Глава 16

— Да запросто, — отвечаю уверенным голосом, стараясь, чтобы не дрожал.

— У Машки номер под Верку Сердючку, — ехидно замечает Мадлен. Так, ясно. Она точно меня проверяет и на самом деле не намерена выпускать на сцену. Ну а мне наоборот, точно шлея под хвост попала. Хочу доказать, что не инвалид и не больная. Не нужно трястись надо мной!

— Можно включить «Sweet dreams», — отвечаю деловито. — Вроде ничего тогда номер получился…

— У Машки костюм — короткая юбка и белый боа. Ты точно так выйдешь?

— Нет, еще майку надену. Возьму у кого-нибудь из девочек.

Мадлен, увидев мою упертость, сдалась. Майку отыскать не удалось, нашелся черный кожаный корсет, и девочки стали хихикать и шутить, что мне только плетки не хватает. Я же от всей души надеялась и молилась про себя, что Алекс сегодня в клуб не заглянет. Он утром буркнул что-то про важное совещание…

Но не того я боялась. Островский позвонил и разговаривал как ни в чем не бывало, словно не было утренних разногласий, спросил во сколько заканчиваю и сказал что постарается успеть к этому времени. Главное — к этому часу я уже станцую.

И вот я снова на пилоне, чувствую небольшое головокружение, но стоит заиграть мелодии — меня как обычно уносит в другой мир. Просто двигаюсь под музыку, позабыв о проблемах и нерешенных вопросах. Не думаю ни про туманное завтра, ни про недавние события. Как вдруг замечаю в толпе зрителей… Валерку. Смотрит не отрываясь на меня и хмурит брови. На последних аккордах танца наши взгляды снова встречаются, и он кивает в сторону, вызывая меня на разговор. Тяжело вздохнув, спрыгиваю со сцены и направляюсь к бывшему.

— Привет, Валер. Ну что еще? Не все вещи от тебя забрала?

— А что, других вопросов между нами быть не может? — обиженно отвечает парень. — Все, с концами в своем старпере погрязла?

— Он не старпер, а шикарный мужчина. Зачем ты так? Он тебе ничего плохого не сделал…

— Ага, только девушку мою увел.

— Что ты несешь, мы давно расстались!

— Я хотел вернуть тебя… Нам ведь хорошо вместе было. Зачем ты так, Гроза? Чем он тебя взял?

— Да неважно чем! Главное, даже не будь его, я бы к тебе не вернулась!

— Я тебе не верю!

— А мне плевать, веришь или нет!

— Как можно быть с мужиком, который заставляет тебя одеваться как шлюху и танцевать возле шеста? — орет разъяренный Валерка.

— И правда, как? — раздается за моей спиной вкрадчивый голос Островского.

И тут понимаю значение выражения «не держат ноги». Реально, пол под ногами закачался. Тем более что стоило оторвать взгляд от Алекса, как увидела Нико и Мадлен, пробирающихся сквозь толпу в нашу сторону. Все тело охватила слабость. Предчувствие сцены, как в водевиле.

«Не хочу…» — простонало подсознание.

Но толку от моих желаний. Стою как провинившаяся школьница перед учителем: щеки горят от стыда, руки сцепила в замок, голова опущена… и не знаю что сказать. Островский тоже молчит, помогать мне явно не собирается. Как и Валерка — тоже словно в рот воды набрал. Странное молчание нарушает Мадлен. В своей обычной слегка экспрессивной манере она подлетает ко мне, заключает в объятия:

— Дорогая, ты была великолепна, и снова спасла нас!

— Она была отвратительна, — бурчит под нос Валерик.

— А вы кто простите молодой человек будете? — взвивается Мадлен. — Эксперт по танцам? Ну надо же как нашему заведению повезло?

— Никакой он не эксперт, — подает голос Нико. — А обиженный мальчик, которому отказали. Дочь моя… покоя ему не дает, хоть давно расстались. Пора бы уже отвалить, Валера, и не позориться!

— Позорится как раз-таки ваша дочь, — не остается в долгу бывший.

Делаю шаг назад. Потом еще один и еще. Смотрю — Алекс делает то же самое. Он хоть и рассержен — но не вмешивается в разгорающийся скандал. Оказавшись у выхода из клуба, протягиваю руку и касаюсь предплечья Островского.

