Глава 5

На кухне царит идеальный порядок и строгость, сам гарнитур современный, стального цвета, много пространства, длинный стол посредине, высокие барные стулья. Запрыгнув на один из них, беру предназначенную мне чашку чая с молоком. Островский весьма гостеприимен, даже бутерброды сделал. Но мне сейчас точно не до еды. И он не ест тоже. Интересно, кто прибирается в такой большой квартире? Не сам же он… Не могу представить его с веником или пылесосом в руках… Хотя даже с этими неромантичными предметами он бы выглядел сексуально…

— О чем ты так напряженно размышляешь? — вырывает меня из эротических грез голос Алекса. Мне нравится про себя называть его именно так. Это звучит более интимно. По фамилии — тоже ничего, но слишком походит на каламбур, если учесть, что я — Гроза.

— Я?

Теряюсь и не знаю что ответить. Не признаваться же, что последняя картинка в моем воображении — он, голый, с пылесосом в руках. В таком не признаюсь даже под пытками!

— Кто у тебя тут прибирается? Такая большая квартира… — выпаливаю невпопад.

— Ты правда думала об уборке? — усмехается Островский. — Потому что у тебя покраснели кончики ушей. Или ты ко мне в служанки набиваешься?

— Ни в коем случае! У меня есть работа.

— Интересно. И кем же ты работаешь?

— Скажу, если поделишься кто наводит у тебя чистоту. — Не позволяю увести разговор в другое русло. — Неужели Эльза приезжает? Кстати, почему твоя невеста не ночует у тебя? Блюдете традиции? До свадьбы ни-ни? — Когда нервничаю сильно, у меня случается словесный понос. Обычно сама этого не замечаю… Но тут понимаю — перешла черту. Все это вырвалось сам собой, и мне тут же захотелось откусить себе язык. Островский в ответ долго держит паузу, не сводя с меня испытующего взгляда, его глаза прищуриваются, а подбородок словно каменеет.

— Блин, извини. Сама не знаю, что болтаю… можешь не отвечать. — Оправдываюсь запинаясь.

— Спасибо за разрешение! — Теперь он смотрит на меня холодно, немного настороженно, его мысли невозможно прочитать. Как я могла быть настолько бестактной?

А с другой стороны, обдумав и взвесив все хорошенько, решаю, что даже к лучшему, что озвучила все это. И про Эльзу напомнила.

Потому что напряжение между нами становится все более густым, обволакивающим, тревожным. Это странное приключение — слишком сильное искушение, особенно для сексуально неудовлетворенной женщины, у которой полный раздрай в личной жизни. Мне не под силу любоваться физическими данными этого мужчины и не пускать слюни.

И бесполезно напоминать себе, что он слишком взрослый для меня. У нас наверняка большая разница в возрасте. Интересно, сколько?

— Я работаю в автомастерской, очень люблю мотоциклы, — признаюсь тихо.

Острый посмотрел на меня с прищуром, словно оценивая мою искренность.

— Серьезно? Девица в розовом любитель байков?

Я наморщила лоб.

— Не хочешь — не верь.

— Ты все интереснее с каждым часом, — неожиданно признается Алекс.

— Большое спасибо за чай, — произношу как воспитанная пай-девочка. — Мне ужасно хочется спать.

— Выпить не хочешь?

— Что?

— Виски… коньяк.

— Я не про напиток переспросила. Удивилась, что ты вообще это предложил.

— Так будешь?

— Нет конечно!

— Ты же еще не получила ответ на все вопросы, — слегка усмехается Островский. — Выпьешь со мной — расскажу про Эльзу.

— Серьезно? Будешь откровенничать с незнакомкой про невесту?

— Нет конечно. На один вопрос отвечу, заданный. Почему сегодня она не здесь.

— Извини, но мне не настолько интересно. Я — пас.

— Как знаешь.

Островский двинулся к холодильнику. При этом ему пришлось пройти очень близко от меня, почти вплотную. Замираю даже от такой сиюминутной близости.

— Может, шампанское? — продолжает уговаривать Алекс.

Продолжаю энергично мотать головой. Наверное, даже чересчур энергично.

