разряд титанической, исполинской силы.

Защитный артефакт мгновенно спекся в хлам и обжег кожу на его груди. В теперь уже бесформенном куске металла лишь по-прежнему ярко сиял звездный адамант, сам Коля упал замертво. Оставшаяся мощь заряда молотом обрушилась на Колычева, вышибив его из «сферы», обездвижив и обессилив. Но он все еще не был побежден, значит, оставалась возможность сражаться.

Борьба шла незримо для людей вокруг, все происходящее заняло считанные секунды. Между тем ожесточенный, смертельный бой не остановился и на миг. Люди падали и поднимались, гремели выстрелы, с хрустом и хеканием наносились удары. Все происходило в полном молчании, даже ругаться и кричать не оставалось ни сил, ни времени.

Март успел отреагировать, но все равно оказался не готов к масштабу и новизне произошедшего. На него обрушился настоящий горный обвал или лавина, мгновенно погребающая под собой и буквально стирающая человека в пыль.

Удар, даже и значительно ослабленный самопожертвованием Николая, оказался чудовищно силен. Он не просто вырвал Марта из «сферы», он выжег большую часть связей ауры и тела молодого гросса и опустошил резервы. Сейчас и обычная пуля грозила ему гибелью, кокон Силы больше не защищал его. Он ощущал, как Искин предпринимает действия, вливая в своего Навигатора поток энергии, и одновременно старается оживить поврежденные контуры.

К счастью, уцелел и энколпион. Его структура не предполагала защиты от внешних воздействий, поэтому в отражении атаки он оказался не задействован. И сейчас родовой амулет работал на пределе своих возможностей, экстренно, срочно-обморочно восстанавливая энерготонус хозяина.

Но и сам Март, как бы ни кратки оказались те мгновения, что оставляла ему злая воля врагов, не бездействовал. Он не позволил себе ни секунды шока или растерянности, упорно стремясь вобрать в себя Силу и снова выйти в энергосферу. К сожалению, он не успевал. Трое аякаси подняли тяжелые стволы ручных пулеметов и нацелили их на Колычева…

Хаджиев, сосредоточенно наблюдая через «сферу» за происходящим, в какой-то момент ощутил непонятную тревогу. Сосредоточив внимание на аурах солдат в здании, он вдруг с необычайной ясностью понял — это не люди. Он не знал, кто это или что это, но точно — не люди. Может, они когда-то ими и были, но теперь уже нет. Шарик светящейся энергии каждого из них лишь внешне, при самом поверхностном взгляде, напоминал человеческий, но стоило вчитаться в структуру и становилось ясно — такой у коренных обитателей планеты Земля быть не должно. Что у простых, что у одаренных.

Значит, там ловушка. И не простая. Значит, враг подготовился. И надо срочно действовать.

— Корабль к берегу, там беда, — отрывисто бросил он Татьяне. Девушка побледнела, но мгновенно выполнила приказ. Хаджиев этого уже не видел, он бросился к отсеку, где стоял мотоцикл капитана. Откинув створку, он завел машину и, выкрутив газ до упора, рванул с места, стремительно набирая скорость. Расстояние в полкилометра БМВ преодолел рычащей молнией за считанные секунды.

Хаджиев непрерывно держал «сферу». В полной сосредоточенности ему удавалось в эти секунды одновременно и контролировать дорогу, и следить за тем, что происходило перед зданием тюрьмы.

Увидев слепящий энергоконус из Асано и пятерки аякаси, нацеленный на командира, Хаджиев, выжав из мотоцикла все возможное и невозможное, добавил еще скорости и без колебаний протаранил летящей и ревущей машиной плотную группу врагов, словно тяжелый мяч для боулинга расшвыряв врагов, как кегли.

Байк и его всадник сейчас стали единым целым — «оружием в руке», «божественным ветром-камикадзе», способным пробить защитную ауру одержимых монстров. Артефактор выплеснул в этом ударе всю свою энергию, всю волю и мощь намерения, стремясь, чтобы урон оказался наибольшим для врага.

Прежде он и не думал, что такой мгновенный выход силы возможен для одаренного, но в тот момент ему было не до размышлений. Он просто сделал то, что должен был. И вылетел из седла, покатившись по земле, стараясь сгруппироваться и просто выжить. Сил не осталось от слова совсем. Остатки сгорели в попытках погасить урон телу от столкновения с грунтом.