— Прости пожалуйста. Не знаю, зачем я это сделала. Упрямство взяло верх. Но я не хотела обидеть тебя!

— Знаю. Я не рассердился. Скорее меня немного напрягло присутствие Валеры. Сколько еще он будет тенью маячить над тобой. Мне это надоело, серьезно. Почему он не понимает слова нет?

— Откуда же я знаю! — восклицаю с отчаянием. Шмыгаю носом, словно собираюсь заплакать, опускаю голову… И тут чувствую сильные мужские руки, железные объятия. Тепло и уют, одурманивающий мускусный запах мужчины… любимого и родного.

— Поехали домой, — тихо говорит Алекс.

Всю дорогу молчим. И это такое многозначительное, и в то же время родное, уютное молчание, что комок подступает к горлу.

Оказавшись в квартире, поворачиваюсь к любимому мужчине и с губ снова срывается:

— Прости…

— Что ты, детка. Это ты извини, что давил на тебя.

— Ты не давил… точнее… я не знаю. Я расстроилась, что не прикасаешься ко мне. Начала думать, что может тебе и не хочется.

— Ненормальная, — произносит с дрожью в голосе.

— И сцену ты не закатил, — вздыхаю, расстроенно. — Мог бы и врезать Валерке, он заслужил…

— Сдержался, хоть и с трудом, — признается Алекс. — Только не пойму, чем ты недовольна? Хотела, чтоб морду ему набил? Может, специально спектакль с танцем устроила? Не банально ли? И не скучно повторяться?

— Не специально, — вздыхаю. — Не думала что придешь, сказал же — допоздна работать будешь…

— Ладно, иди ко мне…

Вот он, властный голос от которого у меня дрожат колени, и все внутри в желе превращается. Островский оказался еще круче чем я о нем думала. Не в его стиле устраивать сцену ревности, или что-то вызнавать, допытываться. Спокоен как удав — а я наоборот, вся трепещу. Как же хочу его… До одури, до покалывания в пальцах.

Тем временем рука Алекса скользит в вырез «молнии» у меня на спине. Черный лаковый корсаж падает на пол. А я не могу пошевелиться — перевожу взгляд с волевого подбородка с чуть обозначенной щетиной на чувственный изгиб губ, любуюсь четкой линией скул, прямым носом, серыми глазами…

— Могу я заказать приватный танец? — игриво выдыхает мне в губы Алекс.

— Для вас, босс, все что угодно. Любой каприз. — Наклоняю голову набок, дрожа, пока теплые подушечки мужских пальцев скользят по позвоночнику. Все мое тело превращается в желе.

Глаза Островского сейчас темно-серого, почти черного цвета, бездонные от желания. Одна рука поглаживает мою спину, другая крепко держит за талию. Чувствую, как его ладонь нажимает на крестец, вынуждая придвинуться ближе, и от этого властного жеста по телу волнами проходит желание.

— Запомни, ты сама это сказала, — предупреждает Острый.

А я уже утратила нить разговора, сосредоточившись полностью на чувственных ощущениях. Алекс наклонил голову, его горячие, влажные губы прошлись по плечу, передвинулись ниже, по ключице. Откидываю голову назад от волны желания, прошивающей тело, облизываю внезапно пересохшие губы. Мне безумно нравится его взгляд — горячий и голодный. Вижу, как сжаты сейчас его кулаки, когда он так и пожирает меня взглядом.

— Ты самая красивая женщина из всех, которые мне встречались. Я так тебя хочу, что сейчас, кажется, сойду с ума. — Произносит Алекс, а меня буквально взрывает изнутри от невероятных эмоций.

Затем он подхватывает меня на руки и несет в свою спальню, целуя с такой страстью, что окончательно теряю голову.

Алекс опускается на меня сверху и начинает покрывать поцелуями губы, плечи и грудь еще до того, как моя спина касается простыни. Горячий, влажный рот охватывает вершину одной груди, обжигая чувствительную кожу, язык скользит по соску, тут же напрягшемуся и отвердевшему. Издаю стон блаженства и крепче обнимаю за шею, притягиваю к себе, выгибаю спину.

— Алекс.

Коленом, он раздвигает мне ноги, слегка царапая кожу грубой тканью своих джинсов. Инстинктивно стискиваю бедрами его колено и замираю. О Боже, мы еще даже не разделись, а я уже на грани.