— Спокойной ночи, — соскакиваю со стула и иду к двери. На пороге оборачиваюсь. — Спасибо за все…

Выражение лица Островского непроницаемо.

— Сколько тебе лет? — внезапно спрашивает он.

— Двадцать. А тебе?

— Совсем ребенок, — бормочет едва слышно.

— Сорок один. Нам и правда не стоит пить вместе. Спокойной ночи, Гроза. Сладких тебе снов…

Лежа под шелковистым одеялом, в кровати, по моему мнению, почти королевской, закрыв глаза я представила себя хозяйкой этой роскошной квартиры, в собственной спальне ожидающей возвращения домой мужа. Сон никак не забирал меня в свои объятия. Прям напасть какая-то. Я и овец посчитать успела, и изворочалась так, что простыня комком сбилась. Встала. Поправила. И снова это сводящее с ума чувство, что умираю как спать хочу… а сна ни в одно глазу. Наконец устаю от попыток вырубиться. Сажусь на постели и снова прокручиваю в уме события сегодняшнего дня. Конечно, события из ряда вон. И хорошо — каждый день такие американские горки никому не вынести.

Островский… я буду скучать по нему. Осознание этого факта заставляет подскочить на постели. С чего?? С чего я вдруг это поняла? К чему мне скучать по незнакомому мужику?

И вдруг я услышала какой-то шорох в коридоре. Замираю от испуга. Что бы это значило? Может, Островский все-таки маньяк, дождался пока усну и теперь вот крадется ко мне… Или его Эльза вот так решила проверить мужика. Ну, то что он ночует с племянницей, чинно и благородно, в разных комнатах, ее, наверное, успокоит. А вдруг это воры?

А может это наемный убийца, ведь Островский явно непростой мужик, не похож на среднестатистического. От него так и пахнет достатком, богатством, лоском…

Я столько вариантов придумала, что меня потряхивает от нервного возбуждения. На цыпочках крадусь к двери и выглядываю в коридор. Там царит полная тишина. Но я точно слышала шум! Мне не могло померещиться…

На цыпочках прохожу весь коридор и заглядываю на кухню. Никого. А ведь уже нарисовала себе картину как Островский сидит на барном стуле в одних трусах и пожирает пельмени прямо из кастрюли. При мне то он модничал, не притронулся к им самим же приготовленным бутербродам. Хотя… я видела его пресс — шикарные кубики, таких не бывает у ночных поедателей пельменей. Бреду обратно в свою комнату. А то еще сама разбужу хозяина, еще подумает чего… что ограбить, например, его хотела… Так что мимо двери в спальню Алекса прохожу на цыпочках, чтоб ни звука… Вот уже пара шагов остается до моей комнаты, когда я буквально взлетаю в воздух, оказываясь в сильных мужских объятиях. Тихо вскрикиваю, но чувствую, что это не вор. Островский… я все-таки его разбудила.

Со мной на руках Островский идет в свою спальню!

Меня колотит мелкая дрожь. Не понимаю, что происходит. Точнее, понимаю, вот только поверить не могу. Мы пожелали друг другу спокойной ночи и чинно разошлись по комнатам. Он как заботливый дядюшка только что в лоб не поцеловал… По его взгляду поняла — принял твердое решение, что я не интересна ему. И прекрасно его понимала. Разница в возрасте, невеста. Да и знакомство у нас своеобразное.

Так что сейчас происходит???

Зайдя в спальню, Алекс опускает меня на свою постель. Нависает надо мной и смотрит не мигая. И я в ответ тоже не могу взгляд оторвать. Он протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица, а меня словно электрическим разрядом пронзает. Сглатываю комок в горле, едва могу дышать из-за сбивчивого ритма сердца. Оно то замирает, то начинает бешено колотиться в груди.

— Иди сюда.

Все те же немногословность, самоуверенность, высокомерие. Раньше меня от таких самоуверенных мачо тошнило, всегда обходила стороной. Что же изменилось сейчас?

Не могу сопротивляться, низкий голос, в котором сейчас появились хриплые нотки, завораживает меня. А слова, прозвучавшие как приказ, не возмущают, а вопреки всему, усиливают возбуждение.