Любой человек на его месте давно бы превратился в переломанную куклу. Но думать сейчас надо было о другом. Покачиваясь, Ибрагим медленно поднялся на ноги, вытащил короткий меч и бросился на помощь своим.

Со стороны это, наверное, выглядело очень ярко, мощно и сокрушительно. Но куда важнее, что Март получил те самые необходимые ему секунды, чтобы вернуть тело и сознание под контроль, подключиться к «сфере» и обрести защиту.

Меч словно по своей воле оказался в его руках, и он с каким-то запредельным рыком, который пронял и заставил на миг споткнуться даже самых могучих врагов, а соратников, наоборот, наполнил уверенностью, ринулся вперед.

Началась кровавая рубка. Все происходило в алых отсветах горящей гауптвахты и грохоте артиллерии, бьющей как с земли, так и с небес. Все менялось с такой стремительностью, что сторонний взгляд ничего бы и не смог рассмотреть. Как бы ни были сильны одержимые ёкаями бойцы, но с отрубленными головами и руками драться они уже не могли.

На той скорости, на которой сейчас шел бой, даже большой силы прилагать к оружию не требовалось, главное — верно направить клинок и попасть. И можно двигаться дальше, оставив позади рассеченное и фонтанирующее кровью тело, в котором вопреки всем законам природы продолжала зачем-то упрямо теплиться уже беспомощная жизнь.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Еще миг назад они яростно дрались, и вдруг наступила тишина.

— Кто убит, тот убит, кто бежал, тот бежал, — устало заключил Март, вытирая клинок и вкладывая его в ножны.

Оглянувшись, он увидел лежащее неподвижно тело Николая. Рядом с ним стоял, ухватившись за простреленный бок, Горыня, прежний боцман «Бурана», казалось, сам еще не осознавая, как и уцелел в этой безумной мясорубке. Осознание появилось в голове Марта сразу же.

Сдернув с себя гайтан энколпиона, Колычев, приподняв безвольную голову цесаревича, надел крест ему на шею. А сам мысленно воззвал к Искину, Киму и Хаджиеву.

«Ко мне срочно! Всю Силу разом через меня на него! Надо запустить сердце! Еще не поздно!»

Сообразивший, что происходит нечто еще им невиданное, но при этом очень важное, Чкалов первым подошел к нему и осторожно объединил свою сферу с сиянием вокруг целителя. Затем рядом с ним встали Виктор с Ибрагимом и вокруг погибшего цесаревича образовался круг из одаренных. Пятым над ними незримо парил ИИ «Ночной Птицы».

Первая попытка не принесла успеха, за ней без промедления последовала вторая. Март торопился, он уже начинал отчаиваться. И в этот страшный момент он ощутил ментальное присутствие адмирала.

«Успокойся, измени модуляцию импульса, запусти волну в такт биения своего сердца. Выдохни. Нет ничего. Только ты и твоя Сила. Вот так. Очень хорошо. А сейчас действуй!»

Март отрешился от горячки, азарта и нерва недавней битвы и осторожным касанием, словно сдувая невесомое перышко с ладони, направил Силу на своего царственного пациента. Миг, второй, третий, и молодое сердце цесаревича откликнулось. Сначала нехотя сделало первый неуверенный удар, за ним еще и еще, с каждым разом набирая силу и ритм.

«Коля, Коля, ты слышишь меня? Мы рядом, мы не дадим тебе уйти! Проснись, Николай!»

А где-то в бесконечной дали в этот миг наследник Российской империи ощутил себя в какой-то сияющей сфере. Не было ни боли, ни волнения. Ему показалось, что его зовут. Он оглянулся, но никого не увидел, кроме мягкого, дружественного света.

— Поздравляю вас, цесаревич, вы обрели выход в мир энергий. Вот только теперь вам предстоит отыскать путь назад, к своему телу. Но вы обязательно справитесь.

А на земле Март, донельзя обрадованный проведенной экстренной терапией, поднялся с колен и распорядился.

— Немедленно уходим к «Птице». Игнат, бери принца, остальные в круг рядом с ним, прикрывать Николая телами. Он нас всех спас…

— Погоди-ка, — все так же окая, остановил его Чкалов, прихватив за плечо.