Алекс проводит рукой по моей спине и ловко расстегивает бюстгальтер, жадно оглядывает мои груди, проводит подушечкой большого пальца по соску.

— Твои груди прекрасны, — шепчет мне в губы и целует глубоко и влажно.

Обнимаю его за шею и страстно возвращаю поцелуй, упиваясь вкусом его губ, теплотой его руки, ласкающей мою шею, сходя с ума от давления колена меж моих бедер.

Хочу увидеть его обнаженным, прикоснуться. Проникаю руками под ткань рубашки и касаюсь его теплой, чуть влажной и гладкой кожи, а под ней — тугие мускулы, которые сводят меня с ума.

— Сними рубашку, — умоляю со стоном.

Он смотрит в ответ горящими глазами и одним движением срывает через голову рубашку вместе с футболкой. Обнимаю широкие мускулистые плечи, глажу руками грудь, покрытую редкой порослью темно-каштановых волос, облизываю коричневатые соски. Спускаюсь к животу, плоскому, с рельефно обозначенной мускулатурой. Мой мужчина до того хорош, что невозможно отвести глаз. Джинсы низко сидят на бедрах, обнажая пупок и тонкую полоску волос, исчезающую под поясом. Хочу расстегнуть джинсы, хочу дотронуться до его естества, сжать в руках, поцеловать.

Сейчас это желание — самое важное на свете.

— Ты великолепен…

— Нет, малышка, это ты великолепна, — пожимает плечами и наклоняется, чтобы поцеловать меня.

Отвечаю на поцелуй, проводя ладонями по его груди. Ногтями слегка царапаю его соски, в ответ Алекс издает стон и обрушивается на меня своей тяжестью. Схожу с ума от восхитительных ощущений: давление его могучей груди, жар тела, трение жестких курчавых завитков о мою кожу. Двигаюсь под ним, чтобы усилить это ощущение.

Выгибаюсь вверх и вперед, как-бы преподнося себя ему.

Закрываю глаза, содрогаясь от наслаждения, упиваясь ощущением горячих и влажных мужских губ, языка, ласкающего, ставший донельзя чувствительным, сосок. Издаю стон, ерзаю, еще сильнее прижимая его голову к своей груди. Погружаю пальцы в его волосы, обвиваю его ногами. Теперь его торс зажат меж моих бедер, стараюсь как можно ближе соприкоснуться с самой желанной частью его тела.

Неожиданно Алекс отстраняется, и я издаю протестующий стон, тянусь за ним, но он заводит мне руки за голову и прижимает их к постели. Его бедра сжимают клещами мои ноги.

— Алекс…

Хмурюсь, с досадой закусываю нижнюю губу, но он, как ни в чем не бывало окидывает меня оценивающим взглядом знатока и явно остается доволен увиденным.

— Сделаем это медленно.

— Нет, я слишком сильно хочу тебя.

— Тебе понравится. Вот увидишь.

Что я могу возразить? С самого начала наших отношений было понятно, что рулить будет он. Да и я слишком возбуждена чтобы вести разумную беседу, спорить на столь важную тему. Меня бесит его спокойствие, но, приглядевшись, понимаю, что оно напускное. В глазах Островского тлеют угли, губы плотно сжаты, а подбородок до того напряжен, словно ему приходится сдерживаться изо всех сил.

Он освобождает мои запястья и начинает неспешное путешествие по моему телу, поглаживая сперва одну грудь, потом другую, не забывая уделить ласку животу, бедрам, и, наконец добирается до полоски волос, заставляя меня снова выгнуться дугой.

Дергаюсь, отстраняясь и шепчу:

— Нет.

— Да, — возражает тихо, проводя пальцами по верхнему краю трусиков, а потом по треугольнику тончайшей ткани.

От его прикосновений во мне с каждой секундой разгорается пожар. Из груди вырывается судорожный вздох, когда он подцепляет пальцами резинку трусиков и сдергивает одним рывком.

Схватившись руками за матрац, вцепившись в него ногтями, чтобы сохранить хоть видимость самообладания, пытаюсь оценить себя со стороны — торчащие, влажные от его ласк соски, плавные изгибы талии и бедер, ровный, гладкий живот и темный треугольник волос между ног. Ноги, неприлично разведены, ужасно порочная поза, своей сильной, мускулистой рукой Островский держит мою ступню, обхватив за щиколотку.