Собрав последние остатки самообладания, призвав на помощь чувство собственного достоинства, шепчу:

— Я не проститутка.

— Это хорошо.

— Ты все не так понял.

— Я просто идиот.

— И я не сплю с незнакомцами.

Алекс наклоняется к моему лицу и осторожно касается губами моих губ.

Меня пронзает насквозь, мои губы начинают гореть, словно от ожога. Все тело покалывает от желания почувствовать его прикосновения… везде.

«Я не должна допустить этого. Не должна вести себя как… Как женщина, которой он меня считает».

В голове шумит, в каждой клеточке тела пульсирует сильнейшее возбуждение.

— Обещаю, спать ты не будешь, — шепчет Островский в мои приоткрытые губы. Потом едва ощутимым касанием проводит по ним языком. А меня точно огнем обжигает. Чувствую его жаркое прерывистое дыхание, смотрю в потемневшие как грозовое небо темно-серые глаза, отливающие лихорадочным блеском. Мне кажется они могут прожечь меня насквозь.

Я разрывалась между желанием отстраниться и наоборот, перехватить инициативу и впиться в его губы. Они так и манили меня. Их твердая линия сводила с ума.

Я отпрянула. ТО что сейчас творилось между нами, становилось полнейшим безумием.

Что со мной происходит? Никогда в жизни, никого я не хотела сильнее, чем этого незнакомца, хотя еще вчера не подозревала о его существовании. Я чувствовала себя Алисой, попавшей в кроличью нору. Мир перевернулся с ног на голову.

А Островский все еще продолжая хранить молчание начал раздеваться! Стащил через голову футболку, за ней полетели на пол и штаны. Вместо того чтобы возмутиться подобной наглостью и бесцеремонностью, я смотрела на его совершенное тело и не могла отвести взгляд. Поджарое, мускулистое, идеальные кубики. Никогда настолько красивый мужчина не оказывался даже в поле моего зрения. Я забыла обо всем на свете. О своем вроде как парне, пусть мы и в ссоре. О том, что Островский имеет невесту. Меня закружил водоворот ощущений, которых я никогда прежде не испытывала.

Когда Алекс подался ко мне, я сделала глубокий вдох, чтобы не застонать, чувствуя, как возбуждение расползается по всему телу.

— Теперь, мы тебя разденем, и можно вернуться к поцелуям, — прошептал он.

На этот раз поцелуй был более долгим и чувственным. Потом Островский снова остановился, не отпуская взглядом.

— Расслабься, — коротко шепнул мне на ухо. — Все будет только по твоему желанию. Его голос прерывистый, наши сердца колотятся как ненормальные.

Он стягивает с меня футболку, штаны, и вот я уже обнаженная под ним, в одних трусиках…

И все-таки делаю последнюю попытку вырваться, отстраниться, отвернуться от его ищущих губ.

— Поздно, — охрипшим грубоватым голосом, точно розгой останавливает меня Алекс. Хватает за волосы на затылке и тянет вниз, вынуждая запрокинуть голову. — Играть в недотрогу. — Довершает фразу. — Я знаю более интересную игру. Тебе понравится, маленькая.

И снова впивается горячими шершавыми губами в мои губы, проталкивая язык мне в рот. Мне нравятся его губы, безумно нравятся. От его поцелуев сносит крышу, я готова целоваться с ним до бесконечности. Каждый волосок на моем теле встает дыбом, внизу живота разливается лава, и я пытаюсь как можно крепче стиснуть ноги в безотчетном порыве скрыть свою зависимость, желание… то что уже мокрая там, для него, из-за него. Почти незнакомца, который мне и пары слов приятных не сказал…

Прикрываю глаза, пытаясь прийти в себя, быть твердой, оттолкнуть его. Одновременно с возбуждением во мне растет ощущение безысходности. Предчувствие, что если перейду сейчас черту — уже никогда не стану прежней, что эта ночь изменит многое… Но тщетно. Нет у меня сил оттолкнуть его. Он точно вирус. Невероятно опасный, моментально проникающий повсеместно.