— В чем дело, Валера?

— Ты иди, а мы сами. «Бурею» я потерял, а тут вроде целый фрегат имеется у япов…, и я не заметил, чтобы он поднялся в небо…

— Ну ты кадр, Чкалов, — обескураженно посмотрел на спасенного пилота Колычев. — Нет, я, конечно, видел отморозков, но таких…

— Хорош воспитывать, — отмахнулся явно польщенный такой характеристикой главный хулиган Российского ВВФ. — Времени в обрез.

— Тогда слушай, — наклонился к нему Март и кратко поведал об убитом японском капитане и как именно повредил двигатели.

— Вот это да! — восхищенно посмотрел на него Чкалов.

Посмотрев еще раз внимательно на неподвижно лежащего на земле Николая, капитан «Буреи» спросил у Марта.

— Слушай, а парень, что прикрыл нас всех собой, он кто вообще? Уж больно физия знакомая, только никак не вспомню, где я ее видел…

— На парадных портретах императорской фамилии!

— Дела…, — уважительно присвистнул Чкалов. — То есть потащил в бой цесаревича ты, а «отморозок» после этого я?!

— Это его выбор! — строго посмотрел на пилота Март.

— Понимаю. И ты, и я отныне — его должники по гроб жизни. Герой. Пусть выздоравливает! — обернувшись к своей немногочисленной команде, оглядел израненных летунов, хмыкнул и решительно, громко отдал боевой приказ, — за мной, орлы низколетящие!

— Это куда, командир? — спросил еле стоящий на ногах Акинфеев.

— На летное поле, Вася, там нас новый корабль дожидается.

Не успели «чкаловцы» уйти в сторону аэродрома, как в небе над раскуроченным, заваленным дымящимися обломками и мертвыми исковерканными телами плацем появилось, шумя винтами, черное тело «Ночной Птицы».

— Откуда она здесь? Кто разрешил? — едва опять не зарычал грозно Колычев.

— Это я Таню вызвал, — шагнул вперед Ким. — Не ругайся. Сам сказал, враг разбит. А бежать в порт — смысл?

— Ладно. Но чтобы больше никакого самоуправства или…, — так и не закончив фразу, Март встряхнулся, как тигр, выходящий из воды, и уже другим голосом приказал. — Все на борт! Игнат, — обратился он к великану-абордажнику, который бережно держал на руках бессознательное тело стажера, — план немного меняется. Цесаревича со всей осторожностью перенести в капитанскую каюту!

Старший помощник командира фрегата «Тэнрю» капитан-лейтенант[40] Масао Ямасита пребывал в тягостном недоумении. Минуту назад он обнаружил мертвое тело своего начальника в его каюте. После серии взрывов, сотрясших авиабазу, и начала нападения русских кораблей он безуспешно пытался вызвать капитана Катоэто на мостик. Мало того, после приказа на запуск ГЭУ машинное отделение ответило, что оба двигателя не работают, ведутся работы по их ремонту.

Двойная беда, нежданно-негаданно свалившаяся на старого служаку — вечного старпома Ямаситу — окончательно подорвала его веру в победу. Не добавило оптимизма и зрелище стремительного и полного разгрома батарей ПВО, которые одна за другой были поражены дьявольски точным огнем врага, сделав «Поянхо» беззащитным.

Исправные истребители-торпедоносцы, часть из которых оказалась с самого начала огненного ада, обрушившегося на базу, повреждена взрывами, поднялись в небо, завязав бой, но в таких условиях жить им оставалось минуты или даже секунды. Масао насчитал у противника полтора десятка корветов, так что на каждый легкий истребитель японцев приходилось по два-три полноценных корабля.

Русские по неведомой Масао причине пока обходили такую привлекательную цель, как его фрегат, стороной, не ведя по нему прицельного огня. Старпом, приняв командование на «Тэнрю», распорядился было задействовать мощности вспомогательной силовой установки для управления корабельной артиллерией, но несколько близких разрывов, легших по бортам, заставили его отменить приказ. Фрегат не имел серьезного бронирования, и без маневра в воздухе его ста двадцати метровая туша превращалась просто в идеальную мишень для пушек рейдеров.