Никогда в жизни мне не доводилось видеть ничего более эротичного, чем собственное тело, обнаженное, если не считать белой короткой юбки, невесть как оставшейся на мне.

Но Алекс добрался и до этого предмета гардероба, и слежу зачарованно, как он стягивает ее с меня. А затем начинает покрывать поцелуями внутреннюю сторону ноги, добирается до бархатистого треугольника между ног, и я зажмуриваюсь. Эти поцелуи не просто обжигают, они бьют током. Алекс находит языком нежный трепещущий бугорок, и я вскрикиваю.

— Нравится? — спрашивает прерывистым шепотом. — Я знал, что понравится. Всегда слушайся меня. — И я смущенно киваю в ответ, распластанная под ним, покорная.

Со мной такого никогда не было. Это так развратно, так откровенно, медлительное изучение моего тела, вопросы, которые в другом случае могли бы разозлить меня, но сейчас я слишком возбуждена, наслаждение буквально на грани…

Вцепляюсь руками в простыню, точно за спасательный круг, запрокинув голову, тело сотрясает дрожь, пока Алекс ласкает мою плоть губами. Обхватив мои ягодицы, приподнимает бедра себе навстречу, заставляя испытывать небывалые ощущения, извиваться, содрогаться, молить…

И вдруг отодвигается и встает с кровати.

Распахиваю глаза в недоумении, смотрю на Островского: волосы взъерошены, взгляд способен поджечь вместо спичек. Возится с застежкой джинсов, а я лежу обнаженная и взгляд не могу отвести, слабея от желания. Джинсы летят на пол вместе с трусами, тяну руки к любимому мужчине. Касаюсь его плоти и приходит его черед стонать. Долго он не выдерживает, толкает меня на постель и накрывает своим телом. Обхватываю ногами его талию, обнимаю за плечи, выгибаюсь навстречу.

Он проникает в меня одним сильным рывком, заполняет без остатка, двигается напористо, быстро, ритмично. Вырывая крики страсти из моего рта, от восхитительных ударов его тела кружится голова, я словно тону в огненном водовороте, и вдруг чувствую как оргазм накрывает меня с головой, все тело содрогается от восхитительных спазмов, так что вцепляюсь ногтями в спину и выдыхаю:

— Алекс.

И тут он тоже кончает, вонзаясь с еще большей силой в мое тело, содрогаясь бурно.

Долгое время лежим совершенно обессиленный. Мои глаза закрыты, я даже руку поднять не в силах. Она лежит на бедре любимого.

— Кажется, теперь я обязан на тебе жениться, — ворчливо произносит Островский, а я легонько бью его по бедру.

— Кажется ты забыл, что у нас это уже не первый раз.

— И даже не третий, — вздыхает мой ненаглядный остряк. — Но это было нечто.

У меня ощущение, что несмотря на шутливый тон, ответ для него очень важен… А я наоборот, полна садистских намерений повременить с откровениями. Пусть делает предложение как положено!

— Даже не знаю, Алекс… Ты уверен что это нужно? Я дама с приданным. У меня маман, и любовь к мотоциклам, и друзья байкеры…

— Я тоже люблю байки, дорогуша. У меня их три. В гараже неподалеку, прости, не успел похвастаться…

— Ммм, и даже моя мать тебя не пугает?

— Ни капли. Меня пугает только наша разница в возрасте.

— Почему? Хочешь умереть в один день?

— Не знаю, Кира. Наверное я жертва стереотипов и предрассудков.

— Тогда хорошо, что я — нет. — Заявляю беззаботно. — И знаешь что? Я категорически не хочу колец и белых платьев, церемонии с родственниками и подружками невесты. Но я хочу быть с тобой, в горе и в радости, Островский. Я твоя навсегда…

В ответ он тянется ко мне и дарит восхитительно нежный и чувственный поцелуй, от которого снова начинает кружиться голова. В животе порхают до одури счастливые бабочки, кружась в волшебном хороводе. А воздух сгущается, наполняяся все большей страстью. И мы снова набрасываемся друг на друга как два голодных зверя. Алекс любит меня настолько горячо и неистово, отдаваясь вечному ритму любви без остатка, что лучше всяких слов показывает, насколько велика его любовь и потребность во мне. И в ответ я отдаюсь целиком и полностью его безраздельной власти.