Провожу ладонями по мускулистым плечам, широкой груди, плоскому животу, сначала робко и медленно, потом жадно, требовательно. В ответ Островский ловким движением стаскивает с меня трусики.

Его рука нежно и осторожно проникает меж моих ног и мир замирает. Все мое существо сосредоточено на ощущениях там. Слишком сильных, буквально нестерпимых, так что нет сил сдерживать стоны, особенно когда он проникает в меня пальцем, а потом двумя. И одновременно погружает язык мне в рот. Другой рукой жадно ласкает поочередно мои груди, опускает голову и облизывает, а потом жадно втягивает в рот сначала один сосок, потом другой. Мое тело горит от каждого прикосновения, содрогаясь в конвульсиях.

Я парю в этом океане чувственности, вспыхиваю от бесконечно коротящих всполохов искр между нами. Тихие стоны переходят в громкие, когда Островский опускается ниже и теперь его губы касаются самой интимной части. Из груди вырывается выстраданный полувздох-полувскрик. Когда понимаю, что он только что укусил меня там.

— Я сделал больно? — хрипит Алекс. По голосу чувствую, что и он на волоске…

Не могу ответить, лишь мотаю головой как в припадке.

— Прости, — все равно шепнул, теперь касаясь меня там со всей нежностью, продолжая ласкать языком и пальцами сочащуюся влагой плоть.

Впервые в жизни я по-настоящему узнавала свое тело, ощущала каждый нерв, каждую клеточку. Я разрывалась между смущением и захлебывалась восторгом. И вдруг сладкая судорога свела тело, когда его язык начал наносить равномерные удары по самому чувствительному узелку, взорвавшемуся ослепительным наслаждением, заставив все мое тело биться в судорогах, прижимая его голову к себе. Это продолжалось снова и снова. Сокращения. Конвульсии. Судороги нестерпимого удовольствия. Потом, сквозь пелену страстного жара, я почувствовала тяжесть мужского тела. Обмягшая, абсолютно расслабленная, вдруг напрягаюсь, понимая, что его член, очень крупный, мощный, проникает в меня. Как бы я не была распалена — все равно ощутила рвущую боль. Он слишком велик… Попыталась отстраниться, но Алекс не позволил. Закинул ноги себе на спину, чтобы облегчить себе проникновение. Просунул руку меж нашими телами, снова лаская набухшие складки плоти, возвращая возбуждение и прогоняя боль…

Необыкновенная твердость, напряженность его мускулов, исходящий от него жар, превращают меня в абсолютно покорное существо, готовое отдаться целиком и полностью. Заглядываю в его красивое лицо, искаженное сейчас гримасой страсти и подступающей разрядки. Ноздри Островского трепещут, на скулах играют желваки. Он двигается во мне все мощнее, глубже, и все это время я, не прекращая, издаю громкие стоны, задыхаюсь от волшебных ощущений, прежде никогда не испытываемых. Еще немного и я готова молить его не останавливаться, не прекращать движения, входить в меня еще глубже, хотя кажется, это просто невозможно. Я точно оказалась в эпицентре безумия и разом сошла с ума превратившись в похотливое неконтролируемое животное. Второй оргазм, подаренный мне этим мужчиной, взрывает меня еще сильнее, кажется я распалась на молекулы и уже никогда не смогу собрать себя в единое целое. И тут же с бешеным рычанием Островский выходит из меня и изливается мне на живот. А меня отчего-то охватывает чувство потери, от того что не сделал это внутри. Показав этим, кто я для него. Всего лишь случайное приключение. Но крепко обнимает, и я засыпаю, пусть и с грустью в душе, но в обволакивающем коконе его сильных горячих рук.

Конечно я ни в коем случае не рассчитывала, что утром, после страстной ночи, Островский сделает мне предложение. Подобные мечты охарактеризовали бы меня как полную идиотку. Но и к его холодности тоже оказалась неготовой. Он брал меня ночью еще несколько раз. Давал поспать полчаса, а потом будил и все начиналось заново, пока я не взмолилась. К четвертому разу я уже не могла шевелиться без стона. Мда уж, а я называла людей его возраста стариками… Глупо конечно. Молодость всегда глупа. И сейчас я ощущала это как никогда. Полнейшая кретинка, изо всех сил сдерживающая слезы. Потому что утром, когда проснулась, Алекс как раз вышел из душа. Видимо, ледяного — потому что от него так и веяло холодом.