Поняв, что враг следит за ними и не позволит действовать, зная, что на стороне русских есть одаренные, особенно адмирал-ас Зимин, давний враг и гроза японцев на Дальнем Востоке, Ямасита пришел к заключению, что единственное верное решение — эвакуировать команду на работающих, благодарение Аматэрасу, ботах.

Но его мучил вопрос, отдавать ли приказ на подрыв корабля, чтобы «Тэнрю» не достался врагу? После долгих колебаний, под все усиливающийся грохот разрывов, он решил, что раз уж механики ничего не могут поделать с родными двигателями, то русским тем более ничего не удастся исправить. Между тем, лейтенант Асахи — начальник БЧ-4[41]— доложил ему о получении шифрограммы о приближении к авиабазе «Поянхо» сил японского флота, спешащих на выручку осажденным.

Значит, думал офицер, враг скоро вынужден будет уйти, ведь это налет, а не десантная операция и захват в рамках наступления китайцев. И тогда «Тэнрю» вернется в руки Японии. Фрегат отремонтируют, и он будет дальше сражаться. Взорвать же его сейчас равнозначно нанесению империи огромного ущерба в миллиарды иен[42].

Окончательно решиться ему помог случай. К борту корабля подбежали двое бойцов из спецотряда Асано, с раненым командиром на импровизированных носилках. Они потребовали обеспечить им немедленную эвакуацию, так как их бот сгорел от точного попадания неприятеля.

Коммандер Асано был выше по званию, чем Ямасита. И он, преодолев последние сомнения и видя, как гибнут уже последние истребители в небе, а значит, скоро вся команда может угодить в позорный плен, приказал снять знамя, забрать тело капитана Такаока и срочно приступить к эвакуации.

Через несколько минут тяжелый штурмбот и легкий разведбот, до отказа набитые людьми, часть из которых пришлось даже разместить на верхних палубах, с перегрузом оторвались от бетона взлетки. Надсадно воя моторами, машины в кромешной тьме понеслись, едва не цепляя днищами верхушки деревьев и крыши уцелевших зданий, в сторону озера.

Чкалов успел подойти к «Тэнрю» и лично увидел, как враг убегает. Радостно оскалившись, он махнул своему экипажу рукой:

— Братцы, поднажмем, япошки сбежали!

И первым, оставив остальных далеко позади, рванул к открытым створкам десантного ангара корабля.

Колычев, вернувшись на корабль, занял место пилота, скомандовав: «От винта». После взлета, когда победоносная эскадра вместе с трофейным фрегатом легла на курс, он передал управление Татьяне, а сам вернулся в свою каюту, где лежал под присмотром Хаджиева и Искина Николай. Март присоединился к работе над восстановлением энергосвязей наследника, вливая Силу и помогая новому одаренному выстраивать систему энергообмена между аурой и телом.

Удар пятерки аякаси во главе с Асано полностью выжег старые связи Николая, но одновременно он же и буквально запечатлел проекцию образа звездного адаманта в теле и разуме стажера. Метод, вероятно действенный, но слишком опасный, а главное, запредельно сложно реализуемый, чтобы стать основой для общей системы инициации Дара.

Сейчас они во главе с Колычевым с помощью искусственного интеллекта «Ночной Птицы» поддерживали связь с изолированным в «сфере» разумом Николая. Поток энергии, который подпитывал тончайшую нить, соединяющую его сознание с телесной оболочкой, был столь значителен, что новая энергоструктура росла с огромной скоростью.

— Сокол, каков прогноз?

— За прошедшие полчаса сформировано порядка десяти процентов новой архитектуры связей. За образец была взята ваша, командир, с коррекцией под особенности пациента.

— Это означает, что мы создаем вообще новый алгоритм?

— Да, просто восстанавливать прежний не имело смысла, он был полностью уничтожен, да и не эффективен.

— Значит, понадобится еще пять часов, чтобы собрать новую матрицу?

— Неочевидно. Сейчас формируются стрежневые потоки, дальше пойдут разветвления и усложнения по слоям, это может существенно замедлить процесс. Это естественный, пусть и сверхинтенсивный процесс, подхлестывать его нецелесообразно, даже опасно.

— Логично. Нам до Питера еще сутки лететь, если не больше. Должно хватить времени, как думаешь?

— Прогноз близок к ста процентам, командир.

— Отлично. Работаем дальше.