— Доброе утро.

Точно, Острый. Его голосом можно резать ветчину, которая аппетитно лежит на сервированном блюде. Мечта, а не мужчина, и в сексе бог — я сбилась со счета количества оргазмов за эту ночь, еще и завтрак сервировать успел… пока я спала.

Ходить больно — с трудом добралась до столовой, куда он пригласил меня. Дождался пока сделаю несколько глотков капучино — у него шикарная кофемашина, и я не смогла устоять от вопроса какой кофе я предпочитаю. Пенка у Островского вышла тоже идеальная — ни в одном кафе не пила такой вкусный капучино.

От еды снова отказываюсь… В его присутствии у меня начисто пропадает аппетит, хотя понимаю, что моя голодовка затянулась, и еще немного — рискую в обморок упасть.

Тоже отпивает из чашки кофе, смотрит внимательно на меня, а затем протягивает телефон.

— Звонок, помнишь.

Нет, забыла напрочь… Смотрю непонимающе и только потом вспоминаю:

«— Позвонишь утром Эльзе, попрощаешься, скажешь мать срочно домой вызвала. Ничего не уточняй, не придумывай. Сухо и по делу.

— А если она расспрашивать начнет?

— Не начнет. Ей на всех кроме самой себя параллельно, Дуня. Твое имя она запомнила только потому что ты моя племянница.

— Значит, не только до себя? До тебя тоже есть дело.

— И до меня, да. Больше — ни до кого.»

Как я могла забыть этот короткий разговор в машине! Ведь именно с этой целью он и взял меня на ночевку. А то что случилось потом… Не знаю, видимо помешательство. Но сегодня ни малейшего намека нет что эта ночь была. Есть мое истерзанное тело, засосы на нем… Но в Островском — ни малейшего признака. Может я и правда вчера в зазеркалье побывала.

Мне так больно, что едва могу говорить. В горле точно тысячи игл впиваются, когда щебечу в трубку:

— Привет, Эльза. Я попрощаться… Да, мама срочно вызвала обратно. Ага, и мне жаль… Очень. Спасибо…

Ей и правда не интересно. Судя по тону, она даже обрадовалась… Сказала, что через час будет у Островского. Надо срочно валить — этого мне не вынести.

— Мне пора, миссия выполнена, произношу как можно беззаботнее. И вижу удивление в его глазах. Не ожидал, что и я могу равнодушной быть? Ждал слез, мольбы в духе: Не бросай меня, Саша?

Не дождется. Пусть я сейчас медленно умираю внутри. Боль сжалась внутри в горячий пульсирующий узел, мешающий дышать… Но я справлюсь. В конце концов, сама виновата. Никогда не спите с незнакомцами. Особенно с теми, о ком вы точно знаете, что не свободен. Боль обеспечена. И я знала это еще вчера. Но понадеялась на то, что смогу обойтись без страданий. Вот и расплачиваюсь сейчас за свою самонадеянность.

Нет сил думать о том, что надеть — выбор все равно не велик. Либо спрашивать у Островского куда дел розовое платье, либо напялить белую блузку и юбку, превратившись во вчерашнюю монашенку — о чем даже думать противно… Я выбрала третий вариант. Пошла к двери в чем была — спортивные штаны и майка Эльзы. Которые я утром на полу нашла. Которые с бешеной страстью сдирал с меня Островский ночью.

— Ну, пока. — Все что удается выдавить, когда берусь за ручку двери.

— Куда собралась? А переодеться? Это ж домашнее…

— Пофиг.

— А деньги на такси?

— Доберусь, счастливо.

Меня душат слезы. Не могу больше находиться в его квартире. Выскакиваю на лестничную клетку и несусь вниз по лестнице. Лифт ждать выше моих сил.